Time after time

— Пожалуйста, только не задень шкаф, я тебя умоляю! — кричит Фредди, пока Роджер недовольно фыркает. Челка надоедливо падает на глаза.       Черт его знает, зачем Брайану нужен этот комод. Фредди сказал ему, что он уже стоял в квартире, когда они только заехали. Домохозяйка предлагала его выкинуть и купить что-нибудь полегче и посовременней, но Брайан уже тогда решил, что обязан отстоять право на существование этой старой развалюхи (Фредди с кратким смешком замечает, что речь все еще шла о комоде). В конце концов, он простоял в углу комнаты следующие пять лет. Теперь Брайан уезжал, и Роджера чрезвычайно раздражал тот факт, что Мэй тащил это старое недоразумение за собой. Более всего, конечно же, его выводило из себя то, что тащил Брайан его не самостоятельно, а пользуясь его, Тейлора, руками. — Я, черт возьми, не контролирую себя. Отойди, иначе я поставлю его тебе на ногу! — Роджер удовлетворенно выдохнул, когда заметил в проходе Брайана. Иногда он все еще удивлялся его длинным ногам, но сейчас это было как нельзя кстати. — Вы вдвоем прекрасно справляетесь, — улыбнулся Меркьюри, глядя на неловкие попытки Брайана подхватить комод с другой стороны.       Этой улыбки было достаточно, чтобы окончательно вывести Роджера из себя.       Переезд, несмотря на всю свою тяжесть, почему-то заставлял его радоваться. Обучение пока еще не знакомого Роджеру Джона Дикона в Эдинбурге подходило к своему концу, и именно заботой о друге Брайан оправдывал свое предложение переехать. Конечно, Роджеру и без того было понятно, что причины не ограничивались одним только Джоном Диконом. Брайану было двадцать три, и, хотя он был старше Тейлора только на два года, Роджер не мог не воспринимать его как человека со взрослыми мыслями в голове. Себя он все еще считал подростком, и это ощущение несамостоятельности будто бы прилипло к нему. Это было видно невооруженным взглядом и в его отношении к себе, и в его отношении к Брайану и Фредди. Переезд, по мнению Мэя, должен был стать началом чего-то нового. Им придется заботиться друг о друге. Роджеру придется повзрослеть. — Машина уже подъехала? — Роджер осторожно остановился, прислоняясь к грязной стене подъезда, чтобы перевести дыхание. Его пальцы покраснели, но все еще оставались такими холодными, что ему пришлось подышать на них, чтобы хоть немного согреться. Начало марта было довольно теплым, но холод все еще надоедливо пробирался под одежду. — Эм, да, но… — Брайан коротко усмехнулся, опустив взгляд в пол. — Что «но»? — Они повезут только мебель. Вещи нам придется нести своим ходом, — Мэй нерешительно ткнул носком старых кроссовок в ножку комода. — О, черт, да там ведь дождь! — Мы можем взять такси. — Сейчас час-пик. Оно будет стоить, как моя почка, — Роджер обреченно запрокинул голову, краем глаза заглядывая в грязное окно подъезда. Лило как из ведра.       Прохладная ладонь коснулась его плеча, и Роджер почувствовал, как кудрявые волосы легко прошлись по щеке, когда Брайан поцеловал его в лоб, а потом обнял, как делал много раз до этого. Каждый раз это случалось достаточно неожиданно, поэтому пару секунд Роджер не знал, куда себя деть. Брайан оказался на удивление «тактильным» человеком, несмотря на всю свою внешнюю замкнутость. Роджеру это нравилось, его это притягивало. В этом было что-то трепетное. — Поедем на метро, — пробормотал Брайан, и Тейлор ощутил его дыхание на своей макушке. — Нас задавят, — хохотнул Роджер в ответ, лениво прислонившись щекой к его плечу.       Брайан незаметно пожал плечами, тихо отстранился, последний раз проведя рукой по изгибу чужой шеи. — Пешком я точно не пойду.       В конце концов, отвратительный комод был кое-как затолкан в грузовую машину. Пришлось подняться в квартиру еще раз, захватить сумки и, три раза попрощавшись с Фредди под тихое мяуканье кошек, побрести в сторону станции метро с какой-то пустотой в груди. Роджер на мгновение взял Брайана за руку, с непринужденной веселостью заглядывая в чужие глаза. Мэй прощался со своим домом, как когда-то прощался с родным городом и родителями. И, несмотря на ощущение подступающего счастья, Роджер ощущал едва заметную тяжесть воздуха вокруг. Видел, как трудно в некоторые моменты Брайану сделать вдох. Он чувствовал его тревогу. — Нам нужно будет съездить куда-нибудь этим летом. Как ты думаешь? — сказал Мэй, не отводя сосредоточенного взгляда с серого неба. — Я никогда не бывал в Уэльсе. — Я тоже, — Брайан легко улыбнулся.       А дальше метро, и Роджер снова сидит на неудобном сиденье. Перед ним за окном бешеной линией проносятся провода, толстые и тонкие, нацепленные на стену тоннеля. И кажется, что вот-вот все наладится.

***

      Жизнь — жизнь самостоятельная, грустная, счастливая — ощущается свежим холодным воздухом после ливня.       Хотя, на самом деле, дождь все еще барабанит по стеклам окон и крышам. Их новый дом совсем не похож на предыдущий. Само здание, кажется, было построено в конце семидесятых — оттого оно такое простое, угловатое. Роджер думает, что оно похоже на коробку — там он сможет спрятаться от всего остального мира. Брайану оно, кажется, не очень по душе: он, пускай и улыбаясь, хмурится, стоит им подойти ко двери в подъезд. Роджер может его понять — это совсем не похоже на то место, где Мэй жил еще недавно. Но, в любом случае, пока что это самый выгодный для них вариант. У Роджера нет работы, а Брайан — лишь лаборант, пока только планирующий попробовать себя в роли учителя физики.       Следующие два часа они снова разгружают мебель, то смеясь до боли в животе, то упорствуя до белизны в костяшках, то перебраниваясь до коротких и неприятно жгучих обид. Часов в девять вечера Роджер заваливается в квартиру совершенно вымотанный. По рукам и ногам разливается тупая тяжесть, и он, только стянув с ног промокшую обувь, укладывается на пол пустой гостиной. Футболка прилипает к телу то ли из-за дождя, то ли из-за пота.       Квартира сдавалась по дешевке, может, потому, что на самом деле не была квартирой в полном смысле этого слова. Мебели тут не было. С выключенным светом стены правда казались картонными. Роджер выдыхает, всем своим телом чувствуя, как кости медленно впиваются в пол. Он ощущает себя рыбой, выброшенной на берег. От чего-то вдохнуть так тяжело, а с каждым новым выдохом из легких вместе с воздухом будто выходит частичка его чувства, ощущения мира вокруг. — Мы будем спать в гостиной? Или на кухне? — спрашивает Брайан, садясь рядом и пальцами легко убирая челку со лба Роджера. Он хмурится. Тейлор терпеть не может переезды — они всегда являют собой сущую нервотрепку. Пару раз за сегодня он выругался на Брайана, пару раз выслушал неприятные слова в свой адрес, и теперь он почему-то злился на себя. И, ради приличия, немного на Мэя. — Давай будем спать здесь, — бормочет Роджер, недовольным движением утягивая Брайана к себе ближе и небрежно целуя в губы раз, другой и третий. Наверное, он ещё никогда не был так уверен в себе. — Ты сегодня злой, — тихо говорит Брайан, когда Роджер стягивает с него рубашку. — Тебя это раздражает? — спрашивает Тейлор, останавливаясь, но продолжая водить пальцами круги по чужому животу. — Нет, возможно немного, просто… Это что-то совсем новое. Как будто ты — теперь ты. На сто процентов.       Эти слова неожиданно смущают, и Роджер, сбитый, медлит несколько секунд, после чего вдруг прижимает Мэя к полу и смотрит на него сверху вниз, тяжело дыша. Он снова целует его, дотрагиваясь до чужих щек, и неровный выдох напротив заставляет его забыть обо всем.       Когда на улице совсем вечереет, им удается разобраться со сломанной лампочкой на кухне. О еде на ужин они благополучно позабыли, поэтому Брайан вызывается сходить до ближайшего круглосуточного магазина. Роджер провожает его, краем глаза поглядывая на неразобранные коробки и сваленную в кучу немногую мебель. Когда дверь закрывается, он с грохотом вытаскивает матрас, унося его в соседнюю комнату. Там прохладней, поэтому приходится принести еще и обогреватель. Тут нет балкона, так что он закуривает в форточку, сидя на не очень широком подоконнике и плечом прижимаясь к окну.       Вокруг совсем тихо, и уличный воздух бьет по носу своей холодностью. Отчего-то теперь становится страшно. Сердце будто начинает биться быстрее, но один глубокий вдох его успокаивает — и Роджер устало прикрывает глаза. Завтра воскресенье, поэтому у них будет повод проваляться здесь весь день, часов в шесть собравшись к Фредди. Может, Брайан возьмет гитару. Тогда у Меркьюри не будет причины не петь. Роджер побарабанит по столу в такт, вспоминая дополнительные занятия музыки в школе после уроков. Когда-то у него неплохо получалось.       Роджер вздрагивает, когда слышит звук поворачивающегося в замке ключа. Брайан весь промок, и его волосы странно облепили лицо, отчего Тейлор коротко смеется. — Я подумал, что можно потушить овощи, — немного запыхавшимся голосом говорит он, снимая с себя куртку. — Было бы неплохо, только Меркьюри отжал сковородку, — разглядывая собственные пальцы, отвечает Роджер. — Я же положил ее в сумку с вещами, — Брайан чуть приподнимает брови, а потом хмурится. — Он вытащил ее, пока ты не видел. Я хотел поймать его с поличным, но подумал, что если мы так же стащим ее у него завтра, то выйдет забавней. — Звучит, как хороший план, — Мэй улыбается, отчего Роджеру хочется улыбнуться в ответ. Он не знает почему, но Брайан всегда улыбается с некоторым стеснением. Оттого этот жест кажется особенно искренним. — Только теперь нам нечего есть. — Можешь научить меня варить суп. — Тогда мы закончим только к утру. — Мы никуда и не торопимся, — Роджер тянет его за руку в комнату.       По итогу, Брайан оказывается у плиты в ужасном пурпурном свитере и что-то не останавливаясь рассказывает, пока Тейлор делает вид, что слушает. Наверное, из Брайана выйдет действительно хороший учитель, потому что, увлеченный объяснениями, он не замечает ничего вокруг. Почему-то Роджер вспоминает Крисси. Иногда ему тоже кажется, что Брайан не обращает внимание ни на что, кроме мыслей в своей голове — он видит это, когда тот играет на гитаре, или смотрит на звезды, или делает домашние задания для курсов испанского, или разбирает и собирает заново старый пленочный фотоаппарат. Но его это почему-то не обижает. Почему-то он начинает любить его только сильнее. Может, потому, что точно знает: несмотря на музыку, звезды, учебники испанского и потасканные фотоаппараты — его любят в ответ.       Сонный ужин в два часа ночи резко обрывается — Роджер и не помнит, как он дополз до кровати. Спать хотелось непреодолимо сильно.

***

      У Джона Дикона кудрявые пушистые волосы, но они совсем не похожи на волосы Брайана. У него приятная улыбка, а интонация голоса, кажется, еще более ровная, чем у Мэя. Роджер находит их в чем-то похожими — и пока Фредди громко о чем-то рассказывает, кажется, не замечая ни одной живой души вокруг себя, они тихо о чем-то говорят, перемежая болтовню редкими смешками.       Кульминацией вечера Фредди неожиданно называет свое решение запечатлеть Брайана на холсте. — Я нарисую твой портрет маслом и повешу его в прихожей, чтобы каждый вхожий сюда человек…- со сквозящей в голосе иронией лепечет он, прекрасно замечая, как краснеют щеки друга. — Пожалуйста, замолчи! — Брайан толкает его в плечо, в конце концов наваливаясь на Меркьюри.       Смех и злой ропот смешиваются, пока Роджер с какой-то искренней радостью вдруг пересекается взглядом с Джоном Диконом — почему-то он пока не может называть его иначе. Он видит неподдельную мягкость в ответ.       Через десять минут Брайан стоит у стены в накрахмаленной рубашке Фредди, которую тот, по его рассказам, стащил из какого-то винтажного магазина, и держит в руке длиннющее синее перо. — Возможно, его ты стащил у своей бабушки, — хмуро бормочет Брайан, с неподдельным усилием стараясь сохранять вид благоразумный. — Без разговоров, пожалуйста, — громко отвечает Фредди, возвращая сосредоточенный взгляд на холст.       Роджер отпивает пива прямо из бутылки, коротко усмехаясь и сталкиваясь взглядом с уставшим и оскорбленным ситуацией Мэем. — Вы с Брайаном, кажется, правда счастливы, — слышится за спиной, и Роджер чуть вздрагивает, когда Джон усаживается справа от него. — Он бывает заносчив, особенно если пожить с ним год-другой, но в остальном… — Он очарователен, — заканчивает Тейлор, опуская глаза.       Дикон смеётся, кажется, вторя Роджеру и, как и он, отпивая из банки. — Ему просто идёт это дурацкое перо, не более. — Давно вы знакомы? — спрашивает Тейлор. — Со второго курса. Мы пересекались на парах по физике в университете. Потом он познакомил меня с Фредди. Я ведь жил тут до того, как уехал. — Они рассказывали. И постоянно таскали твой свитер. — О, ты имеешь ввиду тот свитер, который Меркьюри купил в комиссионке? — Это он его купил? — Роджер хохочет, прикрывая рот. — Да, он был очень пьян. И не верит мне, когда я говорю, что это он его сюда притащил. — Ложь и провокация! — кричит Меркьюри, злобно оглядываясь.       Они коротко смеются. Джон Дикон протягивает ему руку, и Роджер пожимает ее с долей неловкости и весёлости одновременно. — Дикки. — Роджер.       В конце вечера сковородка была благополучно украдена, а портрет Брайана с пером в руках провожал их грустными и утомленными глазами, в чем Фредди находил неоспоримое сходство с оригиналом.

***

— Ты спишь? — собственный шепот режет слух, и Роджер нерешительно поворачивает голову вправо.       Глаза Брайана закрыты, а губы расслаблены, и на секунду Тейлор думает, что выглядит безумно глупым, шепча так, ночью в темноте. — Только если ты этого хочешь, — сонно бормочет Мэй в ответ, не разлепляя глаз.       Роджер чуть приподнимается на локтях, вглядываясь в темноту, после чего с легким шумом укладывается обратно. Как в детстве, темнота вокруг пугает. — Я думал о том парне, — ему приходится прерваться на мгновение, — из бара.       Тейлор краем глаза замечает движение сбоку от себя, а потом ощущает, как холодные руки обнимают его поперек живота. — О нем ты думаешь перед сном?       У Роджера вырывается тихий смешок в ответ. — Нет, просто… это заставило меня подумать о том, что мне нравится то, кем я стал сейчас. — Но ты никогда не был плох, Роджер, — хрипит Брайан. — Ты так боишься себя, но я бы любил тебя, даже если бы ты обжимался со всеми подряд по углам в баре, а наутро приходил домой с огромными зрачками. И дело не в том, что мне было бы обидно — но, правда, мне было бы обидно — дело в том, что ты не принадлежишь мне, и никогда не будешь принадлежать. Есть в твоей жизни Брайан Мэй, или его нет, ты достоин всего лучшего. Я бы любил тебя потому, что это был бы ты, несмотря на то, что я не смог бы долго этого выносить. — Ты странный. Но пока я готов обжиматься в баре только с тобой. — Отвратительно.       Роджер вздыхает, опять приподнимаясь на локтях, и, легко поцеловав Брайана в щеку, встает ногами на холодный пол, который обжигает пальцы. В кармане валяющихся на полу джинсов он нашаривает пачку сигарет, усаживается на подоконник, открывает форточку и ежится от уличного воздуха. Край сигареты коротко вспыхивает, и, выдыхая дым наружу, он смотрит вниз. На помятую жухлую траву, на черные ветки деревьев. На секунду кажется, что там, на земле, все еще валяется он — Роджер, выпрыгивающий из окон и сходящий с перил балконов.       Но на деле там никого нет.       И все мысли уплывают куда-то совсем далеко и кажутся лишь выдумкой.       И звезды горят так ярко. И солнце завтра непременно взойдет.