Time after time

      Роджер сидит на неудобном сиденье вагона метро, а перед ним за окном бешеной линией проносятся толстые и тонкие провода, нацепленные на стену тоннеля. Роджер сидит и не может оторвать от них глаз, потому что если оторвет, в голову опять начнут лезть мысли о безвозвратно потерянной съемной квартире, о долгах по учебе, о недавней ссоре с отцом. Жизнь протекала по уже привычному и заведомо грустному сценарию. Если в книгах героям приходилось трудно лишь пару десятков глав, Роджеру приходилось трудно, кажется, всю жизнь. Поэтому он с легкостью растрачивал свои молодые годы на дешевый алкоголь, быстрый секс, невкусную еду — потому что не жалко.       Но что-то привело его к этому состоянию — Роджер сидит на неудобном сиденье вагона метро, а перед ним за окном бешеной линией проносятся провода. Толстые и тонкие. Роджер сидит, кажется, окончательно потерявшись, с чемоданом у ног, с порвавшимися кедами, а поезд метро все куда-то несется.       Наверное, сейчас он доедет до района, что поближе к университету, найдет какой-нибудь хостел, потратив на него все оставшиеся деньги, и уснет на неудобной кровати с чувством тревоги в груди.       Может, будь он один, а не среди толпы незнакомых ему людей, то и дело что-то шепчущих, чихающих, кашляющих, нервно постукивающих ногой по полу, смотрящих время от времени на Роджера, он бы и заплакал. Но плакать прямо тут — в вагоне метро, да еще и с чемоданом у ног — поступок совсем отчаявшегося человека. Будь Роджер героем книги и переживай он свои пару десятков глав трудного жизненного пути, он, может быть, и разревелся бы, а какой-нибудь дядя-исконный-англичанин-владелец-книжной-лавки подошел бы к нему и предложил бы остаться в его уютном магазинчике. Роджер бы всплакнул, сначала ответив что-то в угоду вежливому отказу, но в итоге бы с благодарным восхищением согласился. Но Роджер все не плакал, а добрый дядя-владелец-книжной-лавки все не подходил. Только какой-то мужик пялился на него уже минут пять, но навряд ли из-за желания помочь. — Извините, — вдруг раздался громкий женский голос прямо у уха, отчего Тейлор испуганно повернул голову, теряя всю пустоту, что так старательно взращивал в своем сознании. — Можно ваш телефон? Позвонить, — только сейчас он увидел, какой хмурой и, кажется, доведенной до белого каления, была девчушка, сидящая рядом с ним. Тушь размазалась по лицу, помада бесстыже вышла за контур губ, а пальто вымокло под ужасно холодным лондонским дождем. Роджер, если честно, побоялся бы ей отказать, поэтому тут же сунул руку в карман, доставая мобильный. — Спасибо, — резко ответила та, будто бы прокляла весь белый свет.       Тонкие пальчики быстро набрали нужный номер, без запинки — видимо, выученный наизусть, набираемый уже сотни раз до того. Они набирали его с четкостью и отлаженностью движений диктатора, подписывающего очередной приказ на расстрел — Роджер знал, что сейчас станет свидетелем сцены злости, агонии, краха чужого спокойствия, и в голове уже пожалел беднягу. И себя заодно.       Тихим шуршанием послышались гудки. Спустя полминуты трубку взяли. «Алло». — Бра-айан, — протянула девушка, хмуря брови еще сильнее. — Угадай, где я только что была?       «Где?» — наивно отозвалось в трубке. — Простояла у гребаного кинотеатра в ожидании одного кудрявого мудака. Дам подсказку — по ночам он дрочит на звезды, а не на свою девушку, которая заколебалась встречаться с таким придурком! — прокричала она, кажется, совсем не заботясь о прикованном к ней внимании всех любопытных пассажиров вагона метро. Какая-то старая леди недовольно сморщила нос, выслушав бесстыдную ругань. — Опять ты молчишь! Мне плевать, мне плевать! Я еду домой, а с тобой расстаюсь, потому что пошел ты нахуй, Брайан. Нахуй! — прокричала она напоследок и сбросила вызов, тут же глубоко вздыхая и запрокидывая голову, чтобы скрыть слезы и выступивший от переизбытка чувств румянец на бледных щеках.       Роджер все так же сидел рядом, ошарашенно глядя в окно и делая вид, что ничего не слышал. Поезд все мчался, а люди все толпились вокруг, зевая, перешептываясь, чихая и кашляя. Уютный пейзаж осенней лондонской подземки. — Спасибо, — тихо проговорила она, сунула Роджеру телефон и встала с места, готовая скрыться в толпе нечаянных зевак. — Да не за что, — проговорил Тейлор, только, кажется, в пустоту — ее уже не было видно.       Он посмотрел на экран своего телефона — пара дождевых капель застыла на нем, соскользнув с чужих тоненьких пальцев. Бедный мудак Брайан. Наверное, все так же сидит и дрочит на звезды, только теперь с разбитым сердцем. Тейлор усмехнулся, тут же радуясь глупой мысли, которая зародилась в его уже наполовину заполненной пустыми мыслями голове. Пальцы сами открыли диалоговое окно и принялись перебирать буквы.       «не отчаивайся, приятель»       Роджер довольно растянул губы в улыбке, пряча телефон в карман пальто, тут же обреченно мыча — мобильный провалился в дырку его кармана, о которой Роджер благополучно забывал уже месяц, буквально каждый вечер обещая себе утром перед выходом зашить ее.       Тут же он ногой ощутил вибрацию телефона. Кажется, непутевый Брайан ответил.       Роджер нелепо засунул руку в дыру кармана, кое-как нащупал телефон и достал его, тут же читая сообщение.

«Ты вообще кто»

      Тейлор помедлил пару секунд, прежде чем со злобной улыбкой начать печатать.       «твоя совесть. зачем ты с ней так?»

«Проспал» «И забыл»

      Роджеру, если честно, хочется хоть раз побыть героем глупой книжки — отстрадать уже свои пару десятков глав, отоспаться в уютном книжном магазинчике, наесться чего-нибудь вкусного прекрасным звездным вечером после тяжелого дня. Может, поэтому он так нагло напрашивается. Может, потому, что хочет поглазеть на объект девичьих страданий. Может, потому, что очень хочется влюбиться. Безалаберный парень-мудак, который забывает про свидания и глядит на звезды — чем не прелесть?       «готов подрочить на звезды с тобой вместе за разрешение переночевать у тебя», — пишет он с замирающим в груди сердцем — какая же редкая глупость эта его просьба. Роджер сует телефон обратно в дырявый карман, даже и не желая думать о том, как кто-то на другом конце Лондона думает о нем как о каком-то придурке, как снова ногой чувствует легкую вибрацию.

«Приезжай, если все совсем плохо» «Мой сосед делает яблочный пирог»

      Пара наивных предложений с болью как от случайно укушенной щеки разбивают его сердце. Поезд резко тормозит, все выходят из вагона. Над Роджером сейчас, наверное, возвышается его университет, но он не подрывается с места. Двери закрываются, пол блестит каплями с чужих ботинок. Провода все несутся бешеной линией, а Роджер, кажется, едет. Куда-то едет.       Следующим сообщением прилетает адрес.

***

      Тейлор, промокший в следствие отсутствия зонта и логики, стоит у старенького подъезда, запрокинув голову. Кажется, он не перепутал — тот самый дом, с той самой квартирой где-то внутри. Уже вечереет, окна горят теплым желтым светом, так что кажется, будто само свечение старого торшера может согреть. Руки у Роджера действительно замерзли. Все покраснели, побледнели, спасали их только дырявые карманы пальто.       Роджер в последний раз делает глубокий вдох и заходит внутрь.       В подъезде тепло. Слышно, как в одной из квартир играет музыка, растворяясь на лестничной клетке. Ощущается аромат чего-то до ужаса аппетитного и горячего, а в голову ударяет мысль о яблочном пироге, который делает сосед мудака-Брайана. Роджер хватается за чемодан и начинает подниматься по полуразвалившимся ступенькам, взглядом то и дело натыкаясь на потрепанные номера квартир, что висят на старых и крепких дверях. Нужная дверь находится не сразу, но все же находится, и почему-то так неловко смотреть на ее номер. 39. Странное число. Все числа, как числа, а это странное.       Лампочка подмигивает Роджеру, и он жмет на звонок. Тишина ударяет по ушам. Вдруг слышатся чужие голоса. Кто-то что-то кричит, кто-то что-то отвечает, недовольный вздох — и дверь отпирается.       Кто-то кудрявый стоит перед Роджером. Кто-то с прекрасным лицом, длинной шеей, очаровательными глазами и застиранным халатом на худых плечах. Тейлор моргает пару раз, чувствуя, что растерял все свои мысли. — Вот и… твоя совесть, — бормочет он, протягивает руку и понимает, что жизнь превращается в книжный сюр. — Брайан, который мудак, — отвечают ему и легко улыбаются. — Но ты можешь обращаться ко мне и одним словом. — Мудак? — фыркает Роджер, смущенно отводя взгляд. — Я предпочел бы «Брайан», — запинается парень напротив.       Тейлор охотно заходит в квартиру, когда Брайан приглашает его войти внутрь, и только тогда Роджер понимает, как же нелепо выглядит он, стоя на пороге чужой обители с чемоданом в руках. — А ты, я смотрю, к нам не на одну ночь?..- спрашивает Мэй, смущенно глядя на чемодан. — У меня сегодня все наперекосяк, — отвечает Тейлор со сквозящей в голосе неловкостью. — Фатализм, — пожимает Брайан плечами.       Роджер стягивает пальто со своих промокших плеч, думая, что не очень-то Брайан и расстроен из-за внезапного расставания с девушкой.       Брайан ведет его на кухню, где Роджер сталкивается с немного бешено улыбающимся соседом своего нового знакомого. Его странное, как будто нарисованное от руки лицо, кажется, жило отдельной жизнью от его тела — настолько оно выделялось. Это были не те тонкие черты лица, что очаровали Роджера, стоило ему взглянуть на мудака-Брайана, но это было лицо артиста. Встречая таких людей, хочется отдать им свое сердце — и тут же вернуть его обратно. — Здравствуй, — незнакомец улыбнулся, вытирая руки о фартук. — Брайан сказал, что к нам придет какой-то незнакомый ему парень, представившийся его совестью. Откуда ты знаешь Крисси, дорогой? — Крисси? — Крисси. — Эм, моя девушка, — неловко проговорил Брайан, потупив взгляд в пол. — Бывшая девушка! — воскликнул странный парень, тут же начиная хохотать. — Боже, как мне повезло — я стал свидетелем этого разрыва. «Нахуй, Брайан, нахуй!»       Роджер тихонько засмеялся, по-доброму оглядывая еще больше смутившегося кудрявого парня. — Ты послан нам судьбой, дорогой, — всё ещё смеясь проговорил сосед Брайана. — Я Фредди.       Роджер пробормотал себе что-то под нос, думая, что они тут все сговорились, раз заладили про свою судьбу. — Роджер.       Краем глаза он заметил, как Брайан тепло улыбнулся. Сердце почему-то таяло, и таяло с бешеной скоростью.       Только спустя пять минут, когда новые знакомые оставили Роджера на кухне одного (что было весьма безответственно с их стороны — вдруг он оказался бы вором или убийцей), Тейлор всем телом ощутил тепло этой комнаты. Холодные пальцы начали оживать, а промокший свитер — становиться не таким противным на ощупь. На самом деле, Роджер ощущал себя бездомным щенком. Грязным, промокшим, оставленным любимыми хозяевами на обочине и каким-то образом добравшимся до Лондона, города, совсем не подходящего таким, как он. Города слишком дорогого, слишком большого, слишком холодного. И Роджер честно ненавидел себя за подобное сравнение. По крайней мере, щенки не катаются на метро и не дают свой телефон первым встречным. И, наверное, не страдают непонятно по чему. — Я могу одолжить тебе свой свитер, если ты хочешь, — вдруг разбудил его чужой голос. Брайан стоял у входа на кухню, прислонившись плечом к дверному косяку. Роджер тут же почувствовал холод, мимолётно пролетевший по его плечами. — Это было бы потрясающе, но если ты это сделаешь, я потеряю любую бдительность, — Роджер неловко убрал волосы, упавшие на глаза. — Я буду польщён.       Брайан опять опустил голову и развернулся, выходя из комнаты и жестом зазывая Роджера за собой. Тейлор неловко встал со стула, больше всего мечтая о двух вещах: провалиться сквозь землю, чтобы забыть о сегодняшнем дне как о безумно смущающем сне, и остаться тут навсегда, снова и снова натыкаясь на теплые взгляды этого странного Брайана.       Удивительно, но комната Брайана оказывается тем, чего у Роджера никогда не было — местом с царящим в нем ощущением дома, без искусственного уюта, купленного в ИКЕА по скидке. Тейлор натыкается взглядом на стоящую в углу гитару. Такой гитары он ещё ни у кого не видел, хотя, вроде, был человеком интересующимися. Натягивая на себя чужой колючий свитер, он бормочет, пытаясь засунуть голову в тугой ворот: — Классная гитара. — Спасибо, — едва различимо из-за глупого свитера слышится в ответ. Роджер вырывается из крепких объятий шерсти, глубоко вдыхая чистый воздух. — Я сделал ее вместе с отцом ещё когда учился в школе. — О, вау, — Роджер улыбнулся, чувствуя лёгкую зависть. Его отец, наверное, никогда бы не потратил на него столько своего времени, просто чтобы сделать чертову гитару. — Она выглядит потрясающе. — И звучит тоже потрясающе.       Тейлор улыбнулся чуть шире — парень перед ним, кажется, был влюблен в музыку, как и сам Роджер. — Знаешь, иногда я включаю музыку и хожу по квартире, представляя, что проживаю свою лучшую жизнь, — вдруг говорит он, сам смущаясь своих слов.       Брайан поднимает голову, глядя ему прямо в глаза и пытаясь понять — это глупая шутка или чистая правда? И Роджер замечает, как глаза напротив наполняются сочувствием и расстеряностью. — Это… — Брайан пытается ответить, но почему-то не может. — Все в порядке, — Тейлор грустно и смущённо улыбается, отводя взгляд. — Не знаю, зачем это сказал. Не беспокойся.       Брайан, кажется, снова готов разразиться неловко брошенной в поддержку частицей, но Фредди врывается в комнату, в руках неся подгоревший пирог. — Подгорел! — коротко говорит он, и Брайан недовольно мычит. — А сюда-то ты его зачем принес? — спрашивает он. — На кухне едят только глупцы, мы же едим на кроватях, — с шикарной улыбкой отвечает Фредди и ставит поднос на тумбочку. — Боже, почему моя кровать? — На моей спит Тиффани. Чудное создание. — Тиффани? — переспрашивает Роджер, не зная, куда себя деть. — Его кошка, — с замученным лицом отвечает Брайан. — Ещё у нас тут где-то бродит Оскар. — Оскар свободолюбив по своей природе, Тиффани — папина дочка. Не знаю, правда, кем им приходится Брай. Наверное, ворчливым дедом, — Фредди мягко треплет соседа по плечу и опять готовится унестись на кухню, как вдруг резко останавливается у двери. — А что это ты напялил на Роджера? Этот ужасный свитер, опять. — Это свитер Дикки! — Дикки прекрасный человек и замечательный друг, но этот свитер… Он отвратителен, — он оценивающе пробегается взглядом по пушисто-пурпурному недоразумению, что-то мыча себе под нос. — Мне определенно жалко той шерсти, которую на это потратили. — Боже, — Брайан, кажется, хочет разразиться всеми известными ему ругательствами и корчит такую недовольную гримасу, что Роджер почему-то улыбается. — Мы можем просто поесть?       Пирог все так же одиноко стоит на прикроватной тумбочке со все такими же пригоревшими краями. — Да, сбегай-ка на кухню и сделай нам чаю, пока я разберусь с этим, — пальцем он тычет Роджеру в грудь, ту же уносясь в соседнюю комнату.       Брайан снова шепчет что-то недовольное, поднимается с кровати и, поправляя халат на плечах, смотрит на Тейлора. И тут же отворачивается, будто и не глядел на него во все глаза мгновение назад.

***

      Роджер протягивает руку, пальцами касаясь нежнейшего шелка — узор выверено и со вкусом растекся по ткани когда-то на фабрике, и, набрасывая рубашку на свои плечи, Тейлор ощущает себя собой. Как давно он не надевал чего-то действительно красивого, как давно не видел себя таким прекрасным в отражении зеркала. Может, просто не было времени, а, может, осознания, насколько это важно. Убрав волосы с лица, он замечает, как нелепо выглядит чуть великоватая ему шелковая рубашка Фредди в сочетании с его потрепанными джинсами. Недовольный вздох срывается с его губ. — Вот видишь, Брайан, у всех в этой комнате есть чувство стиля. Кроме тебя, — деловито замечает Фредди, сидя на краю кровати и держа в руке блюдце с куском пирога. — Роджер ясно видит, что эта рубашка слишком хороша для того, чтобы носить ее с обычными джинсами. — По мне так и в джинсах хорошо, — бормочет парень в ответ, с каким-то едва уловимым удовольствием глядя на чужое тело, крутящееся в зеркала. — Н-да, — чеканит Фредди, бросая взгляд на друга. — Что ж, значит, надо избавляться от джинсов! — Чего? — Брайан давится куском пирога, вытягивая шею, с приподнятыми бровями смотря на соседа. — Пей чай, дорогой, пока я буду превращать Роджера в королеву, — он поднимается с насиженного места и, прикоснувшись руками к плечам Тейлора, буквально уводит его из комнаты.       Роджер с какой-то ужасно воодушевленной улыбкой на губах и с немым замешательством в глазах пытается обернуться на Фредди, чувствуя, как где-то глубоко в нем разгорается огонь интереса ко всему происходящему. Он начинает хохотать, слыша ответный смех со спины.       Фредди закрывает за ними дверь и тут же раскрывает дверцы шкафа, старого и безумно красивого, стоящего во всю стену рядом с его кроватью. Устроившись на подушке и свернувшись калачиком, там действительно спала кошка. — Брайан милый, правда? — начинает Фредди светскую беседу, перебирая вещи и не глядя на Роджера, что неловко сидит на кровати. — Брайан? — Правда он носит дешёвые шмотки, но какой же милый, да? — парень вдруг оборачивается, широко улыбается, глядя на Роджера, и отворачивается опять. — Я знаю его уже пять лет, но, если честно, не помню, как мы познакомились. Помню только, что тогда у него волос было поменьше.       Роджер не знает, что ответить, только внимательно глядит, как чужие руки все достают и убирают обратно в шкаф какие-то пестрые вещи. — Наверное… Он расстроен, — говорит Роджер, все также не отводя взгляд. — Расстроен? — Фредди наконец поднимает свою голову. — Ну, не думаю, что девушки бросают его каждый день, — Тейлор неловко пожимает плечами. — Разве он выглядит расстроенным? — парень напротив смотрит выжидающе. — Этим отношениям давно пора было закончится, просто Брайан… Он не плохой человек, он замечательный… Но, мне кажется, ему было неинтересно с Крисси. Она тоже замечательная, но забыл бы ты о свидании с человеком, от которого без ума? — он кинул быстрый взгляд на Роджера. — А Брайан забыл, — Фредди отвернулся и пожал плечами, снова концентрируясь на тканях в своих руках. Его пальцы очерчивали пестрый узор очередной рубашки, которая уже через мгновение приземляется обратно на пластиковую вешалку. — Хм, — вздыхает он, снова глядя на Тейлора оценивающим взглядом. — Не хочешь там… кимоно померить?       Роджер хочет сбежать.

***

      Брайан сидит рядом, держа на руках пушистую Тиффани, которая глядит на него со всем возможным недоверием, но все продолжает ластиться, пока Фредди крутится у зеркала, с абсолютным восхищением рассматривая узор на кимоно. Роджер лежит на мягких подушках, с раскрасневшимися от жара щеками рассматривая потолок. — Ну красиво же? — в сотый раз спрашивает Фредди. — Да, — отрешенно отвечает Брайан, поглаживая серую шерстку Тиффани. — На самом деле, это все — реклама антикварного магазина, в котором работает Фредди, — тихо и заговорчески шепчет он Роджеру, который тут же смеется.       Тейлор глазами находит лицо Брайана — оно возвышается над его собственным, и Роджеру даже глаза трудно разглядеть — только подбородок, выглядывающий ровный нос и темные кудри. Хочется рассмотреть это лицо тщательнее, пока никто не видит. Роджер бы хотел, чтобы у него была фотография Брайана. Это желание кажется ему настолько странным, насколько и смущающим. Он незаметно отодвигается, потому что все это слишком. И этот его заговорческий шепот, как будто теперь их что-то связывает. Сердце стучит быстро, а в груди все сводит от неприятной обреченности.       Роджер не верит ни в какую судьбу. И в заумное слово «фатализм» тоже не верит. Он вообще ни во что не верит. В определенный момент нужда в вере отпадает, потому что ты садишься в вагон метро, смотришь в грязное окно, ногами ощущая весь холод окружающего тебя мира, и понимаешь — верить не во что. От этого хочется выть, избивать себя своими же руками, плакать, лезть на стенку. Такой ты никчемный.       Что-то теплое касается ладони — Роджер приподнимает голову, натыкаясь глазами на пушистые лапы, что так старательно его обхаживают. — А вот и Оскар вернулся! — слышит он восторженный крик Фредди.       Брайан как-то странно-улыбчиво глядит на Тейлора, совершенно не отрываясь. Роджер приглаживает волосы, неловко отводя глаза, но тут же возвращается — и смущается только сильнее.       Может и судьба.

***

— Тебе бы понравился Дикки, — Фредди разливает по кружкам вино, шлепая босыми ногами по холодному полу. — Он как Брайан, только лучше. — Эй! — Мэй выглядывает из вороха одеял, рукой пытаясь найти подушку, пригодную для расправы.       В конце концов, она пролетает совершенно мимо облаченной в кимоно фигуры, чуть не задев стоящую в углу гитару. — Брайан, мы еще даже не выпили, а ты уже теряешься в пространстве, — Фредди наконец усаживается между Брайаном, так и не сумевшим выбраться из кучи наваленных на него одеял, и Роджером, последние полчаса находящимся в компании Тиффани и Оскара. — Этот бокал… Черт! — вскрикивает он, когда Брайан толкает его в плечо. — Если с моим кимоно что-то случится… — …то я его постираю, — слышится в ответ, и Роджер отчего-то начинает смеяться, встречаясь счастливыми глазами с затуманенным взглядом Мэя.       Фредди замолкает, снова принимая важный вид. — Этот бокал, — начинает он, кинув короткий взгляд на кружку с кенгуру в своих руках, — я поднимаю за прекрасного друга и товарища Джона Дикона!.. — Боже, это звучит так, будто он умер, — бормочет Роджер и слышит смешок из-под одеяла. — …который счастливо обучается в Эдинбурге, позабыв своих лучших друзей, а также их прекрасных котов, — грустным голосом заканчивает Меркьюри, уже готовясь смахивать слезы со своих щек. — Аминь, — Роджер поднимает кружку вверх, после чего подносит ее к своим губам. Тепло разливается в его груди, а глаза сонно прикрываются.       Какое-то время они молчат. Фредди отрешенно теребит узорчатый рукав своего одеяния, а Брайан с пустотой в глазах глядит в стену, медленно, глоток за глотком, опустошая свой импровизированный бокал. Тиффани тихонько мурчит, кажется, опять собираясь уснуть. — Я скучаю по Дикки, — бормочет Меркьюри, заглядывая в свою опустевшую кружку. — Дикки, — говорит Роджер, словно пробуя, какого это слово на вкус. — Да, — Фредди падает головой на подушку, рукой поглаживая примкнувшего к нему Оскара.       Брайан приподнимается, тяжело вздыхая. — Успокойся, все ведь хорошо, — говорит он немного устало, проводя рукой по чужому плечу в знак поддержки. — Дикки уехал всего на полгода, а он его уже оплакивает, — себе под нос бормочет Брайан. — Бра-а-айан, — слышится завывание, и Роджер вздрагивает, смотря, как Фредди тоскливо обнимает подушку руками. — Сыграй мне что-нибудь… Мне нужно успокоение… — он даже не поднимает глаз на Мэя.       Брайан тихо цокает языком и, кажется, закатывает глаза, но перелезает через чужое тело, случайно задевая ладонь Роджера. Это неловкое касание вызывает у Тейлора улыбку.       Он неловко подключает гитару, тратит около минуты на то, чтобы настроить ее, а потом поднимает глаза, выжидающе глядя на свою сегодняшнюю немногочисленную публику. — Ну и… что мне сыграть? — Кэти Перри…- грустно доносится в ответ, и Роджер в ожидании переворачивается на живот, с нескрываемым интересом разглядывая Брайана с гитарой. — Ты это сейчас серьезно? — Мэй снова недовольно хмурится. — Нет, — Фредди поднимает голову и невинно улыбается. — Давай Боуи.       Брайан на мгновение задумывается, а потом как-то странно улыбается, и первые аккорды разносятся по комнате, непривычно и чуть колко, но когда Мэй начинает в такт постукивать ногой по полу, двигать плечами и головой и тихо напевать слова себе под нос, Роджер, кажется, совсем забывается. — John, I'm only dancing*, — вдруг начинает петь Фредди, когда Брайан доходит до припева, и гитарист начинает смеяться то ли из-за выбора песни, то ли из-за своих неловких танцев, а Тейлор думает, что этот загадочный Джон все же должен быть тут просто ради того, чтобы увидеть это.       Мелодия все разгоняется и разгоняется, а Фредди поет все выше и выше, кажется, забывая о том, что он вовсе не Дэвид Боуи, и сердце у Роджера стучит все быстрее и быстрее, все тело оживает, просыпается. Щеки у Брайана горят прекрасным розовым оттенком, а худые пальцы с изяществом королевы перепрыгивают с лада на лад, со струны на струну. Он выглядит как тот волшебный музыкант из старых детских книжек — с темными кудрями, приземленной добротой в глазах и с убивающим застенчивым изяществом в движениях. Мальчик с гитарой, бродящий по бесконечным улицам Лондона. Совсем другой, непонятный.       Роджер с наслаждением прикрывает глаза, запрокинув голову, и чувствует — вот-вот конец, вот-вот мелодия оборвется, так же непривычно и колко, как она началась, вот-вот они дойдут до последней гремящей в ушах ноты — но, пока музыка еще звучит, Роджер смотрит на Брайана, а Брайан — на Роджера, и все снова складывается так, как надо, будто пазл.

***

      Совсем темно, только из-под двери в комнату Фредди по полу разливается теплый свет от старенького торшера. Роджер лежит на полу, лопатками чувствуя твердый пол под собой, а Брайан, лежащий в паре метров от него в своей кровати, тихо вздыхает и иногда шуршит одеялом. — Брайан, — шепчет Рождер, хотя и сам не знает почему — Фредди, кажется, не спит, да и Мэй тоже. — Что? — Брайан тоже шепчет. Роджер поворачивается к нему, пытаясь разглядеть очертания чужого лица. — Я хотел сказать спасибо. Ну, за то, что вы меня впустили, — Тейлор неловко теребит прядь своих волос, пытаясь унять смущение.       Брайан сначала не отвечает. — Все в порядке, — наконец произносит он. — На самом деле, мы бы не съели тот пирог вдвоем, так что ты нас выручил.       Роджер молчит, глупо улыбаясь в подушку. Он все так же не может разглядеть чужое лицо и надеется, что Брайан тоже не видит его сейчас.