Хочешь, я расскажу, чем все закончится?

Ты проживаешь чью-то жизнь Ты взял чужие имена А раньше просто был инкогнито И соответствий прочих нет Тебе плевать на этот свет Ведь от него так много бед

Мара хмыкает себе под нос — надо же, как похожи голоса отца и сына Шклярских. И как совпадает песня с ее ощущением последних лет! Она отказалась от своего имени, она сама не понимала порою, зачем все это, но честно старалась исправить ту, кого проще было бы вычеркнуть, потому что бед от нее явно немерено. Артемова до сих пор не верит, что получилось. И не понимает, что же делать теперь, когда есть близнецы. Кто она здесь и зачем? Женщина делает музыку громче, подхватывает припев:

Ничего не говори, не подходи на выстрел Не смотри по сторонам, они и так уже близко И на глаза не попасться бы им И уйти незамеченным

Вдоль трассы тянется безликий бесцветный пейзаж поздней осени: деревья без листвы, темные убранные поля, низко висящие облака, готовые вот-вот выдать заряд снежной крупы. Только ели и сосны добавляют немного густой глубокой зелени в эту тоску. Мара не хотела ехать. В клинике завал — самый разгар осеннего обострения всех хронических болячек у пациентов. И конечно, приходят новые онкобольные, с которыми надо начинать работу с нуля: обследовать, успокоить, расписать все варианты и шансы. Обычно с такими сначала общался Намиг — требовательный к студентам и коллегам, с пациентами он был едва ли не святым, проявляя невиданное терпение и выдержку. Однако Магамедова тоже не обошло стороной осеннее обострение, и всю эту неделю он пробыл дома — но даже лежачий, главврач держал руку на пульсе дел. Нет, Мара вполне, по его словам, справлялась — невиданная похвала. Все-таки годы совместной работы не прошли даром. Все пациенты оказывались встречены, обласканы, обслужены четко и без сбоев. Но как это выматывало! По вечерам сил хватало только быстро закинуть в себя что-нибудь уже готовое, перехваченное в сетевом магазине — и после только расстелить постель и принять душ. В сон Артемова проваливалась мгновенно. Поэтому на звонок Дианы, с места в карьер категорично заявившей, что Мара должна быть как штык в субботу у них во Всеволжске, и не ебет, женщина ответила, мягко говоря, без энтузиазма. Послала она Арбенину, проще говоря. Но эта зараза достучалась до Намига, и тот в своей обычной мягко-жесткой манере велел подчиненной не дурить и ехать на выходные отдыхать.

А за спиною чья-та тень Пытается тебя спугнуть Но не страшись её ничуть Ты отряхнешь её с плеча Хоть цепь объятий горяча Она потухнет, как свеча

Мара не любит осень, не любит дом во Всеволжске и терпеть не может Диану Арбенину. Но едет на празднование дня рождения Светы — единственной, кто хоть как-то скрашивает ее полубезумное существование здесь. Какая ирония: она искала ту Свету из своего детства, ту мудрую и спокойную, поющую про "маленького рыжего"... И только сейчас Артемова, сама ставшая для Сургановой то ли еще одной матерью, то ли ангелом-хранителем - только сейчас она видит ту женщину, чей образ пронесла через всю жизнь. Но больше не может проводить с ней столько времени, потому что рано или поздно кто-нибудь заметит одно странное сходство. Отдельно больно видеть детей-близнецов, женщина все время пытается понять — это они же или нет? Ловит сходства — и пугается, зная чем все может закончиться. Ищет с надеждой отличия — и бесится, находя. Они родились в тот же месяц, день, но другой год, на пять лет раньше. Они кажутся ей счастливее! Хотя это ожидаемо - Света их просто обожает. Поэтому Мара сводит к минимуму свое присутствие на семейных торжествах, стараясь поздравить только одну Сурганову, когда та в Питере. Но в этом году прозевала удобную возможность из-за запары на работе, внезапно осознав дату на календаре — как уже двенадцатое ноября?! Казалось, вот они со Светой виделись совсем недавно, пообедали в ресторане и даже прогулялись по городу, пока дети были на каких-то дополнительных занятиях. Потом объявилась Арбенина и забрала их. Они привычно обменялись любезностями-колкостями и разошлись. Порой Мара смотрит на Диану и не узнает - она кажется совершенно другой, даже внешне: нет выбеленных волос, такого количества татуировок, болезненной худобы и этой затравленности и зачерствевшей усталости во взгляде, которую Артемова так хорошо помнит. Ее удивляет, что Диана старается: не пьет с того дня у больницы. Сурганова говорит, она пытается окончательно бросить курить, но пока безуспешно. Пытается проводить больше времени со Светой и детьми, обуздать свою ревность. - Она изменилась, - все время убеждает ее Света, когда они видятся. А Мара пытается поверить. Потому что иначе что же, все было зря? Она зря променяла свое одиночество, уютное и привычное, в своем времени на страшное и непонятное одиночество в девяносто пятом, где абсолютно все оказалось другим, чужим, незнакомым?! Тот переход был... незаметным. Диана просто повела ее в глубь кладбища, дальше, дальше в густой молочный туман. Марте пришлось положить руку на плечо матери и следовать по пятам. - Не оглядывайся, не оборачивайся, не засматривайся, - инструктировал призрак. И Марта старательно пялилась в затылок Арбениной, игнорируя тени и звуки в тумане. Пальцы временами кололо, обдавало то холодом, то огнем, даже сводило судорогой, но сжав зубы, она не отпускала. Лишь когда призрак вывел ее из тумана и указал в сторону центральной аллеи, женщина осознала всю авантюрность содеянного. Без денег, без документов - все, что она прихватила с собой, было в девяносто пятом недействительно. Без связи, к которой привыкла. Без всего! Хорошо еще, что сообразила попросить вывести не в том же месте, а в черте города - Диана привела ее на Богословское кладбище, от которого Марта могла добраться до дома Магамедова. Женщина рискнула наконец обернуться, но призрака уже не было. Не было дороги назад. Марта Сергеевна Арбенина пропала без вести в своем времени, а в девяносто пятом появилась Мара Яковлевна Артемова.

Лишь стоит ближе подойти Как стены пятятся назад Их отрешенный губит взгляд И ветер водит хоровод Закручивая в пьяный смерч Когда игра не стоит свеч Ничего не говори, не подходи на выстрел Не смотри по сторонам, они и так уже близко И на глаза не попасться бы им И уйти незамеченным

Как только заканчивается припев, динамики взрываются радийной рекламной заставкой. Женщина морщится, отвлекается лишь на пару секунд, чтобы сделать тише — и подняв взгляд, видит перед собой громаду вывернувшего с боковой дороги КамАЗа. Маре на мгновение кажется, что она сошла с ума — она снова чувствует себя маленькой девочкой на заднем сидении внедорожника, которая не умеет водить, которая не обладает отличной реакцией, от которой вообще ничего не зависит. Только теперь девочка не пугается, а улыбается: вот, значит, как. Значит, так странная сила, переместившая женщину в это время почти двадцать лет назад, решила избавиться от лишнего. Значит, такую плату с нее взымают за то, чтобы ее прошлое не стало будущим для этих близнецов. Мара закрывает глаза и, не переставая улыбаться, вместо тормоза давит на газ. Диане не нравится натянутая улыбка Светы, обращенная к немногочисленным гостям, и то, как она косится на часы и на свой телефон. В этом году день рождения было решено праздновать дома и в достаточно узком кругу - Лия Давыдовна, Тхай, Жукова, Артемова, Мартемки, которые не отлепляются от бабушки. Света пытается вникать в разговор Лены и Валеры - и видно, что не может. Арбенина поджимает губы и, схватив мобильник, выходит в коридор. Долго долбит один и тот же номер, с каждым гудком распаляясь все сильнее, и когда спустя, кажется, вечность вызов наконец-то принимают, рявкает: - Где тебя, мать твою, носит?! - Извините, - раздается в ответ низкий мужской голос. - Старший лейтенант Берников, могу я узнать, с кем говорю? - Диана Арбенина, - автоматом отвечает она и хмурится сильнее. - Диана?.. - Сергеевна... Что случилось?! - Артемова Мара Яковлевна Вам кем приходится? - Друг семьи... Что случилось?! - переспрашивает Арбенина, повышая голос. - Лобовое столкновение на шоссе Дорога Жизни в районе остановки "Пост ДПС"... - Что с ней? Она в больнице? - резко перебивает Диана, чувствуя, как внутренности сводит дурное предчувствие. - Мне очень жаль, но водитель "Субару Форестера" скончалась до нашего приезда и приезда скорой. Вы могли бы сообщить родным? - У нее нет никого... Только мы... - горло перехватывает и слова даются с трудом. Диана наваливается плечом на стену и с силой сжимает переносицу. Старший лейтенант просит ее приехать, называет адрес. Она соглашается, понимая, что ни черта не запомнила. Не слышит, как из зала на ее поиски выходит Света. Стоит, сжимая в похолодевших руках замолчавший мобильник. - Динь? - голос Сургановой звучит обеспокоенно. - Что с тобой? Что-то случилось? Арбенину хватает на то, чтобы коротко, резко кивнуть. - Мара... погибла в ДТП, - тихо произносит она... и успевает подхватить подругу, прежде чем та, судорожно вздохнув, начинает оседать на пол. Каким-то чудом Диана доводит Свету до низкого комода, стоящего в коридоре, и усаживает на него. Сама тут же крепко обнимает и прижимает к себе, чувствуя, как хрупкое тело начинает содрогаться от слез. Прижимается подбородком к макушке и тоже закрывает глаза. Несмотря на их с Марой обоюдную неприязнь, Диана чувствует опустошение и непонятную тоску — она прекрасно осознает, чем обязана этой женщине. Сколько раз та вытаскивала съехавшую с катушек "снайпершу"? И сможет ли она теперь справиться сама с собой без Артемовой? Ни о каком праздновании больше уже не идет и речи. Арбенина поит Свету успокоительным и уводит в спальню. Лия Давыдовна предлагает забрать детей к себе, но те внезапно упрямо начинают проситься к маме, и никакие угрозы и уговоры, что маме необходимо отдохнуть, не помогают. Быстро распрощавшись с гостями, Диана вместе с двойняшками тоже поднимается наверх. Сурганова не спит, кутается в одеяло и невидящим взглядом смотрит в пустоту прямо перед собой. Мартемки тут же лезут к ней, игнорируя попытки Арбениной их усмирить. - Любимая, прости... но они сегодня меня не слушают... - виновато шепчет она, присаживаясь с краю и невесомо касаясь взъерошенных светлых волос. Света тихо всхлипывает, неуловимо улыбается и пускает детей к себе. Крепко прижимает к груди Марту и, уткнувшись дочке в волосы, снова начинает плакать. Артем жмется к ней с другой стороны. Дождавшись, когда вся троица уснет, Арбенина спускается вниз. Постояв посреди зала несколько минут, начинает убирать со стола. В пустоте мыслей внезапно всплывает осознание: а ведь Мара появилась в их жизни тоже в ноябре, в конце ноября... На кухне Диана складывает все в холодильник, загружает посудомоечную машину и наконец закуривает, вглядываясь в собственное отражение в окне. Вздрагивает, чуть не выронив из рук сигарету, когда рядом раздается знакомый насмешливый голос. - Круг замкнулся. Крутит головой, но кухня, естественно, пуста.

***

По завещанию Мара оставляет Сургановой все: квартиру в Питере, дом в Новороссийске, свою долю в медицинских центрах Магамедова, а также неплохой счет в банке. Сама Света первые дни после аварии пребывает в полной прострации, и Диана не отходит от нее ни на шаг, так же как и дети. Похоронами занималась Пальцева. Если у самой Арбениной за годы в отношениях с Артемовой сложился некий нейтралитет, то со Светой они были очень близки. И известие об аварии, казалось, выбило почву из-под ног скрипачки. Даже сейчас, спустя неделю после похорон, слезы до сих пор не иссякли. Света старается держаться, как держалась во время прощания в крематории: цеплялась холодными пальцами за предплечье Дианы и разрыдалась только в машине. Дома ее тут же облепили Мартемки и не слезали до самого вечера, снова игнорировали все попытки Арбениной переключить их внимание, уснули в кровати вместе с Сургановой. Диана тяжело вздохнула и аккуратно пристроилась с краю. А утром прибыл нотариус с завещанием. - Не понимаю, почему?.. - прошептала Сурганова, потерянно взглянув на подругу. - Она... - Арбенина с трудом сглотнула горечь ревности, которая возникала всегда при упоминании Мары. - У нее никого не было, кроме тебя... - "она любила тебя" произнести Диана так и не смогла. Квартира встречает их духотой и какой-то давящей тишиной. Они оставляют привезенные коробки в коридоре и проходят в зал. Сурганова кусает губы и тяжело опускается на диван. Невидящим взглядом смотрит в одну точку. Мартемки, чувствуя состояние своей второй мамы, снова жмутся к ней с двух сторон, особенно Артем. Диана же не знает, с чего начать... Мара была одиночкой и, кроме них и Намига, близко ни с кем не общалась. Да, у нее были какие-то бабы, но долго не задерживались. Света с трудом смогла вспомнить только одну из последних, с которой Мара жила почти два года, кто-то из больницы — кажется, патологоанатом, такая удивительно хрупкая солнечная блондинка с хитрыми голубыми глазами. В очередной раз окинув взглядом знакомую квартиру, Арбенина тяжело вздыхает, а потом решает, что письменный стол - это неплохой старт. Ноутбук, еженедельник, несколько медицинских журналов на английском, ручка с логотипом какой-то фармацевтической конторы, компакт-диск с новым альбомом Пикника - и больше ничего. - Мелочь, принесите коробки из коридора! - командует она и одним глазом наблюдает, как после короткого замешательства Марта все-таки отлепляется от Светы и топает в сторону входной двери. Диана предполагала заняться этим в одиночку, но Сурганова настояла, чтобы поехать с ней, а дети же по непонятной причине именно сегодня устроили истерику при появлении няни. Пришлось с собой брать и их. Может, и к лучшему. По крайней мере, при них Света старается держаться и не расклеиться совсем. Когда дочка притаскивает несколько коробок, скрипачка тоже поднимается вместе с Артемом и подходит к стеллажу, заставленному книгами, в основном по медицине, папками с копиями историй болезни, статей и прочего. Некоторое время действуют в тишине, нарушаемой только бумажными и картонными шорохами. Даже дети ведут себя как-то удивительно тихо: не ругаются между собой, не задают вопросов. - Странно... - неожиданно произносит Арбенина, доставая из ящика стола фото Светы с детьми. Их прошлогодняя поездка в Новороссийск. Мара питала какую-то особую непонятную привязанность к этому черноморскому городу. Сурганова поворачивается на ее голос и вопросительно приподнимает бровь. - Тебе ничего не кажется странным? Света хмурится, не понимая. - Оглянись вокруг, кузнечик, она в этой квартире столько лет прожила! А ты видишь хоть одно личное фото? Хоть какую-нибудь дурацкую безделушку? Магнитик? Хоть что-нибудь? Только вот? - подойдя к подруге, Арбенина показывает свою находку. - Ты же знаешь, она никогда не любила фотографироваться... Говорила, что всегда плохо получается... И никогда не была сентиментальной, - пожимает плечами Света, в голосе отчетливо сквозит отчаяние и боль. Диана хмурится сильнее - а ведь правда, Мара не просто не любила фотографироваться, она тщательно этого избегала. Даже если напрячь память, Арбенина не могла вспомнить ни одного совместного фото, только если Артемова случайно оказывалась в кадре - и то старалась отвернуться. Фото для гравировки на мраморной заглушке в колумбарии дал Намиг, и то на нем она была запечатлена вполоборота: задумчивый взгляд поверх очков в черной оправе в стиле ретро, направленный на море. В ящиках письменного стола тоже в основном находятся медицинские бумаги, пара скальпелей в бархатных чехлах, еще несколько музыкальных дисков Пикника. Один, средний, оказывается полностью забит футлярами с разными оправами очков. Диана мысленно закатывает глаза - да, очки Артемова любила. А самый нижний - заперт. Женщина, поджав губы, дергает его несколько раз. - Золото-брильянты там спрятаны, что ли? - бурчит она себе под нос и с помощью скальпеля все-таки вскрывает. Внутри одна-единственная папка-конверт, сквозь плотный пластик виднеется потрепанная кожаная обложка для документов. Паспорт, права, документы на машину, еще одно фото Светы с Мартемками и сложенный пополам листочек, вырванный из тетрадки в клеточку - карандашный набросок, портрет мальчика-подростка. Арбенина хмурится сильнее - в мальчике чудится что-то знакомое, откладывает набросок в сторону, снова смотрит на бумаги. Странно, ведь документы были у Мары с собой, их им отдали в морге... Что-то царапает сознание, маленькая деталь, которую мозг отметил, но не успел обработать... Что-то не так с найденным фото Сургановой. Осознание накрывает внезапно, дыхание перехватывает и руки начинают дрожать - фотография определенно старая, выцветшая, с потрепанными краями, но дело даже не в этом - а в запечатленных на ней людях. Сурганова выглядит гораздо, гораздо старше себя нынешней! Короткие взъерошенные волосы абсолютно седые, отчетливо проступающие морщинки вокруг рта и в уголках глаз, круглые прозрачные очки чуть сползли к кончику носа. Облепившие ее с двух сторон Мартемки тоже выглядят старше, скорее, подростки: привычно взъерошенный кучерявый Артем и Марта почти в таких же круглых очках, короткие волосы собраны в куцый хвостик. - Чертовщина какая-то... - бурчит себе под нос Диана и внимательнее изучает остальные документы. И чувствует, как холодеют руки и сердце начинает отбивать бешеный ритм в груди. Этого не может быть! Так не бывает. Паспорт тоже повидавший виды, со слегка помятыми страницами - и молодая Мара на фото. Но окончательно воздух из легких у Дианы выбивает имя: "Арбенина Марта Сергеевна" и дата рождения... на пять лет позже, чем ее дети... Перед глазами все начинает расплываться, "снайперша" чувствует, как подкашиваются ноги. - Этого не может быть... - сипит Диана. Теперь она понимает, откуда Мара знала. Перед глазами, будто кадры на кинопленке, мелькают картинки. Особенно четко Арбенина видит одну: они со Светой здорово поругались уже после воссоединения, и Диана по старой привычке ушла в холодную питерскую ночь, а Сурганова, несмотря на слабость после недавней восстановительной операции, бросилась на поиски. Продрогла и очутилась в больнице с бронхитом. Диана же, отключив телефон, благополучно зависала в закрытом элитном клубе с какими-то московскими знакомыми. Как Мара ее нашла тогда, женщина не знала. Как Мара вообще прорвалась в это понтовое заведение, куда пускали только по рекомендациям... Но Диана отчетливо запомнила, как ее выволокли на лестницу и припечатали к стене с такой силой, что она больно приложилась затылком, мгновенно трезвея. Артемова держала ее за грудки, в серо-зеленых глазах полыхала ярость, смешанная с откровенной ненавистью. - Не надо было вытаскивать тебя из дерьма, не надо было вестись и помогать! Ты не изменишься никогда... Надо было просто придушить тебя и избавиться от тела. Или подождать, когда ты сама загнешься! Проблем у всех было бы меньше. Если ей станет хуже - я тебя уничтожу, - тихо, зловеще пообещала эта фурия, встряхнула Арбенину еще раз и ушла. Тогда Мара забрала Светку из больницы, как только той стало легче, и увезла в Новороссийск. И чтобы у Сургановой был полный покой, свежий воздух, море близко и фрукты, она купила дом. Следила за ее лечением и всячески оберегала. И даже после их возвращения в Питер все попытки Дианы прорваться к Сургановой жестко пресекались: той не было на Кавалергардской, а номер телефона не обслуживался. - Ты не можешь вечно прятать ее от меня! - орала Арбенина, подкараулив Мару в одно утро возле больницы. - Она любит меня! Я люблю ее! Я не могу без нее! Мара в ответ лишь спокойно повела бровью. - Неужели? - равнодушно поинтересовалась она. - Я не верю тебе, и Света тоже больше не верит. - Что ты ей наговорила? Ты все-таки хочешь, чтобы она была с тобой, да? Хочешь ее для себя?! Сильный, точный удар в челюсть был таким неожиданным, что Арбенина пошатнулась и чуть было не приземлилась задницей на мокрый асфальт. - Ты уже бухая... - поморщилась Мара. - Если я увижу тебя здесь еще раз... - зло низко прошипела она, но Диана прервала, нервно цепляясь за руку: - Нет... Подожди, я брошу... Больше никогда... И... ты, ты говорила про детей... Я узнала... можно в Штатах или Израиле... Артемова застыла, ярость в ее глазах сменилась странным выражением. - Дети? - казалось, она выдавливает слова из себя. - Дети не помогут. Ты не справишься. - Справлюсь! Ради нее, ради них! Это будут наши с ней общие дети... Ты не имеешь права решать за нее! Ты не можешь отнять у нее этого! Несколько секунд Мара сверлила Диану взглядом, потом скривилась: - Иди домой, приведи себя в порядок. Вернешься сюда к восьми вечера. Будешь нормальная - отвезу к ней. - И уже развернувшись, бросила через плечо: - Израиль. Проработай вариант с Израилем. Конечно, Света ее простила — в очередной раз. Конечно, с энтузиазмом приняла идею об общих детях — и желание Арбениной выносить этих детей. Конечно, они поехали в Израиль — втроем. Мара не спускала с Дианы глаз, сама лично перечитывала все результаты осмотров и анализов. А накануне процедуры, оставшись с будущей мамой наедине, пригрозила: - Даже не вздумай сказать Свете, что дети только твои, что зародыши из ее яйцеклеток не выжили! Это будут ваши общие близнецы, мальчик и девочка... Арбенина, которая, измотанная всей медицинской тягомотиной, надсмотром, соблюдением режима, уже десять раз пожалевшая об этой идее, действительно подумывала о такой лжи, только вытаращилась на Мару — как, откуда?.. Теперь Диана понимает откуда. Мара и была одним из этих близнецов... - Дин, с тобой все в порядке? - из воспоминаний ее выдергивает обеспокоенный голос Светки, Арбенина встряхивает головой и максимально быстро убирает документы обратно в папку. - Да, - прочистив горло, отвечает она, натянуто улыбается и, пряча дрожь в руках, переключается на соседнюю тумбочку. Света предлагает оставить квартиру детям: просторная, двухкомнатная, в двух шагах от метро — идеальный вариант для того времени, когда Мартемки вырастут и захотят сбежать от них и тихого пригорода. Арбенина не спорит, лишь фыркает в ответ. Мысли не оставляют, путаются в голове: как такое вообще возможно? Какая-то трэшевая фантастика! Даже не "Назад в Будущее"! Мара ведь откровенно Диану не переносила и не скрывала этого... Не так — они обе не переносили друг друга. А что она вообще знает о Маре? - Заяц? - первая ночь после похорон, когда дети соглашаются спать в своих комнатах, и Диана наконец-то может обнять и прижать к себе свою скрипачку. - Ммм? - Света уставшая и сонная, трется носом о ее плечо и пытается устроиться удобнее. - Артемова когда-нибудь говорила тебе о родственниках? Родных? - осторожно интересуется она. Сурганова перестает возиться, - Нет... - тихо звучит в ответ. - Только... однажды, упомянула вскользь, что у нее был брат, погиб в автокатастрофе... А про родителей ни слова... Я решила, что они тоже погибли. Диана судорожно сглатывает и прикусывает нижнюю губу, сильнее прижимая подругу к себе. А на следующий день звонит Магамедову и сразу же едет в центр, где он консультирует. В кабинете стоит густой аромат черного кофе, на невысоком журнальном столике уже ждут аккуратные черные с золотом чашки, заполненные свежесваренным напитком, ваза с ломанными неаккуратными кусками горького шоколада. - О чем Вы хотели поговорить, Диана Сергеевна? - взгляд у Намига цепкий, изучающий, выглядит главврач гораздо лучше, чем на похоронах. - Артемова... Вы же знали ее лучше кого-либо... и больше чем кто-либо... - Возможно, - неопределенно отвечает он. Диана вздыхает, соображая, как сформулировать вопрос и не показаться сумасшедшей. Схватив чашку, она делает глоток и шипит, обжигаясь. Мысль так и не появляется, и плюнув, она просто спрашивает: - Кто она? - Очень талантливый хирург, лучший из всех, кого я встречал, - и заметив раздраженный взгляд гостьи, понимающе усмехается, потом лицо Магамедова становится непроницаемым. - Я не знаю, - после непродолжительного молчания звучит его ответ. - Так же как не знаю, откуда она. Но не отсюда. - Не отсюда? - переспрашивает Диана, теряясь. Намиг еще какое-то время изучает ее, а потом поднимается. На стеллаже среди медицинской литературы - компактный сейф. - Она просто пришла ко мне в середине ноября девяносто пятого и попросила помочь... - он открывает сейф и достает продолговатую белую коробочку, обтянутую мягкой тканью. - Сказала, что ей нужны документы, диплом врача и деньги. Пообещала, что вернет все до копейки, и оставила в качестве залога, - мужчина кладет коробочку на стол и подталкивает к Диане. - И Вы вот так просто согласились помочь? Не решили, что это какая-то умалишенная?! - восклицает "снайперша". Намиг смеется: - Решил! Беда в том, что для сумасшедшей она знала меня очень хорошо, знала многое обо мне. Сказала, что и она мне поможет. Документы получила сама, просто написав заявление об утере, а вот с дипломом пришлось повозиться... правда, тогда купить его было проще. Диана наконец собирается с духом и открывает коробочку, в которой явно должна храниться ювелирка. И да — внутри часы, достаточно массивные и явно дорогие, швейцарские: ремешок из драгоценного металла, россыпь бриллиантовой крошки по циферблату. - Ну да, такие часы можно было принять в качестве залога, - хмыкает женщина, а главврач продолжает: - На обороте. "Снайперша" аккуратно достает их и переворачивает: "снайперов всегда двое", тонкая вязь гравировки по задней крышке - и дата "04.11.2018" - Я периодически навожу справки, фирма существует, но такой модели еще нет, полагаю, она появится ближе к тому году. - Юбилейный концерт... - пересохшими губами шепчет Арбенина, мысленно посчитав. Двадцатипятилетие "Ночных снайперов". - По правде, я никогда не спрашивал, откуда она на самом деле, кто она... Но знаю, что я ее учил. Я окончил медицинский институт в Баку, потом мне довелось побывать на стажировке в ФРГ, руку мне ставили там. Вы знаете, Диана Сергеевна, все хирурги шьют так, как их научили. Мара шила как я. Она была гениальным хирургом, гораздо лучше меня, но шила как я... А я не мог ее учить здесь. Преподавать я начал позже, да и... она была немногим младше меня. - Вы же врач... как Вы можете верить, что она... Она была откуда, из будущего? - Диана не хочет верить, не может, поверить - значит принять, что собственная дочь ее просто ненавидела и презирала! И любила Сурганову, всячески оберегала! Сколько раз Диана ревновала к Маре? Сколько раз они схлестывались из-за Светки? Сколько раз Артемова обещала ее придавить? - Я верю своим глазам, у Вас в руке часы, которые еще не выпускают. Помните август девяносто восьмого? Арбенина хмурится, а потом кивает. - Ей не просто так принадлежит половина сети "Демир-агач"... теперь она принадлежит вашей подруге, как я понимаю. Мара действительно вернула мне все и больше. Пришла ко мне еще в начале лета, в девяносто восьмом, и сказала менять валюту. Чем больше, тем лучше. Я тогда отказался от пары сомнительных вложений и собрал достаточно приличную сумму по тому времени. А когда рухнул рубль, буквально проснулся миллионером. Иногда она упоминала события, которые еще не случились, фильмы, которые не вышли... Оговаривалась, понимала это и пыталась исправиться. Я несколько раз хотел отдать ей часы, но она отмахивалась: у тебя будут целее. Заберите Вы, я думаю, Вы догадываетесь, чьи они. Арбенина кивает, допивает кофе и поднимается. Да, она уверена, что знает. По дороге во Всеволожск Диана так и этак вертит в голове рассказ Намига, пытаясь понять — как такое возможно и что же все-таки случилось? Голова от этих попыток только пухнет и начинает раскалываться, боль свинцовым ежиком ворочается в центре черепа, иногда особо длинными острыми иглами пронзая виски, раздражая, распаляя слепую злость — на себя, на мир, на Мару. Нет, хуйня... какая-то ебанная хуйня, блять! Так не бывает! Марта, ее повзрослевшая дочь каким-то ебучим образом перенеслась в прошлое, где принялась вправлять мозги мамаше? Нееет, эта тварь, эта вечно отирающаяся около Светы сука — не ее девочка! Припарковав машину во дворе, чуть не снеся при этом ворота и гараж, Диана громко проходит в дом и, игнорируя оклик Светы, направляется прямиком на кухню, где принимается с грохотом обшаривать все шкафы. Ну не может быть, чтобы во всем доме не завалялось хоть какой-нибудь бутылки спиртного! Любого, но покрепче: коньяк, виски, водка, рижский бальзам... да хоть настойка боярышника! - Ты что делаешь? Мара? Арбенина резко оборачивается — и едва не падает, так внезапно слабеют ноги. Не Мара - Марта стоит на пороге и хмуро смотрит на мать сквозь стекла очков. И этот взгляд, взгляд взрослой женщины у маленькой девочки становится последней каплей — Диана верит полностью и безоговорочно. Этот взгляд уже сейчас говорит: если ты, Арбенина, сделаешь что-нибудь не так — я вправлю тебе твои кривые мозги. А если не поможет... - Мам, тебя Света зовет, - девочка протягивает ей руку, и Диана, еле проковыляв на плохо слушающихся ногах, вцепляется в нее, как в единственный шанс. Опускается на колени и сгребает дочь в охапку, утыкается в плечо, пряча горячие слезы. "Ты должна беречь ее," - всплывают в памяти слова Мары. И хоть та говорила о Свете, Арбенина сейчас понимает их по-другому: она должна, обязана сберечь дочь. Держаться дальше, держать рядом Сурганову, держать их семью... Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Кем бы или чем бы ты ни было — пусть у меня хватит сил! Пусть Марта не пройдет этот путь, пусть не станет Марой! - Мам, ну ты чего?! - наверное, Диана сжала девочку слишком сильно, и та принялась недовольно вырываться. - Пойдем к Свете и Артему! - Конечно, заяц, - Арбенина вытирает слезы и встает. - Пойдем к ним.