Покажи мне дорогу домой

Отец замолчал, но Альве не знал, что на всё это ответить. Он огляделся: вокруг был абсолютно обычный город. К обеду улицы оживились, слышалась всё та же странная смесь финской и шведской речи. Северное солнце светило, но особенно не грело. Альве ещё раз обвёл взглядом дома, людей, зелень. Всё было нестерпимо маленьким, обычным. И тут жили его предки, его родственники. «Они держат пару кабинетов над аптекой…. Как сто лет назад. Лечат людей от пневмонии, диареи, и направляют в большие города в серьёзных случаях… Здесь ничего не поменялось за несколько столетий. Просто они переоделись и стали стерилизовать инструменты». - Интересно, а что было бы…. - …если бы мой прадед не уехал отсюда? Я не знаю. Идём, прогуляемся на залив. Уже на берегу Альве высказался: - Я бы не смог тут жить. - Почему? - Тут слишком…. Они так живут, словно бы всё ещё восемнадцатый век. Даже наши родичи. Они как были сельскими врачами, так и остались. Мне это не интересно. Я не хочу быть просто врачом. Отец Альве фыркнул и сел прямо на песок. Он накинул на голову капюшон и чуть наклонил голову набок. Парень вздрогнул – за разговором он забыл, что уже никем не станет. Даже просто врачом. - Быть просто врачом тяжелее, чем быть…. Ну, скажем, онкологом. Онколог точно знает, с чем он борется. Он знает, кто его враг. А тут – каждый случай загадка. И всегда надо быть начеку. Да, ты сто раз осматривал фру Масвидаль, и ты знаешь, что она любит пожаловаться, но именно сегодня, может быть тот день, когда у неё действительно прихватило сердце. Альве сел неподалёку. «Людей совсем нет. Он может просто меня утопить, привязать к ногам что-нибудь тяжёлое, и всё…» . - Зачем ты мне всё это рассказываешь? Что мы тут делаем? - Тебе настолько тут не нравится? - Да. Они как из подвала вылезли. Даже если бы я не был твоим сыном, а твоим любовником, что, стоило из-за этого хамить? Эй, у нас вообще-то не расстреливают за это. Однополые браки разрешены. Что такого, если бы ты захотел снять номер и заняться там сексом с молодым парнем? - Ничего. Но часто у мужчин моего возраста есть семья. От которой они бегают по номерам с молодёжью любого пола. А семейные ценности здесь в чести. - У них говор странный. Я слышу, как они коверкают шведский на финский манер. Ни я их не понимаю, ни финны. Надо решать им, на какой они стороне. - Альве, ты же понимаешь, что у нас два пути? Первый – жить анклавами, не учить финский, изолироваться или уехать. Второй – ассимилироваться. - Может, лучше уехать? - Куда? Туда? – его отец ткнул в сторону Швеции. – Ты можешь уехать. А я – нет. - Почему? - Это моя страна. Это моя земля. Я люблю Финляндию. Все те годы я мечтал вернуться и снова вдохнуть полной грудью чистый воздух, стоя на берегу озера у моего дома. Я мечтал вернуться к тем, кого я люблю. Сюда. Я мечтал поговорить со своими пациентами, снова лечить их. Я пролил кровь за эту страну, и, если бы мне поставили выбор: уехать в Швецию, или снова пережить всё, что случилось со мной, я бы выбрал второе. Это моя страна, и она стоила этого. Когда мы жили в Онтарио, я по ночам видел наш дом, я видел, как приезжаю в центр Хельсинки, и просто хожу по улицам, пью кофе, сделанный так, как его делают финны. Я видел себя рядом с моей семьёй в коттедже моего отца, мы отмечали Рождество и пели гимны из сборника «Самые прекрасные Рождественские песни». Я просыпался в Онтарио со слезами на глазах, и говорил: «Я вернусь. Моя страна меня не бросит». И мы вернулись. Нас вернули домой. Да, я мог бы уехать туда. Там я был бы среди людей, которые говорят на моём языке, но я не был бы дома. - О чём ты говоришь: «пережить всё снова»? О чём? - Эй-эй! – раздалось откуда-то с боку. – Эй! Альве повернулся и увидел мужчину, явно не местного. - Вы говорите по-немецки?! – бодрый мужчина в годах помахал им рукой. – Мне послышалось, что вы говорите по-немецки. - Разумеется, мы говорим по-немецки, - отец Альве легко переключился на другой язык. – Чем вам помочь? - Мы бродили по берегу бухты и заблудились, - мужчина помахал кому-то за спиной. – А никто не говорит по-немецки…. - Где же ваш телефон? - Разрядился, - ответил мужчина. – Эй, сынок, сюда! Из-за дерева вышел молодой человек. Сначала Альве подумал, что они ровесники, но тот приблизился, и в его груди умер вздох. Юноше было хорошо за двадцать, но его лицо было лицом ребёнка в теле взрослого. «Какая ирония», - Альве старался смотреть только на отца. «Жаль его, но хочется взорнуть». - Тут никто не говорит по-немецки, а мы не говорим по-английски, - турист взял сына за руку. - Вы не поможете вернуться в город? - Карстен, у тебя есть телефон с собой? - Не – е- ет, - Альве не поддался на подначку, и подтвердил свои догадки – легенда изменилась. «Вот только зачем?». - Господи, Карстен, ну тебе же мама говорит, чтобы ты никуда не ходил без телефона! Если ты потеряешься, как мы тебя найдём?! – его отец уже хлопал себя по карманам в поисках мобильного. – Мы пришли откуда-то оттуда, - мужчина махнул в сторону деревьев. – Там тропинка, она ведёт в город. Буквально три-четыре минуты, и вы уже на улицах. Альве старался смотреть в одну точку. Карстен был первой легендой, которой он когда-то учился. Мальчик, немножечко дурачок, немножко моложе него самого. Тогда это было логично. В детстве он мог сболтнуть лишнее, а внезапный смех или честные ответы выдавались за особенности развития. Благо, по-немецки Альве говорил без акцента. - Спасибо, спасибо, - турист схватил своего сына за руку. – Туда? - Да, всё правильно. - Ох, как нам повезло. Доброго дня! - Ты вообще не боишься, что нас узнают? – Альве потянулся. – Прости, но ты уже давно медийная персона. - Не боюсь. Люди обращают внимания на детали. Я без фотоаппарата, в походной одежде, не сверкаю татуировками. А люди ждут, что именно это я и буду делать, - его отец помолчал, а потом улыбнулся. – И мы дома. Тут никому нет до нас дела. Он сделал несколько глубоких вдохов и подставил лицо солнцу и ветру. - Я дома, - прошептал он. – Я дома. На обратном пути они снова столкнулись с туристами. Молодой человек бродил между соснами и задумчиво их трогал. - Я думал, вы уже добрались до центра. - Тедди стало интересно, - немного виновато ответил мужчина. – Он никогда не был вдали от дома. - Понимаю. Мы тут тоже в первый раз. Да, Карстен? Альве смотрел на свои ботинки. Это была часть легенды. - Стесняется немного, - отец взял его за руку. – Да, сынок? Он снова не ответил. С годами роль немножечко дурачка ему стала противна. Особенно в последнее время. Альве знал не понаслышке, что такое аутизм, который он разыгрывал, отчего обман становился вдвойне противным. Все годы, что они жил, меняя лица и легенды, в нём копилась ненависть к лжи и обману. Он не хотел так жить. - У вас тоже особенный ребёнок? – реакция немца была однозначной. – Какое совпадение! - Конечно, особенный, - отец Альве засмеялся. – Каждый ребёнок - особенный. У Карстена лёгкая форма аутизма. У нас был мужской разговор, и он застеснялся. Многие годы труда, и он почти ничем не отличается от остальных детей. А ваш сын, Тедди, да? - Да. Тоже годы труда, - мужчина невесело усмехнулся. – Но зимой скончалась жена, и всё насмарку. Синдром Дауна. - Приехали восстанавливаться? - Тедди очень хотел посмотреть, где живёт Санта, и сходит на концерт Лорди. Он их любит, - немец посмотрел на сына, и его взгляд потеплел от нежности. Тедди сел на землю и изучал мох. – У Тедди нашли рак. Он не понимает, но речь идёт о паре месяцев. Так что мы собрались, и поехали. Я решил, что нам надо успеть провести побольше времени вместе, знаете…. Никогда нигде не был, так что тихонечко ездим по стране, никуда не торопимся. А вы как тут оказались? - У меня прихватило плечо, старая травма. Решили остановиться, чтобы сходить к врачу. А так мы путешествуем. Карстену семнадцать, и им сначала занималась жена, а потом он стал самостоятельным. А тут наша мама занята, я – на пенсии, и решил наверстать. Альве не выдержал и дёрнул отца за руку. - Что такое? - Пошли, пожалуйста, - попросил он. – Пошли, пошли, пошли, пошли... - Прошу прощения, - его отец кивнул собеседнику. - Идём, конечно, идём. Когда они отошли на достаточное расстояние, Альве не выдержал. - Я больше никогда, никогда не буду Карстеном. - Придётся ещё немного потерпеть. Сейчас мы немного поколдуем, и заглянем кое-куда. Что тебя так взволновало? - Тедди. Ты видел его? Ему же двадцать пять, если не больше, а в душе он ещё ребёнок. И он умирает. - Все люди умирают. Сколько раз в детстве ты мог умереть от гораздо менее прозаичных причин, чем Тедди? - Ноль раз. И каково, ты думаешь, мне притворяться больным перед настоящим больным? - Четыре раза. - Что? - Ты мог умереть четыре раза. Два – в младенчестве, и ещё два, когда тебе было восемь. И это не была бы лёгкая смерть под препаратами в хосписе. Тебя пытались сварить в кипятке, задушить, тебя отравили настойкой мухомора, за тобой охотились наёмники политических противников твоего деда. Я не говорю, что Тедди повезло. Но я уверен, что его семья сделает для него всё, чтобы он не понял. - А его отец…. - Тут ты прав. И я хотел с ним поговорить, чтобы ему стало легче. - Как ты мог ему помочь?! - Он увидел, что я – немец, что я тоже блуждаю со взрослым сыном за границей в глуши. Потом он понял, что мне близки его проблемы. Часто таким людям надо выговориться. И, поверь мне, я понимаю, что он чувствует. Я видел сотни таких же как он в своей врачебной практике. - Ты же терапевт. - До всего этого я занимался орфанными заболеваниями, исследованием и диагностикой людей с болезнью Лу Герига. Тебе это о чём-то говорит, юный падаван? Альве постарался не сбиться с шага. Как и многие будущие врачи, он знал об этой болезни. - Почему ты не рассказывал? Отец ему не ответил. До возвращения в гостиничный номер никто не произнёс ни слова. Отпросившись в ванную, Альве открыл кран с водой и включил телефон. «Я всё ещё жив. Я всё ещё ничего не понимаю. Господи, как бы я хотел увидеть тебя», - набрал он. - Идём? Альве оглядел себя в зеркале, а потом посмотрел на отца. Он нанёс какую-то пасту на свои волосы, отчего они выглядели каштановыми с сединой, его глаза стали серыми. Альве хотел ограничиться шапкой, тем более что погода была не слишком летней, и он тоже вставил серые линзы. - Ужасно мешаются, - он помахал упаковкой от линз. – Как ты их носишь? - Я почти ничего не вижу, пришлось смириться. - Но они цветные! - Мне без разницы. Если я вижу – уже успех, - его отец поправил свои волосы, взял косынку и подвязал его косу. – Вот так. Пошли. Ты же помнишь, что тебя зовут Карстен? - Молюсь святым яйцам, чтобы мне когда-нибудь забыть. Альве чувствовал себя крайне неловко, стоя на втором этаже старого дома у рецепции с вывеской «Медицинский центр Нюстрёмов». Он смотрел на собственную фамилию на вывеске, на тесные коридорчики и одного посетителя в старом кресле. - Здравствуйте, вы говорите по-немецки или по-английски? – спросил он без особой надежды на обоих языках у молоденькой секретарши. Лицо девушки – «Очевидно, кузина, слишком похожа на Кору» - стало сосредоточенным. Она кивнула, показала на диван, и куда-то ушла. Несмотря на неказистость, диван был удобным. Рядом сел его отец, так непохожий на себя в гриме. - И что ты им собираешься сказать? – не выдержал Альве. – Снова диарея? - Правду, сын, правду. В качестве исключения. Но ты что-то много говоришь. - У меня лёгкая форма аутизма, а не синдром Дауна. Я имею право разговаривать столько, сколько хочу. - Со мной. Ты же стесняша, помнишь? - Я сейчас выну линзы и достану свои настоящие документы, бать. - Не успеешь. Кажется, сюда кто-то идёт. - Доктор Мециус Нюстрём, - объявила секретарша, пропуская вперёд высокого блондина в медицинском халате. Он выглядел как один из дядьёв Альве: высоченный, с пшеничной копной чуть вьющихся волос, спортивно сложенный и загорелый. Издалека его действительно можно было спутать с отцом парня. - Здравствуйте. Я немного знаю английский, - врач неловко улыбнулся. «Ой, самосёр, а говоришь без акцента», - подумал Альве. – Чем могу помочь? - Привет, - он не привык фамильярничать с людьми намного старше себя, но сейчас он был слегка дурачком. – Это мой папа Кристиан. У него болит рука. Я буду его переводить, он не говорит по-английски. - Не очень здорово, - признался врач. – И информации маловато. Давай начнём с того, как зовут тебя? - Карстен! Мне семнадцать лет, и мы с папой путешествуем. - Окей, - Мецеус почесал затылок. – Откуда вы? У вас есть документы? - Конечно есть, вот, - Альве подал свой фальшивый паспорт и обратился к отцу: - Давай свой. Тот не стал сопротивляться и положил паспорт секретарю. Она изучила их документы вместе с врачом, кивнула и начала вбивать данные в компьютер. - Хорошо. Спроси у папы, как у него болит рука? Может быть, ты сам знаешь – он ударялся? Может быть, вы занимались каким-то спортом? Твой папа колол дрова или что-нибудь такое? - Что там у тебя с рукой? - С плечом и рукой. Лет двадцать пять назад мне чуть не отрезали правую руку от плеча, потом в это же места попала пуля, не задев кости, пострадал нерв. Потом плечо и руку мне снова прострелили, на этот раз менее удачно. Сильно раздробило кости. Меня собрали обратно, внутри спицы и прочее. Альве завис, впервые за день радуясь, что, согласно легенде, Карстен – аутист. Он смог несколько секунд переваривать услышанное, а потом, заикаясь, передать информацию врачу. Глаза Мецеуса поползли на лоб. Он несколько секунд молчал, прежде чем признаться: - Карстен, я не думаю, что мы сможем помочь твоему папе. Ему надо в большой город. В Хельсинки. Там есть специалист, который в этом разбирается. Или вам надо вернуться домой, в Германию, к врачу, который занимался твоим папой. Это был бы лучший вариант. Переведя ответ на немецкий, Альве подумал, что теперь он развернутся и уйдут, но его отец поджал губы. - Карстен, мы едем на Север. Как ты хотел, посмотреть оленей и встретиться с Сантой. Сейчас мне надо принять решение, разворачиваемся мы или нет, пусть они посмотрят. Если что, нам придётся лететь обратно в Германию, но я знаю, что ты долго ждал поездки. - Э, - Альве замялся. – Папа хочет, чтобы вы его посмотрели… Понимаете, я так хотел посмотреть, как пасутся олени и встретиться с Сантой, а тут такое… Если что, мы вернёмся в Гамбург. Он покраснел, понимая, откуда взялись олени и Санта, но румянец смущения был только на пользу. «Они думают, что я смущаюсь своих детских желаний, а на самом деле – отца, использующего трагедию других людей для непонятных целей». - Санта? В июле? – снова удивился Мецеус. – Ну, ладно, я понял. Хорошо, мы сделаем рентген, и я посмотрю плечо твоего папы. Но я просто хирург-травматолог, тут всё намного серьёзней. В кабинете было очень чисто, и, к удивлению Альве, достаточно дорого: он оценил и свежий ремонт, и компьютер, и хорошие инструменты. Его посадили на дальний стул, а раздевшийся до пояса отец вложил ему в руку свой тяжёлый кулон, обычно висевший на шее. Альве сжал его в ладонях, надеясь, что Мецеус не обратил внимание на украшение. Ещё в детстве отец рассказал ему, что кулон старинный и очень дорогой. - Садитесь, - попросил Мецеус его отца по-шведски. Это было логично из-за схожести языков. Альве следил за врачом, чуть склонив голову набок и приоткрыв рот. Он всегда так делал, когда был Карстеном. Но, изображая другого человека, он оставался собой. «Судя по всему, этот родственничек очень хороший док. Может, он, конечно и «просто хирург-травматолог», но учился старательно, и, возможно, даже не в Финляндии». Альве медленно огляделся. Его догадку подтвердили диплом и лицензия, выданные в Германии. «Упс. А он вполне может знать немецкий. Или он учился на отделении для иностранцев? Почему он говорит с нами по-английски? Неужели, раскусил?». - Надо сделать рентген, - повторил Мацеус, закончив осматривать плечо. – Пока я воздержусь от диагнозов. Пойдёмте. Альве автоматически перевёл с английского на немецкий, и, получив кивок от отца, поплёлся следом за ним и родственником в другой кабинет. Мацеус коротко переговорил с врачом и запустил пациента на процедуру, а сам остался с Альве в коридоре. - Ты в порядке? – внезапно спросил врач. – Карстен? Альве не сразу повернулся к нему, отыгрывая свою легенду. Тем более, что в коридоре было, на что посмотреть. Прямо напротив них был стенд с фотографиями отцов-основателей клиники. - Карстен, ты в порядке? – ещё раз спросил доктор. – Этот человек с тобой – кто он? Этот вопрос заставил Альве вздрогнуть. Он не знал, что ответить. - Я попросил коллегу потянуть время. Кто этот человек? Вы даже не похожи, и ты не похож на своё фото в паспорте,- рука Мециуса легла на его колено. – С тобой всё в порядке? Картсен? Это твоё имя? Альве не только не понимал, что ему делать, но и то, что с ним происходит. Горло сдавило, он не мог вздохнуть – от каждой попытки лёгкие словно бы поджигали. Его бросило в пот. Ему хотелось бежать и спрятаться. Он хотел позвать на помощь, но не мог. - Не переживай, всё хорошо, - Мециус воспринял его реакцию по-своему и ласково потрепал его по щеке.– Я позвоню в полицию, если надо. Всё хорошо, мальчик. Родственник взял его за руку и потрепал по колену, и в этот момент Альве смог выдавить: - Где мой отец? Где отец? - Он действительно твой папа? – ещё раз спросил Мециус. – Не волнуйся. Он, тот человек в кабинете, он – твой папа? Мециус снова дотронулся до него, и Альве вскочил. Он хотел что-нибудь сказать, но горло окончательно сдавило. Его шатнуло к стене, он едва мог стоять на ногах. Перед глазами была пелена. - Где мой отец? – спросил он у кого-то, кто попытался помочь ему. – Где мой отец? Спустя несколько секунд, показавшихся ему часами, его подхватили знакомые, родные руки. Отец притянул его к себе и крепко обнял. - Что случилось? – он спрашивал по-немецки, но это не был голос Кристиана Дорна, это был голос его отца. – Что произошло? Алле? Он не смог ответить. - Тш, тихо, маленький, тихо, - прошептал ему на ухо отец. – Я тут. Я с тобой. Альве вздрогнул, чувствуя, как на глазах выступили слёзы. И дело было не в линзах. Отец крепко прижимал его к себе, защищая объятиями от чего-то страшного, от ужаса, ещё недавно сжимавшего горло и заставившего сердце колотиться. Они не обнимались уже почти год. Отец покачивал его, как в детстве, когда Альве не мог уснуть, и часами висел на руках. Это продолжалось много лет, и парень помнил это. Всё прекратилось, и то не до конца, только когда ему исполнилось пять. - Что с моим сыном? Что с моим ребёнком? – отец усадил его куда-то и встал рядом, загораживая собой. – Что с моим сыном? Рядом кто-то извинялся на корявом немецком, видимо Мециус, кто-то всунул Альве в руки стакан с водой. - Что это вы там ему даёте? Что это? Альве мог ошибаться, но ему казалось, что его отец действительно в ярости. - У моего ребёнка аутизм! Вы – какой из вас врач, если этого не увидели?! Что с ним случилось?! Выпив воды, Альве смог избавиться от кома в горле и выдохнуть. - Папа, я в порядке, - наконец, выдавил он. – Папа, - он дёрнул отца за руку. – Я в порядке. Отец присел рядом с ним и несколько мгновений разглядывал его лицо, а потом повернулся к переминавшемуся рядом Мециусу. - Простите, я действительно не понял, что ваш мальчик болен, - коряво и жутким акцентом проблеял он. - Но он не похож на вас, на фото в паспорте, он вёл себя с вами странно, я подумал, что ему нужна помощь. Что вы возможно….. - Что мы – что?! - Простите… - Папа, всё хорошо, - Альве снова дёрнул отца за руку. – Пап… Он только сейчас заметил, что его отец одет кое-как, словно бы он одевался на бегу. «Но я же не кричал…. Или кричал? Что это вообще со мной было?». - Папа, что с твоим плечом? - Эм… Хм…. – Мециусс замялся. – Снимки уже должны быть в моём компьютере. Прошу вас… - Сын, пойдём отсюда. Чёртовы коновалы! - Твоё плечо… Альве было неудобно. Он чувствовал себя виноватым в том, что какой-то план родителя сорвался из-за его внезапного приступа не пойми чего. - Поболит и пройдёт. Ты можешь встать? Он смог, но голова ещё кружилась. - Давай посмотрим, что там на рентгене, пап. В кабинет Мециуса они вернулись в молчании, если не считать возмущённых вздохов со стороны отца Альве. В помещении Альве был насильно усажен на кушетку, рядом, вплотную к нему сел его родитель. - Эм…. Я очень плохо знаю немецкий… - признался Мециус возвращаясь к английскому. – Карстен, ещё раз прости меня. - Ага. - Тебе нужно какое-нибудь лекарство? - Нет, не нужно, - Альве понятия не имел, что с ним случилось, и не знал, что можно от этого принять. Ему на плечи легла тяжёлая отцовская рука. – Так что там? - Вот снимок, - Мециус развернул монитор так, что им было видно. Альве вздрогнул – история про спицы не была преувеличением. – Я не большой специалист в этом, но я не вижу никаких патологий. При визуальном осмотре также серьёзных проблем не выявлено, небольшие очаги боли при надавливании. Скажи, пожалуйста, вы ехали поездом или на машине? - На авто, да. - И, конечно, вёл всё время папа? - Да, - Альве не был уверен, что Карстену можно водить машину, и покивал головой в знак согласия с врачом. Голова не замедлила закружиться. - Тогда могу предположить, что боль от напряжения. Она пройдёт через несколько часов в покое, завтра твоему папе лучше не садиться за руль. Альве кивнул. Он с отвращением понял, что на него снова накатывает какой-то хтонический ужас, и что мышцы шеи свело. - Я ему скажу, - смог выдавить он. - Всё, уходим, - в этот раз тон его отца не подразумевал сопротивления. Они расплатились на выходе – Альве знал это по звукам, глаза ему пришлось прикрыть – а потом вышли на улицу. На воздухе он почувствовал себя лучше. - Алле, что случилось? – отец схватил его за плечи. Пришлось открывать глаза и смотреть на него в ответ. Тот выглядел едва ли не испуганным. – Алле? - Я не знаю. Что дальше? - Тебе надо посидеть. Видел бы ты себя со стороны… Они прошли с сотню метров черепашьим шагом, и отец усадил его на скамью на городской площади. - Попробуй глубоко вдохнуть. Не с первой попытки у Альве получилось. - Теперь выдох. Медленно. С минуту подышав под команды, он почувствовал себя лучше. - Посиди здесь. Я скоро вернусь, и пойдём в гостиницу. Тебе надо лечь и выпить настой ромашки и мяты. - Ага, - кивнул Альве и прикрыл глаза. Он сделал ещё несколько глубоких вдохов и выдохов. «А ведь это такой шанс… Жаль, что я не убегу сейчас дальше соседнего дома. Можно, конечно, вернуться к Мециусу. Он дурак, но дурак чуткий. Сразу понял, что что-то не так, и хотел помочь. Такой шанс был…. А, впрочем, что мне делать с этой жизнью? Ну, убегу я. Я всё равно не смогу вернутся домой, обнять мелочь, поиграть с котами». Альве вздохнул и, неожиданно для себя понял, что чувствовал его отец. «Дома…. Это лучшее, что может быть – вернуться домой. Даже убежав, домой я не смогу вернуться. Пока жив дед. Пока жив отец. А я хочу, чтобы они пожили подольше». Парень вспомнил, как искренне отец обнимал его, и как спокойно и в безопасности он чувствовал себя за отцовской спиной. «Глупое, глупое детское чувство», - подумал он, всё ещё не открывая глаз. Он помнил, что безопаснее всего ощущал себя в родительской кровати. Ребёнком, он дожидался, когда стихнет непонятный ему, маленькому, шум, убеждался, что они угомонились и, довольный, пробирался в комнату, заползал на кровать посередине, нырял под одеяло, пробирался между ними, хватался за чей-нибудь бок руками, ногами упирался в другой, и только так мог заснуть без кошмаров и ощущения опасности. Утром он просыпался, придавленный сверху двумя взрослыми телами. За ночь отец переворачивался, скатывал их вдвоём в один мега-эмбрион, наваливался сверху, закрывая от всего мира собой и одеялом. Для Альве это были лучшие пробуждения в жизни. «Как бы я хотел вернуться назад, в то время, прожить все эти годы заново, можно даже также, кроме одного. Не делать этой глупости. Не уничтожать мою семь», - подумал он. Если бы кто рассказал Альве два года назад, что он может натворить таких глупостей, он бы двинул этому человеку в глаз. И, если бы его лишили память о прошедшем годе, и сказали тоже самое, он снова бы двинул в глаз. Он не мог даже себе объяснить, что случилось с ним в прошлом году, что это было за помешательство. «А теперь я умру. Я заслужил это. И некуда мне бежать. Но на секунду, на долю секунды почувствовать себя как в детстве, когда ты знаешь, что отец – это стена, которая тебя защитит от всего мира, это было прекрасно», - подумал он, делая очередной глубокий вдох. - Помогает? – рядом на скамью упало что-то тяжелое. Приоткрыв глаза, он увидел объёмный пакет из супермаркета и ещё один, поменьше, из Хесбургера. - Не очень, - Альве прищурился от слишком яркого, но почти не гревшего солнца. – Что дальше? - В гостиницу. Нам обоим нужно отдохнуть.