Time after time

      Роджер открывает глаза, потому что яркий солнечный свет прорывается сквозь тонкую занавеску комнаты. Тейлор недовольно шипит, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в помятую подушку. Он пытается уснуть и вернуться в дивный мир своих мечтаний, но голова, кажется, не хочет отключаться, поэтому спустя пару минут Роджер снова обреченно открывает глаза, тяжко вздыхая. Пол под ним неприятно давит на ребра, а в желудке у него, кажется, вся вселенская пустота. Он лежит, устало глядя в потолок, пока не понимает, где он, черт возьми, находится.       Может, все потому, что он уже привык просыпаться в незнакомых ему квартирах после пьяной ночи. Может, все потому, что он просто еще не до конца проснулся. Может, потому, что в его бывшем месте обитания потолок был таким же — белым. А может Роджер просто идиот.       Тейлор резко подрывается, и странное волнение накатывает на него, пока его руки пытаются найти футболку, которая была благополучно снята ночью, в попытке избавится от неожиданно сковавшего жара. Он метает взгляд в сторону кровати, стоящей неподалеку. Никаких кудрявых макушек на ней не видно, а сама кровать аккуратно заправлена.       У двери раздается смешок. Роджер растерянно оглядывается и натыкается на Брайана, стоящего в проходе и держащего мурчащую Тиффани на своих руках. — Buenos días. ¿Cómo has dormido? * — неловко бормочет он, улыбаясь почти незаметно. — Эм… — Роджер приподнимает брови, с напускной расслабленностью натягивая на себя футболку. — Доброе утро, — повторяет Брайан, выпуская кошку из своих объятий. Тиффани тут же скрывается в другой комнате, кажется, совершенно утратив интерес к Роджеру. — Прости, я… хожу на курсы по испанскому. Иногда позерничаю. Если ты хочешь есть, то есть суп. — Слушай, я бы с радостью остался, но, понимаешь… — Роджер, как выброшенная на берег рыба, глупо открывает рот, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. — О, я понимаю, — Брайан как-то грустно улыбается, сжимая губы в тонкую полоску, и Роджер испытывает и облегчение, и горькое разочарование одновременно, извиняющимся глазами глядя на кудрявого знакомого.       Руки дрожат, когда он в спешке приглаживает волосы, стараясь больше не смотреть на парня, все так же стоящего в дверях. Роджер сбегает, как шаловливый ребенок — как он, собственно, сбегал всегда. Но он не хочет обманывать себя — Брайан решительно не тот человек, который сможет его понять, потому что Роджер его прекрасно понимает. Брайан не знаком с тем Тейлором, который выплевывает все свои внутренности в грязной кабинке туалета ночного клуба в шесть утра, не знаком с тем Тейлором, который подсаживается к таким же, как он, Брайан, милым мальчикам в тех злополучных ночных клубах несколькими часами ранее. И хорошо, что не знаком — Роджеру до красных щек стыдно за себя. Это не то, что он выбирал. Может, такая жизнь сама выбрала его. А на то, чтобы что-то менять, сил совершенно нет — иногда они заканчиваются, если все, чем ты занимаешься, сводится к попытке выжить.       Роджер в спешке натягивает пальто, завязывает промокшие и так и не высохшие кеды, хватает сумку и с неловкой улыбкой поворачивается к Брайану, все так же стоящему неподалёку. — Куда ты сейчас? — спрашивает он. — Эм, я написал своем приятелю… Он сказал, что сможет меня принять. Поживу пока у него.       Брайан ничего не отвечает, только как-то странно усмехается. Роджер думает пару секунд, потом делает шаг навстречу и кладет свою руку на его плечо. — Не переживай так сильно. Из-за Крисси.       Брайан все молчит, смотрит прямо в глаза, кажется, хочет что-то ответить — но не отвечает.       Роджер прикрывает глаза, чуть приподнимается и легко касается губами чужой холодной щеки. Он отстраняется быстро, неловко и улыбается на прощание, сжимая крепче ручку чемодана. — Пока, Брайан. Спасибо тебе.       И быстрым шагом выходит из квартиры, прикрывая дверь. От вчерашнего тепла подъезда ничего не осталось. Музыка умолкла, только лампочка продолжала мигать над головой.

***

      Лондон снова кажется необъятным. Роджер все бредет по улице, вглядываясь в серое небо — от утреннего солнца не осталось и следа, оно скрылось за плотными тучами, изредка появляясь размытой вспышкой над головой. В метро все так же много людей, которые либо совсем не замечают Роджера, проходя быстрым точным шагом мимо него, либо озираются на него с каким-то глубоко обидным подозрением в глазах. Вагон метро доносит Роджера до нужной ему станции, подземный переход выплевывает на улицу.       Тим Стаффел, как ополоумевший, бегает по квартире за своей полуголой подругой. Она с веселым кокетством в глазах озирается то на него, то на Роджера, раскладывающего свои вещи на краю потрепанного дивана. Кажется, Тейлор пришел совершенно невовремя — Тим Стаффел открыл ему дверь с весьма дикими глазами и покрасневшими от возбуждения щеками.       Роджер бывал в этой квартире и не раз — часто он ночевал тут, когда не было денег на автобус, иногда просто было некуда идти. Одно время они даже снимали ее вместе, но Роджер оказался отвратительным должником, поэтому после двух месяцев неуплат Тим выставил его за дверь со словами «ничего личного». И ничего личного действительно не было — Тим не был ему другом, не был кем-то, с кем Роджер рвался общаться, на кого мог положиться. Тим Стаффел был таким же придурком, как и он сам, и, как и в случае со своей нынешней жизнью, Роджер не выбирал общения с ним. Просто так вышло. — Слушай, Родж… — голова Тима показывается из-за двери, что ведет в чисто символическую кухню. Отросшие волосы спадают ему на глаза, прилипают к чуть мокрому от пота лбу. — Не смотаешься… куда-нибудь? — Окей, — перед этим смерив равнодушным взглядом Тима и тяжко вздохнув, отвечает Роджер. — Супер. Кстати, когда будешь возвращаться вечером, купишь чего-нибудь перекусить? Закройся за собой, — и лицо снова скрывается за дверью кухни.       Роджер натягивает на себя все то же старенькое пальто, все те же мокрые кеды, на которые он уже смотреть не может  — ногам от одного взгляда становится холодно. Но жизнь идет своим чередом, следуя за ним, закрывающим дверь, спускающимся по грязным ступенькам, в который раз жмурящимся от яркости полудня.       Мимо со смехом плетется кучка девчонок в коротких юбках и смешных беретах, в распахнутых куртках вышагивают короткостриженые парни с дурно пахнущими сигаретами между губами, низенькие женщины в длиннющих серых плащах угрюмо проходят рядом, каждая таща сумку на хрупком плече. Думать о чем-то серьезном совсем не хочется. Хочется достать сигарету из помятой пачки, затянуться поглубже и упасть на холодную скамейку в парке, глядя на уток, мирно рассекающих ровную поверхность озера. Полдень — вот что Роджер ненавидит всем сердцем. Когда времени в запасе еще так много, а ты больше не можешь глядеть ни на серое небо, ни на уток, ни на чужие проплывающие смешные береты. Нашарив в дырявом кармане пальто полупустую пачку, Роджер закуривает.       Утки как и всегда рассекают гладь озера в немом спокойствии. Иногда барахтаются, иногда взмахивают крыльями и пускают мелкую рябь, но, в целом, ничего необычного. Когда пальцы вновь краснеют, он прячет руки в карманы. Холод медленно проникает под одежду, но как-то плевать — может, удастся уже замерзнуть насмерть и все как-то само собой разрешится. Может быть, его даже покажут по новостям.       Ветки деревьев медленно качаются над головой. Совсем лысые, они кажутся особенно хрупкими, будто истончали от холода, промерзли насквозь. Стоит только коснуться пальцем сучка, он с сухим хрустом отвалится, легко паря в воздухе и приближаясь к земле. Роджеру чудится, что сейчас он чувствует нечто схожее — легкость, но легкость эта кажется омертвелой.       Через полчаса погода совсем портится, снег валит с неба. Сидеть уже невыносимо, но сил ни на что нет. — Роджер? — раздается чей-то не то веселый, не то встревоженный голос.       Тейлор поворачивает голову, немного напугано глядя на человека, стоящего рядом перед ним. — Фредди? А ты тут… откуда?       Меркьюри стоит с тубусом подмышкой, пряча лицо в огромном цветастом шарфе, который своим орнаментом навевает воспоминания о картинках теплой Аргентины из учебника по географии. Чуть не роняя бумажный стакан с кофе, он присаживается рядом, глядя весьма обеспокоенно. — Я вообще думал, что ты… ну… — протягивает он с каким-то таинственным блеском в глазах, — там. — Где — «там»? — Роджер растерянно хмурится, смахивая снежинки с волос. — Ну и дурак, что ушел, — вдруг с привычной легкостью отвечает он и поднимается со скамейки, все так же стараясь не уронить свой кофе. — Пойдем, нечего тут сидеть, — он чуть заметно ведет головой и, выждав, пока Роджер поднимется следом, довольно быстрым шагом направляется к выходу из парка, краем глаза все следя за идущим позади медленно, словно привидение, Тейлором. — Куда мы идем? — Роджеру приходится нагнать Фредди. Снег все сыпется, залетая за шиворот и норовя попасть прямо в глаза. — Ну, некоторые люди, вроде меня, работают, а не рассиживаются голодными в парках, поэтому мы идем ко мне на работу, — он весело улыбается, с невидимым торжеством вручая Роджеру стакан кофе. — Подержи пока. Но даже не думай, что это тебе.       Роджер усмехается. Тепло скрытого за крышкой кофе греет его совсем замерзшие ладони.

***

      Колокольчик, висящий над входом антикварного магазина, тихонько отзывается, когда Фредди толкает тяжелую дверь со стеклянной вставкой по центру. Топчась на пороге, они смахивают снег с плеч, волос, ботинок, а шум и серость осеннего Лондона остаются снаружи.       Роджер с растерянностью оглядывается — кажется, этот магазин когда-то был складом ненужных вещей какого-то странного и очень богатого человека. Криво висящие на стенах картины, резные и, кажется, пережившие еще первую мировую войну шкафы и буфеты, наваливающиеся друг на друга и прилипшие к стене пестрые ковры, торшеры с узорчатыми абажурами — все это смешивается в одну большую картину, висящую на стене какого-нибудь чрезвычайно известного музея. Но Роджеру даже не нужно протягивать руки, чтобы понять, что между ним и миром маленького магазина нет защитного стекла. — Очаровательно, да? — спрашивает Фредди, замечая, как долго Роджер стоит не моргая. — Я хочу, чтобы когда-нибудь и у меня появилось место вроде этого. Только я не буду принимать на работу молодых необразованных дизайнеров, вроде меня. — Ты жесток, Фредди, — нежный женский голос раздается совсем рядом, и появившаяся непонятно откуда блондинка с цветастом платье в пол весёлыми глазами оглядывает их двоих. Ее волосы мягко спадают на хрупкие плечи, а руки нежно дотрагиваются плеча Меркьюри, кажется, совсем не страшась холода. — В моем магазине будут только кошки! И ты, — восклицает он в ответ и поворачивается, с чересчур интимной нежностью глядя на чужое лицо и обвивая руками чужие плечи. — Мэри, — с улыбкой на губах щебечет девушка, вздрагивая от холода и протягивая руку. Роджер пожимает ее и, приподняв брови, смотрит на разомлевшего Меркьюри. — Этот странный парень сидел в парке и, кажется, думал убить себя, но я решил, что он будет хорошим доставщиком твоего кофе, — говорит тот, и Тейлор отдает бумажный стакан в чужие руки. — Странный парень Роджер, — говорит он, и Мэри улыбается, кажется, отмечая в уме, что надо бы запомнить это имя. Роджер польщён. — Пожалуйста, давайте уже отойдем от двери. Нам надо решать чрезвычайно важные сердечные дела, — Фредди на ходу снимает свой длинный плащ и, посмотрев что-то в огромном блокноте, лежащем у достаточно скромной (особенно в сравнении с остальной частью магазина) кассы. — Арабеллу купили? — он поднимает глаза и с какой-то тоской глядит на Мэри. — Да, какой-то мужчина в сером, — отвечает та и подходит ближе. — Он показался мне… Весьма милым. — О, все они милые. Особенно милые, когда вешают эти картины в комнатах под хай-тек, — он коротко вздыхает и поднимает взгляд на Роджера. — Хай-тек, представляешь?       Роджер смеётся, Фредди расслабляется, Мэри отпивает свой кофе, озорными глазами глядя то на одного, то на другого.       Фредди еще раз пробегается глазами по записям в блокноте, потом, поежившись от холода, натягивает на плечи кофту, висящую на стуле неподалеку, и, подойдя ко входу в магазин, перевешивает табличку, висящую на двери, стороной «закрыто» к миру за стеклом. Пройдя мимо Роджера и будто бы его совсем не замечая, он отодвигает длинную занавеску в углу торгового зала и приглашающим жестом манит Тейлора. — Время обеда.       Обед оказывается весьма скромным и вполне в духе студенческой юности, к которой так привык Роджер. Сидящие в коморке за стенкой от дорогих старинных шкафов и картин, они делят дешевый деревянный стол, два табуретки и один широкий подоконник. Мэри, прислонившись спиной к холодному стеклу окна, все продолжает краткими глотками пить свой кофе, иногда прерываясь на яблоки и купленный в пекарне напротив и еще теплый багет. Фредди смотрит то на девушку, то на Роджера, кое-как уместившего свои ноги под столом. — Так какого черта ты сбежал сегодня? — вдруг восклицает Меркьюри, приподнимая брови. — Я ушел из квартиры в семь утра! Полчаса стоял у магазина и ждал, пока Мэри проснется и выглянет в окошко. — Как Джульетта? — спрашивает девушка, весело улыбаясь. — Как Мэри Остин, — отвечает он и улыбается в ответ, легко дотрагиваясь девичьего колена. — Ты думаешь, я просто так решил проснуться в шесть утра? — он с подозрением вглядывается в глаза Роджера. — Брайан тормоз, но мне показалось, что ты нет. Оказалось, вы друг другу под стать, — Фредди устало откидывается назад, спиной упираясь в стену, и прикрывает глаза.       Мгновение спустя он берет в руки телефон, что-то выискивая в нем пару секунд, а потом протягивает Роджеру, снова отстраняясь.       «Дорогой Брайан! Не буду мешать твоему счастью с этим странным Роджером… сегодня утром. Поэтому включи хозяюшку и приготовь что-нибудь, даже если это будет какая-нибудь веганская абстракция. Включи все свое обаяние и наглость!!!!!!» — про себя читает Роджер длиннющее сообщение, с каждой новой секундой не то норовя залиться краской, не то задохнуться в истерическом хохоте.       «Ок», — коротко пишет Мэй в ответ в девять утра, и Роджер уже не может сдержать улыбки. — Он еще и улыбается, — едко комментирует Фредди и отпивает чай из кружки. — Ты может и не заметил, но я уверен — Брайан сегодня был… по крайней мере, он старался быть обаятельным. Я уверен. — Брайан всегда обаятелен, просто не все люди это понимают, — говорит Мэри с подоконника. — «Ок» он на ветер не бросает? — Роджер улыбается и получает от Меркьюри ногой под столом. — Черт, Фредди, я понимаю… что, может, между нами что-то и может быть, но я совсем не тот человек, с которым Брайану будет хорошо. Он потрясающий, но… — Что «но»? — Меркьюри не отрывает глаз от Роджера. — Слишком милый? Правильный? Высокий? Тихий? Какой, Роджер? Он впустил тебя к себе домой, хотя ты мог оказаться кем угодно. Я видел, как он смотрел на тебя и как ты смотрел на него, такие взгляды нельзя создать искусственно. Брайан мой друг, и я знаю, как ему сложно… заводить отношения, — Мэри тихонько проводит рукой по его плечу, что-то говоря глазами. — Черт, мне лучше заткнуться.       Роджер выжидающе смотрит на него, а потом поднимается. — Знаешь что, Фредди? Мне кажется, что ты берешь на себя слишком много. Мои решения — это, блять, мои решения, и ты не можешь просто так брать и отчитывать меня за то, что я такой, какой есть. И Брайану не четырнадцать лет, и ты не его мамаша, чтобы знакомить его с дочками своих подруг. Какого черта я вообще тут делаю?       Роджер поднимается из-за стола, ногой пиная табуретку к стене, и выходит, застегивая пуговицы на пальто. — Не смей, черт возьми, пинать мои табуретки! Не в моем магазине! — кричит Фредди ему вслед. — Это не твой магазин, придурок! — Роджер выходит, рвано вздыхает и видит, что Лондон совсем уже размыт — не то от снега с дождем, не то от подступающих слез.       Колокольчик у входа все продолжает звенеть в ушах.

***

      Дорога домой растягивается на несколько часов. Сначала Роджер бродит по улицам, пытаясь успокоиться, а потом начинает думать о том, как запрется в ванной и даст волю чувствам. Может, пару раз ударит себя, а может просто полежит в чугунной ванне, глядя в серый потолок. Такой же серый, как уставшее Лондонское небо.       Когда начинает темнеть, он заходит в один из продуктовых магазинов рядом с квартирой Стаффела. Бродит между прилавков с фруктами и овощами, неожиданно вспоминает, что Брайан, вроде как, веган, и думает, что это очень идет его кудрявой шевелюре. На этом мысли заканчиваются. Подходя к подъезду чужой квартиры, он несет в пакете мандарины и пачку соевого молока, думая, что постарается сегодня быстрее уснуть, чтобы отделаться от чувства голода.       Тим не отзывается, когда Роджер заходит в квартиру, но Тейлор видит, что в чужой комнате горит свет, широкой полосой выливаясь на пол. Он слышит чьи-то смешки и рваные вдохи. — Сколько можно, блять, трахаться, — шепчет Роджер, стоя на кухне у раковины и моя мандарины под едва теплой водой. — Не завидуй, Роджи, — неожиданно щебечет Тим у него за спиной, проскальзывая в комнату в одних пижамных штанах, спущенных, кажется, слишком низко. — Купил поесть? Я сейчас сдохну от голода, — он заглядывает за плечо Роджера и, пару раз удивленно моргнув, отстраняется. — Ты купил гребаные мандарины? Пиздец, Роджер, мы точно сдохнем сегодня. — Можешь напиться молоком, — бормочет Тейлор, горя желанием в конце добавить «ублюдок». — Соевым, блять? Родж, какого хуя? Пиздец, я в магазин. Будешь мне должен, — и выходит, возмущенно пыхтя. Роджер только хмыкает, забирая всю тарелку с мандаринами себе.       Где-то час он лежит на диване, пялясь в экран телефона и пролистывая кучи абсолютно неинтересных ему новостей мира, знаменитостей и многочисленных знакомых, только и делающих, что зависающих со своими друзьями в барах. Вроде бы, неделю назад это казалось ему вполне нормальным — а сейчас почему-то тошно. В конце концов, он откидывает телефон куда подальше и закрывает глаза, лежа в темноте гостиной и слушая проезжающие на улице машины.       Прожитый день кажется ему каким-то сюром — еще утром, каких-то десять часов назад он проснулся в одной квартире с пугающе привлекательным Брайаном, а сейчас лежит на этом старом диване и думает, что утро то теперь бесконечно далеко от него. Когда-нибудь через десять лет он вспомнит о нем и что-то с глубоко ранящей болью отзовется в груди. И где тогда будет Брайан? Где тогда будет Роджер? Все так же будут наматывать круги по Лондону, каждый день теряясь среди других людей и никогда не находясь? Почему-то это пугает до такой степени, что сердце начинает биться слишком скоро.       Нашарив телефон рукой, Роджер, может быть, впервые в жизни чего-то действительно хочет.       «Последний вопрос — с чем ты пьешь соевое молоко?»