Хочешь, я расскажу, чем все закончится?

Солнце. Холодное ноябрьское солнце стоит высоко на белесом прозрачном небе. Излишне морозно для середины ноября и совершенно бесснежно. В аллеях колумбария кое-где еще лежит опавшая листва. Почти безветренно и тихо. Перед крыльцом крематория Света останавливается и задирает голову - ни единого облака, идеальная дымчатая голубая акварель. Сурганова судорожно выдыхает и цепляется за подставленное предплечье Дианы. Арбенина ничего не говорит, лишь старается прижать ее к себе ближе и сильнее. Церемония прощания красивая: у ведущей глубокий приятный голос, черное строгое платье, играет негромкая классическая музыка, стоит запах ладана и свежих цветов. Присутствующих на удивление много: коллеги и благодарные пациенты, в одной из женщин, миниатюрной блондинке с голубыми глазами, Света узнает бывшую пассию Мары. Намиг, бледный, не до конца восстановившийся после подкосившей его простуды, стоит возле колонны, сильно сцепив пальцы в замок, и что-то беззвучно шепчет одними губами - возможно, просто прощается, а возможно, что-то из Корана. Сурганова не знает, как выдержала похороны, потом короткие поминки в любимом ресторане Артемовой, прячущемся во дворах Петроградки, где всегда пахнет жаренным на углях мясом, кинзой и свежими, только что из тандыра, лепешками. Все как в тумане. Света не слышала, что говорили другие, не помнила, что говорила сама дрожащим, срывающимся голосом, только сильнее сжимала руку Дианы в своей. Но разрыдаться позволила себе только в машине по дороге во Всеволожск. Мара была константой - появившись однажды, она осталась в ее, в их жизни. Света в шутку даже называла ее своим "ангелом-хранителем", а женщина в ответ лишь криво усмехалась: - Да, только крылья не выдали! С ней, несмотря на весь цинизм, который нередко присущ хирургам, было легко и тепло, с ней Света чувствовала себя защищенной. И еще Артемова была, наверное, единственным человеком, с кем Сурганова позволяла себе быть слабой - даже рядом с Дианой она всегда старалась держаться, не показывать собственной боли, страха, бессилия. С Марой все было иначе, хотя она пыталась... После первой операции, когда та пришла к Свете в реанимацию, уже старалась храбриться и держать лицо. Бодро отрапортовала: пациент чувствует себя хорошо! Но женщина накрыла ее холодную ладонь своей горячей, чуть улыбнулась и тихо попросила: - Не надо, Свет. Я знаю, что ты сильная, знаю, что ты не любишь показывать другим свою слабость. Но со мной тебе не надо притворяться, я знаю, что тебе больно и страшно... Но ты справишься, это я тоже знаю. Ты боец, Сурганова, - и сильнее сжала ее руку. Света тогда закрыла глаза, медленно выдыхая сквозь сжатые зубы, и всхлипнула. Так странно, что впервые в жизни ей не надо быть стойким оловянным солдатиком, и именно с этой женщиной. Странно и то, что в ней чувствовалось что-то родное, близкое, словно давно забытый друг, вернувшийся из небытия. Мара не претендовала на то место, что занимала в ее жизни и сердце Диана, нет, ей было достаточно просто быть рядом... Помогать, оберегать, защищать, даже от Арбениной, если понадобится. Действительно, как "ангел-хранитель". Сурганова со стыдом вспоминала, как однажды, когда они еще жили в коммуналке вместе, после очередного скандала с бессмысленными обвинениями и упреками Арбенина в очередной раз ушла, хлопнув дверью. Света тогда полночи провыла в подушку, а после, собрав себя в кулак, решила сделать то, в чем ее регулярно подозревала Динка. Первый раз за все время скрипачка не побежала ее искать - сил не было, после недавней операции она передвигалась-то с трудом. Медленно поднявшись и кое-как приведя себя в некий божеский вид... Динка, ревнивая идиотка! Да кого она могла возбудить такая: худющая, немощная, бледная, с только начавшим отрастать ежиком волос? Но может быть, тогда хоть из жалости?.. Собравшись с духом, Света поскреблась в дверь Артемовой. А когда та, заспанная, взъерошенная, открыла, то молча положила ей руки на шею и притянула к себе для поцелуя. Мара замешкалась только на мгновение, а потом, также не говоря ни слова, сняла тонкие, худые руки с себя, провела подругу в комнату и уложила на кровать. Света, закусив нижнюю губу, замерла в ожидании, но женщина только укутала ее одеялом, а сама присела рядом, нежно поглаживая по голове, шептала что-то успокаивающее, пока Сурганова не уснула. Проснулась девушка уже у себя в комнате, на диване, рядом в расшатанном старом кресле громко сопела Динка. Где, как и когда Мара ее нашла - осталось тайной. Ни та, ни другая не проронили ни слова, только Арбенина злобно сверкала глазами на Артемову, потирая долго не сходящий синяк на скуле. Та обладала какой-то невероятной способностью всегда находить Диану: в Питере, за его пределами, даже в многомиллионной Москве. Находила, приводила в чувство и возвращала домой, несмотря на неприязнь и на застывшую злость в серо-зеленых глазах, от которой даже Свете становилось не по себе. Когда Сурганова загремела в больницу с бронхитом, сначала не хотела звонить Артемовой, боялась, но зав отделения, оказалось, параллельно консультировала в "Демир-агаче" и хорошо знала зама доктора Магамедова. Также узнала и Свету: видела в центре несколько раз, когда скрипачка заходила, чтобы вытащить подругу на кофе или обед, или просто короткую прогулку по любимому Петербургу. Мара приехала сразу, долго пытала лечащего врача, стребовала уже готовые результаты анализов. Пока Света, закутавшись в одеяло по самый нос, напряженно ждала выговора. Хотя Артемова никогда не обвиняла ее в дурости, никогда даже намеками не показывала: Сурганова сама виновата, даже если все было именно так. Вот зачем, спрашивается, побежала на поиски Диньки, да еще и раздетая? Зачем? Снова встала на эти накатанные рельсы?! Зачем поверила обещаниям Дианы, что та больше не уйдет? Когда Артемова появилась в палате, Света съежилась, испуганно поглядывая на подругу. Та присела рядом и притянула ее к себе в объятия. - Сегодня же тебя переведут в отдельную палату, по лечению я все обговорила... - зашептала она в волосы. - Мар... - хрипло, свистяще прошептала Света, не отрывая голову от ее плеча, - Динька? - Не волнуйся о ней, - тут же жестко отрезала Артемова, крепче прижимая Свету к себе, невесомо касаясь губами волос. - Сейчас тебе надо набираться сил, позже повезу тебя на море - восстанавливаться. Сурганова послушно кивнула, пытаясь глубже зарыться в ее объятия. Не переживать о Диане она не могла - только надеяться, что очередная встреча со взбешенной Артемовой закончится для той минимальными последствиями. После, как только ей стало чуть лучше, они действительно поехали в Новороссийск, где за лечением уже следила сама Мара. Устроила ее на дневной стационар в пансионат, постаралась, чтобы у скрипачки был полный покой и только положительные эмоции, а также морской воздух, спелые фрукты. - Не думай о ней, - повторяла снова и снова, сжимая ее ладошки в своих. - Пожалуйста, сейчас думай о себе. Тебе нельзя нервничать и переживать! Ее словам нет веры. Ты боец, Свет, я говорила и повторюсь - ты боец, ты справишься без нее! - эта твердость и уверенность в голосе Мары, само ее присутствие и тепло, такая нежная забота... Сурганова правда пыталась не думать. Жить одним днем, здесь и сейчас. Долгие прогулки по набережной и посиделки в саду на качелях с горячим чаем. Артемова взяла в аренду машину, и они объехали почти все побережье. Мара рассказывала какие-то местами просто фантастические истории про свою учебу, про первую любовь, про пережитое наводнение как раз на Кавказе, запнувшись на годе и тут же перескочив на другую тему, как всегда тщательно избегая личных вопросов о семье. Света рассказывала про их с Дианой скитания в Магадане, про феерию фиктивного брака Кулаченко. Много писала стихов и песен, которые потом исполняла единственному, но самому благодарному слушателю. Артемова обожала слушать именно ее - это было так очевидно и, если на чистоту, безумно льстило. - Когда вернемся в Питер, жить будешь у меня, - неожиданно объявила Артемова вечером перед отъездом, Сурганова нахмурилась. - Эта ебанутая вряд ли рискнет сунуться ко мне, - самодовольно усмехнулась она. - По крайней мере, сразу. Я хочу чтобы ты все обдумала, уход из "Ночных снайперов" для тебя будет только к лучшему. У тебя все получится! Соберешь свою группу, не будешь зависеть от перепадов настроения этой полоумной. Я не считаю Арбенину гениальной, прости, и сравнивать вас бессмысленно, твоя музыка другая. - И тебе она нравится больше? - тихо рассмеялась Света, подруга хмыкнула и развела руками. - Но ты не права... Динка, она... - Зависший в пубертате подросток с юношеским максимализмом, - тут же жестко отрезала Артемова. Света вздохнула. Спорить было бесполезно, так же как и пытаться переубедить. Сурганова давно поняла: неприязнь Артемовой к Арбениной не искоренить, и лишь мягко улыбнулась. Она правда пыталась тогда обдумать слова Мары, которая впервые за все время их знакомства столь решительно советовала что-то не о лечении и здоровье, а о творчестве... о собственной группе! Но скрипачка совершенно не представляла себе, как уйти из "Ночных снайперов", как оставить свою такую любимую девочку? Не группа, нет, а Динька, казалось, была ее жизнью. Несмотря ни на что, Света любила ее и знала, что вряд ли когда-нибудь сможет разлюбить. - Я люблю ее, Мар... Она во мне, - судорожно вздохнув, она прижала правую ладонь к груди. - Ты так уверено говоришь, что я смогу без нее... - Света сидела на диване, поджав под себя ноги и натянув на руки длинные рукава вязанного теплого светло-серого свитера. Взгляд снова и снова сползал на лежащий на журнальном столике мобильный телефон. Хотя она и знала, что в нем стоит другая сим-карта, и список контактов почищен... Конечно, с согласия самой Сургановой. Конечно, Мара привела очень убедительные аргументы, и не согласиться с ней в тот момент оказалось просто невозможно. Однако сердцу не прикажешь. Сердце чувствовало себя птицей в золотой клетке чужого здравомыслия. Артемова валялась на полу на спортивном прорезиненном коврике, с какими-то англоязычным медицинским журналом, как и всегда: потертые джинсы, растянутая футболка, длинные волосы затянуты в узел с воткнутым в него карандашом. После слов Сургановой она уселась по-турецки и выжидающе замерла - "я слушаю". Скрипачка снова вздохнула: - Наверное, ты права, я смогу... но... я не перестану ее любить. Она... - Света закусила нижнюю губу, а потом все-таки спросила: - Она искала меня? Марта подняла домашние круглые очки на макушку и вздохнула. - Да, - нехотя призналась женщина. - Я хочу ее увидеть... - Светлана понимала, что Артемова, как и всегда, пытается уберечь ее от очередных пустых обещаний Дианы, ее лжи, но... - Она нужна мне. И Мара лишь кивнула в ответ, а вечером следующего дня бледная, потерянная Диана неуверенно мялась на пороге. Когда Арбенина предложила ей поехать в Израиль, чтобы сделать ЭКО, Сурганова согласилась, не задумываясь, хотя до самого дня процедуры не верила, что это действительно произойдет. Ребенок! Они с Динкой ведь мечтали о сыне! А теперь у них будет двое! Мальчик и девочка! Почему-то Диана была в этом абсолютно уверена и стоически переносила обследования и железный контроль со стороны поехавшей с ними Мары. Полностью обследовали и саму Свету. Снова позаботилась Артемова, пристроила ее в онкологическую клинику, к очень опытному и известному профессору, которого посоветовал Намиг. - Ты думаешь, он может вернуться? - тихо, с легкой дрожью в голосе спросила Света, маясь на кухне квартиры, которую они снимали. Диану после финальной процедуры на ночь оставили в клинике; переживающая больше, чем сама будущая мама, Света не могла уснуть. Съедал страх за Динку, за будущих малышей, но еще сильнее мучал страх, что рак может вернуться... Мара нахмурилась и поднялась. - Я хотела бы сказать - нет... больше никогда. Но в онкологии всегда следует быть настороже, даже несмотря на то, что у тебя полная ремиссия. Сурганова тихо всхлипнула - и тут же оказалась в надежных объятиях Мары, женщина опустила подбородок ей на макушку. - Все будет хорошо, скоро у тебя совсем не будет времени, чтобы болеть или хандрить... - ласково шептала она, мягко поглаживая напряженную спину. - Все правда получится? - Обязательно. - Мы справимся? - Артемова почти пропустила этот вопрос. - Ты справишься... Ты будешь замечательной мамой, - уверено ответила она, прижимая к себе еще ближе, потом помолчав, добавила: - Арбенина... Я хочу надеяться, что она тоже. После рождения Мартемок Сурганова объявила о своем уходе из "Ночных снайперов" и полностью посвятила себя детям. Первый месяц Динька еще хорохорилась, что она тоже мама, но вскоре радостно вернулась в круговерть творческой жизни: синглы, альбомы, концерты, туры... Удивительно, но ее частые отлучки шли на пользу их отношениям: удерживать Арбенину дома было бы явно невозможно, даже невыносимо, а в дороге она так сильно скучала по своей скрипачке, что каждый приезд выглядел словно медовый месяц. А вот Мара незаметно стала отдаляться. Она отказалась стать крестной, несмотря на все уговоры со стороны Светланы. - Из Пальцевой получится отличная крестная, а крестный из Тхая, - заверила она Сурганову, когда та в очередной раз появилась на пороге ее кабинета в диспансере. - Мара Яковлевна, но я хочу, чтобы их крестной была ты! Пожалуйста! - Света обошла вокруг стола, присела на его край и вцепилась в ладонь женщины. - Пожалуйста... Артемова тяжело вздохнула, поднимаясь. - Светик, - ласково начала женщина, - я не могу... Не готова к такому... - она ободряюще улыбнулась, погладила плечо женщины. Сурганова с трудом подавила горькую обиду. А потом, испугавшись своим мыслям о том, что Мара отказывается потому, что планирует скоро уехать, оставить больницу и самое страшное - оставить ее, сильнее сжала руку. - Ты... ты никуда не собираешься уезжать? С тобой все же хорошо? Ты же не оставишь меня? Будешь рядом? - скороговоркой выдала Света, заглядывая в глаза. - Конечно, родная, конечно, - наклонившись, Мара потерлась носом о ее. Скрипачка обхватила руками ее шею, прижимаясь всем телом, чувствуя уже привычные нежные поглаживания вдоль позвоночника. - Пока я тебе нужна, я буду рядом, - тихо пообещала женщина. Но Света чувствовала, что Артемова отдаляется - старается видеться со Светой одной, не появляться на совместных мероприятиях и праздниках, и вообще как можно реже бывать вначале у них на Кавалергардской, потом в доме во Всеволожске. Сурганова не понимала этого, как и не могла распознать плещущиеся эмоции в серо-зеленых глазах, когда женщина смотрела на двойняшек. Ревность? Страх? Наверное, это были бы логичные эмоции для одинокой бездетной женщины, понимающей, что ее самая близкая подруга теперь принадлежит не ей. Но временами во взгляде была и радость... почему-то тут же сменяющаяся какой-то горечью. Двойняшки... Дети чувствуют ее состояние и липнут к ней, в первые дни, недели, даже месяцы после трагедии ее спасают они. Диана, которая каким-то образом освободила себе время по максимуму, чтобы не оставлять ее одну и даже помогать с записью нового альбома. Жукова все время талдычит о сроках, которые они не могут сорвать. А Света, несмотря на это, меняет всю концепцию, пишет новые песни, которые мысленно адресует Маре, и в итоге полностью всю пластинку посвящает ей. "Моему ангелу-хранителю" гласит надпись на вкладыше. Именно Мара дала Сургановой эту веру в себя, в свой творческий путь, благодаря чему Света решилась собрать группу. Почему же она благодарит за это так поздно?! - Я надеюсь, ей понравилось бы... - всхлипнув, произносит Света и поднимает на Диану влажные глаза, та тут же присаживается рядом и крепко обнимает. - Заяц, конечно! Ей всегда нравилось все, что ты делаешь! - сдавленно, сипло заверяет Арбенина. Сурганова снова тихо всхлипывает и прижимается ближе. Слезы постепенно все-таки заканчиваются, а вот тоска еще накатывает неожиданно, скручивает внутренности. Мары не хватает - ее спокойного присутствия, ее абсолютной поддержки в любой ситуации, ее уверенности и этого чувства защищенности, которое всегда возникало у Светы рядом с ней. Но постепенно отступает и тоска, оставляя только теплоту от воспоминаний. Только вот память шалит, образ теряет четкость, а ей необходимо видеть, и Света внезапно осознает острую нехватку каких-либо фотографий. Карандашного наброска, сделанного однажды ночью в первые дни после аварии, когда тоска была почти невыносимой, становится недостаточно. Однако Артемова с маниакальным упорством избегала фотографирования, единственные несколько снимков оказываются у Намига - с одной из их совместной поездки к нему на родину, в Баку. Он щелкал Мару на фотоаппарат без ее ведома, и на всех кадрах женщина запечатлена либо в профиль, либо вполоборота. Магамедов отдает Сургановой флэшку со всеми фотографиями, и она распечатывает несколько для себя. Один кадр Свете нравится особенно - тот самый, с которого делали гравировку: Мара сидит на парапете и смотрит на Каспий, задумчивый, сосредоточенный взгляд поверх очков в черной оправе, резкие черты лица, длинные влажные волосы спадают на плечи. Когда Сурганова первый раз замечает схожесть Марты с ее почти что тезкой, решает, что перегрелась на солнце. Диана на очередных гастролях в Турции, а она, освободив себе почти весь июль, с детьми проводит его на море в Новороссийске. Мартемкам пятнадцать, но они привычно грызутся друг с другом. Утром устроили подушечные бои в зале, а потом днем носились друг за другом по дому и прилегающей территории с водяными пистолетами. Не выдержав, Света разогнала оболтусов по разным комнатам, откуда они все равно умудрялись перебрехиваться. - Эта парочка невыносима! - тяжело вздыхает она в трубку и слышит ехидный смешок в ответ. - У них очередной период нелюбви друг к другу! - Заяц, если ты не можешь с ними совладать, то что ты хочешь от меня? - удивленно интересуется Диана. - Меня они слушаются еще меньше! - Я просто очень соскучилась, - чуть обиженно тихо бурчит Света. - Когда ты приезжаешь? - Я тоже, любимая, потерпи чуть-чуть, через два дня крайний концерт, и я сразу после на самолет! Что тебе привезти из Турции? Сладостей? - Себя! - задорно смеется скрипачка и отключается. Хмурится, прислушиваясь - в доме стоит подозрительная тишина, похоже дети, наконец-то, объявили перемирие. Спустившись вниз, она выходит в сад и замирает на крыльце, чуть не выронив мобильный телефон из рук. Марта сидит по-турецки на расстеленном полотенце на газоне в тени старого абрикоса, в руках книга брата по общей биологии. Ровная спина, прямые светлые, еще влажные после водяной войны волосы спадают на плечи, задумчиво-застывший взгляд, направленный куда-то в себя. Профиль, поза, даже чуть сползшие по носу очки... Сурганова чувствует дрожь в коленях и цепляется за косяк онемевшими, похолодевшими пальцами, боясь упасть. Она перегрелась или сходит с ума? Но она отчетливо видит Мару в собственной дочери. Даже не так - в первый момент Света была твердо уверена: Мара! Сколько раз во время той их поездки в Новороссийск Артемова точно также сидела, задумавшись над очередной статьей? - Мам, мам?! Что с тобой?! - из ступора ее выводит взволнованный голос Артема. Он оказывается на крыльце рядом с ней, вцепляется в локоть, поддерживая, вглядывается в бледное лицо. - Мам? - Все хорошо... - с трудом выдавливает из себя женщина, облизнув мгновенно пересохшие губы. Она видит, как очнувшись от своих раздумий, Марта подрывается и в мгновение ока подбегает к ней. - Мам? - в глазах дочери тоже вспыхивает беспокойство. Наваждение, кажется, проходит, только Сурганова внимательнее всматривается в глаза подростка и чувствует, как слабость накатывает с новой силой. Ей всегда казалось, что у Марты глаза такого же цвета, что у Дианы, но не совсем, оказывается. Они темнеют и сильнее уходят в серый в такие моменты, как сейчас, когда она взволнована или злится. У Мары ведь болотная зелень тоже затапливалась расплавленным свинцом, когда она приходила в бешенство, особенно когда из себя ее выводила Арбенина. "Не сходи с ума... - мысленно умоляет себя Сурганова. - Не сходи с ума..." - Должно быть тебе, стало дурно от жары, я говорил, надо включить кондиционер! - нервно бормочет Артем, увлекая ее обратно в комнату к тахте. - Чтобы она простыла под этим ветродуем?! - тут же рявкает Марта, проносится мимо них в сторону кухни и возвращается со стаканом воды. - Мам, пей! - Все хорошо, - шепчет женщина, нежно погладив предплечье дочери и внимательнее вглядываясь в ее лицо, будто заново изучая родные черты. - Давайте, может быть, доедем до центра? Погуляем и поужинаем где-нибудь? - тихо предлагает она, переводя взгляд с брата на сестру и обратно. Переглянувшись, Мартемки синхронно кивают. Самолет Дианы задерживают, и в итоге она прилетает поздно вечером, а до дома добирается за полночь. Но Сурганова терпелива ждет, кутается в палантин, сидя на качелях во дворе. - Ты чего не спишь? - строго интересуется Арбенина, чмокнув подставленные губы. Стоит ей только зайти на территорию участка, и Света тут же заключает подругу в свои объятия, прижимает к себе, трется носом о щеку. - Жду... тебя! - счастливо выдыхает скрипачка. - Я сладости тебе привезла. Тебе! Спрятать надо, а то эти проглоты завтра все сожрут, мы еще спать будем! - продолжает ворчать Диана, усталость после самолета в руках любимой женщины тут же исчезает. Бросив сумку в коридоре у двери и прихватив с собой только пакет со сладостями, она крепко сжимает изящную ладошку в своей и тащит подругу наверх в спальню. Она слишком уставшая для чего-то большего, чем просто упасть спать, но Свете достаточно сильных объятий и нежных поцелуев перед сном, чтобы все странные мысли, мучившие ее последние два дня, растворились. Ей просто показалось... Да, просто показалось, здесь в этом городе, в этом доме... Она просто очень скучает по своему ангелу-хранителю, просто память подводит... Утром Сурганова спускается вниз и сразу же слышит голоса с кухни, тепло улыбается - они снова все вместе! Сопящую в подушку Диану она не стала будить, только не удержавшись, потрепала по взлохмаченной каштановой челке, чмокнула в уголок губ. А вот дети определенно уже давно поднялись и сейчас что-то громко обсуждают. Женщина еще в коридоре чувствует аромат кофе и поджаренного хлеба и улыбается шире. Мартемки сидят за столом, склонившись над тетрадью, рядом тихо гудит ноутбук, чашки с дымящимся кофе. Света замирает в дверном проеме - любуется. Внезапно с утра они такие собранные, серьезные и взрослые, неожиданно решившие заняться учебой. Вдруг идиллию прерывает возглас дочери: - Темыч, ты балбес! - и она отвешивает брату легкий подзатыльник. - Ну это же просто! - и тут же принимается что-то усердно чертить в тетради простым карандашом. Парень обиженно поджимает губы, а потом, подняв голову, замечает Сурганову и широко улыбается. - Доброе утро, мам! - восклицает он. - Доброе утро, хорошие мои, - произносит она, направляясь к чайнику, по пути чмокнув подставленные щеки обоих и потрепав их по взъерошенным волосам. Похоже, они уже позавтракали, и Света принимается готовить омлет с сыром и зеленью себе и Динке, вполуха слушая переговоры двойняшек. Кажется, речь идет о каких-то задачах то ли по генетике, то ли по химии. Она не особо вникает, только один вопрос Артема привлекает ее внимание. И она замирает, сильнее сжав рукоять сковородки. - Может, тебе тоже стоит пойти в медицинский? На... фиг тебе этот физмат? - Может, - усмехается сестра. - Буду хирургом... - задумчиво тянет она. И они все втроем вздрагивают от неожиданного высокого крика Дианы: - НЕТ! Никакого медицинского! Любой другой! Но не медицинский! - Мать, ты чего? - опешив, интересуется дочь, вопросительно вздернув брови. Арбенина нервно мотает головой, судорожно цепляется одной рукой за косяк. - Нам будет достаточно одного медика в семье, куда два-то?! - криво усмехнувшись, неуклюже пытается перевести в шутку она и проходит. Света хмурится: вид Дианы мало соответствует юмору - расширенные зрачки, побледневшие трясущиеся губы, и тоже вопросительно ведет бровью, но не получает ответа. Подруга падает на стул напротив детей, сгребает первую же кружку с кофе, до которой может дотянуться. Смотрит настороженно. Дети обмениваются недоумевающими взглядами, но постепенно возвращаются к учебнику. Света ставит перед Дианой тарелку с омлетом, садится рядом и находит под столом ее руку, переплетает их пальцы. И чувствует, как постепенно любимая женщина все-таки расслабляется. А когда Мартемки, разобравшись со всеми непонятными задачами, встают и оповещают, что пойдут кататься на велосипедах, а потом на пляж - обе женщины лишь кивают. Услышав легкий хлопок входной двери, Арбенина судорожно выдыхает и с неожиданной силой, так что та тихо ойкает, притягивает Сурганову к себе, усаживает на колени. - Я люблю тебя, кузнечик, - хрипло шепчет она, покрывая лицо мелкими, невесомыми поцелуями. - Сильно-сильно... - Я тоже, Динь, сильно! - немного удивленно отвечает скрипачка, зарываясь пальцами в волосы. Остаток отдыха, по мнению Светы, проходит просто потрясающе. Диана, как и обещала, принимает только крайне важные звонки от Пальцевой. Ее Жукова тоже старается не дергать без особой надобности. Мартемки, на удивление, тоже неожиданно с энтузиазмом таскаются с ними на различные прогулки и посещают достопримечательности, с удовольствием валяются на пляже и принимают участие в вечерних посиделках в саду с гитарой у разожженного мангала. - Спасибо... - шепчет Света, целуя Диану в губы, прижимается всем телом и счастливо вздыхает, устраивается удобнее рядом. Последняя ночь перед возвращением в Питер. - За что, заяц? - удивленно спрашивает женщина, замерев. - За этот отпуск... За то, что мы все вместе здесь... Детям тебя не хватает... - Детям всегда было достаточно тебя, - фыркает Арбенина и снова начинает нежно поглаживать спину скрипачки, замирая в районе поясницы. - Мне тебя не хватает... - тихо признается она и прячет лицо в изгибе плеча и шеи. И наверно, впервые за многие-многие годы Сурганова не хочет возвращаться домой в Северную столицу к безумию их жизни, к гастролям. Которые очень часто раскидывают их по разным концам страны, и дорога домой кажется невероятно длинной, а телефонные разговоры - слишком короткими, куцыми, всего лишь суррогатом этой невероятной близости и единения. Но к ее удивлению, до самой осени Арбенина находится в Питере, только изредка уезжая в столицу на пару дней. Съемки нового клипа, изначально планируемые где-то на побережье Португалии, внезапно переносятся на Финский залив. - У нас тоже потрясающие виды, - пожав плечами, просто объясняет Диана. Но Света не верит, она видит, что Арбенина старается больше времени уделять ей и детям. Она и Артем, на самом деле только рады такому, а вот Марту излишнее повышенное внимание матери напрягает, но девочка сдерживает себя. Взрыв происходит в конце сентября. Обычный вечер, дети возвращаются из школы взбудораженными и крайне довольными собой. Артем тащит внушительных размеров торт. - Мы заказали суши, роллы и сашими для вас с мамой, и пиццу для себя! - сообщает дочь, широко улыбаясь. На ней строгий брючный костюм, волосы привычно завязаны в узел, очки отсутствуют - во время учебного года Марта предпочитала носить линзы. - В честь чего пир? - интересуется Арбенина, отрываясь от кофемашины. - Меня перевели в химико-биологический! - радостно сообщает девушка. Света успевает заметить, как резко бледнеет Диана, сжимает губы в тонкую полоску. - Что? Почему? - цедит она. - Я решила, что все-таки тоже пойду в медицинский, придется вам смириться с двумя врачами, - ловко и быстро девочка разбирается с лентой, перевязывающей коробку, и нарезает торт на множество одинаковых ромбиков. - Что? - тупо переспрашивает Диана, а потом рявкает: - Я же сказала нет, никакого меда! Нож в руках дочери замирает, она вскидывает голову и щурится. - Почему? - взгляд у Марты в одно мгновение темнеет, делается ледяным. И Свете становится не по себе от этого абсолютного сходства. Она узнает этот взгляд, после него Мара обычно говорила много всего неприятного Диане. - Считаешь, я не потяну? - в голосе вызов. - Нет, Марта... дело не в этом... просто... - Диана теряется и отступает, она не может объяснить, и с надеждой поворачивается к Сургановой. Та, несмотря на то, что Арбенина выносила и родила близнецов, была с ними ближе. - Мартиш... - тихо начинает Света. - Ты ведь никогда не интересовалась медициной, больше физикой, математикой, поэтому мы с мамой удивлены твоим внезапным выбором... Но если ты твердо решила... То пусть будет медицинский, сейчас снова будете с Темкой в одном классе! Даже к лучшему. Артем согласно тихо поддакивает. Света видит, как Диана напрягается еще сильнее и уже готова возмутиться, но она успевает метнуть в сторону подруги предупреждающий взгляд. Глубоко вздохнув, Арбенина, с трудом выдавливает из себя некое подобие шутки: - Двух психиатров я не переживу... - Не волнуйся, меня больше привлекает хирургия, - уже мягче отвечает дочь. Артем фыркает, косясь на нож в ее руке. Мартемки успевают навернуть по два куска шоколадного торта, прежде чем приезжает пицца, от которой они тоже не отказываются, а чуть позже и роллы. Обе мамы едва притрагиваются к еде. Артем, пытаясь разрядить обстановку на кухне, рассказывает о своих тренировках, выпытывает у Светы о записи новой пластинки, о будущем туре. Диана с Мартой молча сверлят друг друга взглядами. Когда поужинав и быстро наведя порядок, близнецы поднимаются к себе в комнаты, Сурганова заваривает фруктовый чай и подталкивает к мрачной Диане большую кружку и пиалу с ароматным липовым медом. - Динь... - начинает она, осторожно касаясь сжатой в кулак руки. - Она не пойдет в медицинский, - бескомпромиссно отрезает Арбенина. - Не позволю... - Динь, ты не можешь запретить ей, Марта упряма как ты, она все равно сделает по своему, - вздыхает Сурганова и подсаживается к ней ближе, - Если она решила... - Предложу ей поехать учиться за границу: Штаты, Англия, Швейцария, что угодно и где угодно... Соблазню ее возможностями... - мотает головой женщина. - А если там она все равно пойдет в медицину? - Ты не понимаешь! - не выдерживает и восклицает Диана, отталкивает кружку, так что крупная лужа чая растекается на гладкой стеклянной поверхности, смотрит на Свету огромными напуганными глазами. - Понимаю, - неожиданно твердо отвечает скрипачка и ловит ее руки в свои, взгляд глаза в глаза. - Диана, я понимаю. Ты правда, думала, я не узнаю человека, столько раз спасавшего меня? И не только от онкологии на операционном столе! Она была моей самой близкой подругой, даже ближе, скорее, как старшая сестра! Мой "ангел-хранитель"! Арбенина замирает, кусает обветренные губы, ее начинает трясти, она цепляется за Сурганову, снова притягивает к себе, крепко обнимает. - Это безумие! Это совершенное, мать его, безумие! Иногда мне кажется, я схожу с ума, сошла еще тогда... когда поверила... - судорожно шепчет она. - Мне страшно, заяц... Мне так страшно! Она ведь меня ненавидела, презирала... Я... другая я предала ее... - и Света чувствует горячие капли слез на шее. - Иногда казалось, она с трудом сдерживалась, чтобы не убить меня! Я смотрю на Марту и вижу... И мне страшно... Я боюсь не справиться! Разрушить все... потерять вас! - Динечка, девочка моя, тише! Ты справишься! - она гладит ее спину, прижимается щекой к макушке. - Ты справишься! И она не Мара, Динечка! И она уже не станет ею! - Света говорит с абсолютной уверенностью. Даже если Диана не сможет, то она не позволит Марте стать той жесткой, порой жестокой, холодной одиночкой, какой была Мара. Эти редкие упоминания о семье, больше о брате, почти никогда о родителях, эта безоговорочная помощь, когда нужно было вернуть Арбенину - все встает на свои места. Сурганова сделает все, чтобы сохранить их семью, чтобы их Марта никогда не чувствовала себя брошенной! И никакого давления, даже с тем же ВУЗом - девочка из той породы, что чем больше давишь, тем жестче человек становится. Света будет рядом, будет любить, поддерживать, помогать! Она видит: Марта другая, несмотря на все сходство, порой бьющее под дых, другая. Эта разница в мелочах: в предпочтении дочери к линзам, а не к очкам; в ее нелюбви к тому же "Пикнику" - девочка запоем слушает "Мельницу"; в ее равнодушии к иностранным языкам, когда Мара свободно владела двумя, и к кофе, который та употребляла литрами, а Марта больше любит до одури крепкий, сладкий зеленый чай. - Она не станет Марой... - твердо повторяет Сурганова. - Не станет... - и крепче прижимает Диану к себе.