Мальчик, Который Постоянно Умирал

В первый раз Гарри Поттер умер, когда ему было одиннадцать лет. В первый раз он поцеловал Северуса, когда ему было пятнадцать. В первый раз Северус поцеловал его в его семнадцать лет. Первый раз, когда они целуются, не обремененные чувством вины, стыда, гнева и замешательства, был ещё и первой годовщиной окончания войны. — Боже, — выдохнул Гарри, привалившись к стене комнаты Северуса, как только за ними закрылась дверь. — Наконец-то. Я так чертовски рад, что выбрался оттуда. Северус вряд ли мог винить его. Им только что удалось сбежать с шумного празднования, все еще продолжающегося в Большом зале, и совсем не из-за того, что они не пытались уйти раньше. — Хочешь сказать, тебе это не понравилось? — спросил Северус, выгнув бровь и подходя к бару, чтобы налить им обоим напитки. Скотч, один чистый, один с капелькой содовой. Раньше Северус считал последнее преступлением, но Гарри нравилось. — Вдохновляющие речи? Фейерверк в форме молний? Не говоря уже о драматическом открытии этой потрясающей статуи, изображающей твою окончательную победу над злом? — О, даже не напоминай, — простонал Гарри, скривившись. — Клянусь, я никогда в жизни не был так смущен. Эта штука… — Совершенно неточное представление о реальности? Пародия на правду? — Да! Во-первых, я никогда не был таким чертовски высоким! Я даже сейчас не такой высокий! Я не мерцал золотом, и я, черт возьми, точно не разводил руки в стороны, когда пошел в Лес на встречу с Волдемортом. Это… — Безвкусно? Броско? Гротескно? Губы Гарри дёрнулись. — Нелепо? Искажённо? Безнравственно? И Гарри рассмеялся, и остатки его напряжения растворились, когда он расслабился. — Спасибо, — произнёс он, отталкиваясь от стены и направляясь к Северусу. — Мне это было нужно. Клянусь, еще один чертов тост за Мальчика, Который Выжил Дважды… Северус усмехнулся. — Чушь собачья. Они ничего не знают. Для меня ты навсегда останешься Мальчиком, Который Постоянно Умирал. — А ты, — Гарри улыбнулся, и его пальцы скользнули по пуговицам воротника Северуса, — моим темным Принцем. Северусу правда стоило сказать что-то о настолько ужасном каламбуре, но его разум вдруг отключился, а сердце подскочило к горлу. Гарри внезапно оказался так близко к нему — его лицо всего в нескольких дюймах от лица Северуса, так что он мог чувствовать теплый порыв его дыхания на каждом выдохе. — Ты просил времени, — очень тихо сказал Северус. — Ага, — признал Гарри, все еще играя с пуговицами. — И у меня был целый год. Этого времени вполне достаточно, ты не находишь? Это правда. Они уже некоторое время кружили друг вокруг друга. Кружили во время выздоровления Северуса и во время его — к счастью, короткого — судебного разбирательства. Кружили в многочисленных ресторанах, и кафе, и на улицах. Кружили за ужинами, завтраками и обедами, во время покупок и за напитками в пабе; в последнее время с выпивкой они все чаще перемещались в комнаты Северуса или на площадь Гриммо. Они кружили друг вокруг друга все более сужающимися концентрическими кругами, настолько, что Минерва начала отпускать лукавые замечания каждый раз, когда посещала кабинет Северуса. Северус никогда не делал этого раньше. Он никогда никого не ждал. Сначала он падал в постель Люциуса, а затем Регулуса импульсивно, не задумываясь о последствиях; затем некоторое время он оказывался в череде постелей других мужчин исключительно для физического удовлетворения. Он отчаянно рад, что ни Дамблдор, ни Темный Лорд никогда не предлагали (не требовали) подобного, потому что, оглядываясь назад, он, вероятно, оказался бы (подчинился) и там. Гарри был новым во всех отношениях, и он открывал Северуса, словно рука, переворачивающая обложку дневника, чтобы открыть его первую, совершенно чистую страницу. Предыдущие тома все еще лежали где-то на полке, но каждая новая запись была откровением о том, насколько сладким может быть ожидание — само по себе награда. Поэтому казалось абсурдным, что теперь, когда ожидание закончилось, какой-то фрагмент Северуса оставался смертельно напуганным. — Если ты уверен, — запинаясь, произнёс он, — что ты… — Я доверяю тебе, — улыбнулся Гарри, и, очевидно, это было все, что Северусу нужно услышать. Они встретились на полпути, и их губы мягко соприкоснулись. Это так же нежно, как их первый поцелуй, но не так шокирующе или нерешительно: больше похоже на приветствие. Когда Северус провел языком по изгибу рта Гарри, тот вздохнул и мгновенно впустил его, и Северус следовал за движением его языка, погружаясь в теплую влагу. У Гарри был слабый привкус шампанского, которое он пил, и, когда его рука обвилась вокруг шеи Северуса, Северус сам почувствовал себя немного как шампанское, как будто золотые пузырьки поднимались внутри него — повсюду. Он пытался насладиться каждым мгновением, но медлительность была почти невыносима, усиливая каждое прикосновение, каждый звук. Гарри углубил их поцелуй, завладевая им, и Северус ни за что на свете не мог устоять перед этим, даже не мог вспомнить, почему должен был этого хотеть. Вскоре мягкое скольжение их языков превратилось во что-то более острое и горячее. Северус покачнулся вместе с Гарри, прижался к нему и принялся целовать его до тех пор, пока у него не закружилась голова. Только потребность в воздухе отделила их друг от друга. На мгновение они замерли, лоб в лоб, тяжело дыша, твердая линия члена Гарри — клеймом на теле Северуса, даже несмотря на слои одежды. Гарри отстранился. — Кровать, — выдохнул он, и его глаза потемнели, и он потянул Северуса за руку в сторону комнаты, как будто был там бесчисленное количество раз раньше. Они раздевали друг друга, задерживаясь на пуговицах между поцелуями — или, по крайней мере, до тех пор, пока пальцы Гарри не стали особенно непослушными в третий раз подряд. — Очень, блядь, бесполезно… сколько же на тебе чёртовой одежды? Какой, черт возьми, цели вся она служит? И он выглядел настолько взбешенным, глядя на одежду так, словно она намеренно хотела его обидеть, что Северус ничего не мог с собой поделать. Он рассмеялся. Гарри перестал смотреть на него — только чтобы поцеловать его, медленно, глубоко и горячо. — Когда-нибудь тебе придется сделать это снова. Скоро. Северус облизнул губы. — Что? Носить слишком сложные предметы одежды? — Нет, — сказал Гарри. — Смеяться, — он хмуро посмотрел на пуговицы. — Это займет у меня… эй! Ты мог бы сказать мне, что для этого есть заклинание. Северус отложил свою палочку на прикроватный столик. — Тебе придется научить этому меня. — Хм, — протянул Северус, сбрасывая ткань с плеч, прежде чем потянуть руки Гарри к поясу. — Возможно. Но позже. Оставшаяся одежда — мелочи, а после они упали на кровать, рот ко рту, бёдра к бёдрам. Как оказалось, Северус ловил себя на том, что больше благодарен бесчисленным пуговицам, потому что небольшой перерыв притупил его возбуждение ровно настолько, чтобы позволить ему исследовать Гарри более вдумчиво, не торопясь. Он ждал так долго, что, кажется, уместно подождать еще немного. Он проводил пальцами по ключице Гарри, впиваясь поцелуями в ложбинку на его шее; он находил ладонями выступ его тазовых костей, поясницу и прижался к нему, раз, два и снова, двигаясь дальше, прежде чем сладкое трение не стало непреодолимым. Несмотря ни на что, это ошеломляло. Ничего, совсем ничего похожего на тот первый ужасающий сон, адажио вместо резкого, прерывистого аккорда, и сердце Северуса ускоряло темп, как и его пульс. Руки отказались оставаться неподвижными, не могли насытиться Гарри, прикосновениями, но ими двигала не потребность обладать или полностью потерять себя. Это была даже не кульминация их первого поцелуя, потому что речь шла не об избавлении от страданий — его или Гарри. Хотя пальцы Северуса и замирали на его теле, дело было не в том, чтобы дотянуться до единственной чистой вещи, потому что сам он грязный; дело было не в том, чтобы искать искупления. Речь шла о знании, о том, чтобы отдавать, и, когда Северус губами и языком последовал по пути своих пальцев, он почувствовал себя еще одареннее. Назвать то, что он делает, поклонение, было бы легко; Гарри не идеален, и Северус искал его недостатки: родинка возле пупка, провал под грудиной, легкий изгиб члена, скользящего под его рукой. Всё это только заставляло его кровь кипеть еще сильнее, и знание этого каким-то образом облегчало принятие того, что Гарри отвечал взаимностью и не вздрагивал от пальцев, скользящих по ребрам и шрамам Северуса, от губ, скользящих по слабой тени Метки. И, может, это было и тем, о чем они говорили: получать, принимать то, что добровольно отдается, не задаваясь вопросом, заслуживает ли он этого. Это было почти то же самое, что принимать, но бесконечно теплее, головокружительнее. Северус и раньше предлагал свое тело, но, следуя за толчком бедра Гарри и ложась на спину, чтобы позволить ему для разнообразия исследовать тоже, он знал, что не делал этого. Он никогда не делился собой. Среди всей этой новизны это самое странное, самое незнакомое — верить, что Гарри считал его желанным. Осознание этого потрясало что-то внутри него, заставляя его задыхаться и вздрагивать, и он впился пальцами в бицепс Гарри, цепляясь изо всех сил, когда уверенная рука потянула его прямо к краю. Только тогда он подтолкнул их обратно, нежно целуя шрам в форме медальона в центре груди Гарри, в то время как руки Гарри нашли изгибы его задницы. Он мог бы делать это вечно, изучать Гарри поэтапно, чтобы Гарри узнал его. Когда он вывел языком влажную полоску на нижней стороне члена Гарри, тот издал такой звук, словно умирал, и потянул его вверх. — Черт, — выдохнул он. — Черт, Северус, ты должен трахнуть меня. Я тут подумал… Северус прервал его поцелуем, потому что мысль о том, что Гарри думал об этом, — её слишком много, она могла просто опрокинуть его за край. Тем не менее, он делал это медленно, наблюдая за лицом Гарри, когда вводил в него один палец, затем второй и третий. — Всё хорошо? — спросил он, и его собственный голос испугал его, настолько насыщенный чем-то, чему он не осмеливался дать название, что его почти невозможно было узнать. Затем Гарри застонал, сжимая его пальцы, и Северус забыл обо всем этом, теряясь в пульсации скользкой плоти, сжимающейся невероятно сильно, цепляющейся за его кожу. Он едва сопротивлялся желанию двигаться до безумного оргазма у бедра Гарри — было бы так хорошо, но должно быть ещё лучше, и ногти Гарри впивались в его плечо, когда Северус вынул свои пальцы и погрузил их в него, снова, и снова, и снова, каждый раз немного глубже. Он никогда не хотел ничего большего, чем видеть, как Гарри стонет и разваливается на части от удовольствия, и он мог подождать. Он мог подождать. Он был очарован этим: изгиб шеи Гарри, откинутой назад, белые зубы, впивающиеся в нижнюю губу, его зеленые глаза, сузившиеся до щелочек. Он изгибался и гладил, сгибая пальцы намного сильнее, чем это необходимо, и впитывал каждый вздох, каждый звук, который срывался с губ Гарри, впитывал его вид, совершенно уничтоженного. Он мог бы пристраститься к этому, если бы уже не прошел этот этап; каждый нерв в его теле, кажется, гудел, натянутый, как струна. Он, наверное, мог бы кончить, просто наблюдая за удовольствием, написанным на… — Остановись, — прохрипел Гарри, тяжело выдохнув, когда Северус мгновенно замер. — Боже, если ты не остановишься… Сейчас. Пожалуйста. Я так близко. Внезапно Северус тоже не мог ждать, не мог тянуть дольше. Его пальцы скользнули по бедру Гарри, дрожа от едва сдерживаемого желания, когда он впился в V-образную линию ног Гарри, а затем погрузился в него одним резким движением, и, черт возьми, долго он не продержится. Но это было нормально, потому что ногти Гарри выжигали огонь на его спине, и при третьем толчке он разбился под Северусом, как волна, кончая. Северус проглотил его крик, целуя его, целуя его, и сделал еще несколько сильных толчков, а затем кончил так сильно, что мир стал серым по краям. — Прости, — пробормотал он в шею Гарри сбоку, когда речь вернулась к нему, но конечности все еще отказывались слушаться, превратившись в жидкость. — Тебе тяжело. — М-м, — промычал Гарри, и его кончики пальцев мягко, словно шёпот, скользнули по спине Северуса. — Нет. Это восхитительно. Позже, намного позже, после того, как они разобрались с очищающими заклинаниями и лежали под одеялом, он моргнул, глядя на Северуса, прислонившись к его груди. — Мальчик, который постоянно умирал? — спросил он, и язык у него заплетался от усталости. Смех перешёл в зевок. — Серьезно? Северус запустил пальцы в черные волосы и увидел, как зеленые глаза закрываются, как он медленно засыпает. Несмотря на усталость, от которой подрагивают мышцы, он совсем не устал. Каждый дюйм его тела казался освещенным и отчаянно, отчаянно живым. — Гарри, — прошептал он и улыбнулся.

__ __Конец__ __