Покажи мне дорогу домой

Альве проснулся и не сразу понял, где он. Солнце уже проглядывало сквозь утреннюю дымку, мешая его сну. Открыв глаза, он увидел наводящий дикую тоску пейзаж: плоская равнина, поля с чем-то жалким, жидкие, чахлые деревца. - Где мы? – после нескольких часов сна голос был сиплым. Альве поморщился и с трудом сел прямо. - Посмотри в навигаторе. География родного края не была его сильной стороной возможно из-за того, что почти вся его недолгая жизнь прошла в разъездах. Потерев глаза, он уставился на экран, отметив, что ещё только пять утра. - Мне ни о чём эти названия не говорят, - признался парень. – Отец, куда мы едем? - Так, в один город, - тот потёр глаза. – Бери кофе, раз проснулся. У Альве было слишком много вопросов, но в сумку он полез. Термос был едва тёплым, и неудивительно. Они ехали уже много часов. Юноша с тоской обозрел унылые пейзажи за окном. Ему казалось, что они уже давно проехали полярный круг. - Мы где-нибудь остановимся? – с надеждой спросил он. – Отец? Я в туалет хочу и жрать. - Ты серьёзно думаешь, что тут что-то работает в такую рань? «О, да. Я в полной заднице. Это какая-то дыра. Если мы сейчас остановимся, и он меня грохнет, то труп мой до следующей весны не найдут. Тут вообще кто-то живёт? И мобильник он взять не разрешил…» - Вижу заправку, - тем временем доложил его отец. – Подойдёт? - Да, - радости Альве не было предела. «Может, удастся сбежать…. Хотя, куда тут бежать? Я даже не знаю, где мы». Заправка была большой, с огромным залом кафетерия, супермаркетом и удобствами. - Я в сортир, - бросил Альве, заметив соответствующую вывеску. На его счастье в мужском туалете обнаружились кабинки, и он смог уединиться. Смартфон он, конечно же, взял. - Ну, давай же, - прошипел он, ожидая, когда устройство включится. - Ты там в порядке? – неожиданно раздалось за дверью. - Ага, - постарался как можно более бодро ответить он. – Я тут ненадолго задержусь. - Валяй, - лениво отозвался его отец. Раздался шум воды, и Альве выдохнул – она перекрывала вибрации запускавшегося устройства. - Привет -, - он начал диктовать сообщение в мессенджере. - Слушай, прости, я не знаю, увидимся ли мы. Я имею ввиду, вообще. Отец вчера зашёл ко мне вечером, сказал, что нам надо поговорить. Мне показалось, что он опять будет на меня орать, как это в последнее время и происходит. Лучше бы он орал. Сказал, что нам предстоит долгий разговор, и приказал собрать вещи, телефон оставить. Удалось спрятать трубу во внутреннем кармане толстовки. Ночью мы сели в машину и поехали. Сейчас в какой-то жопе мира. Я попробую сбежать, но тут и бежать некуда. Понимаешь? Совсем некуда. Я…. Я… Он не смог сказать то, что хотел. - Я просто хочу, чтобы…. – Альве снова не смог закончить фразу. – Ты – просто…. - Мне было так хорошо с тобой, - он предпринял новую попытку. – Ты не можешь представить, как хорошо. Спасибо. Пока. Он вышел из мессенджера. Времени было мало – он понимал, что через пару минут отец придёт его искать. Альве открыл карты и немного сориентировался в пространстве. Он был на северо-западе страны, в Эстерботнии. Впереди уже должны были начаться деревни, а потом дорога упиралась в большой по местным меркам город. - Факин щиит, - выругался юноша. Выключив телефон, он решил, что туалетом надо воспользоваться и по назначению. «А вдруг тут есть второй выход? Я смогу добежать до ближайшей деревни и спрятаться, а потом пойти в поли… А ты смешной, Альве Нюстрём. Если отец хочет меня убить, а он хочет, то полиция не почешется». Отец ждал его почти у выхода из туалета. - Живот прихватило? - Нет, - он помотал головой. – Едем? - Ты хотел поесть, а мне нужен ещё кофе. Фастфуд открыт, пошли. Бутерброды я из дома захватил, но если ты что-то хочешь… - Только кофе, спасибо. К его удивлению, отец заплатил за его американо. Альве уже два года в той или иной мере сам оплачивал свои хотелки. Родители подкидывали деньги на крупные покупки, кормили его и давали крышу над головой, позволяли пользоваться машиной, но не более. За столом отец достал из своего вместительного рюкзака бутерброды. Альве приободрился. «Это папа готовил. Домашнее. Может быть, обойдётся? Но что, сука блять, мы тут делаем, если он не планирует прикончить меня где-нибудь подальше от дома?». - Бери, надо подкрепиться, - отец подтолкнул ему контейнер с едой. Альве взял один сэндвич. Он помнил, что папа собирал им с Региной такие в каждую поездку, ещё со времён Калифорнии. Тогда он тайно ненавидел эти приготовленные в бутерброднице сэндвичи, которые они с младшей сестрой уминали на заднем сидении за просмотром мультиков или пейзажа за окном. Чаще, второго, так как после Финляндии на юге США было, что посмотреть. Альве впервые подумал, что он может больше никогда не увидит домашних. Он с тоской вспомнил своё любимое место в гостиной, рядом с французским окном и обогревателем, где подростком он любил валяться с книжкой, а теперь с ноутбуком, готовясь к лекциям. Вспомнил оставшуюся дома семью, котов, манившее с детства озеро и старую баню на берегу. - А мы не одни ранние пташки, - от мыслей его оторвал отец. Альве обернулся и увидел за прилавком у кассы женщину лет тридцати. Она странно косилась на них, оплачивая кофе и булочку. - Наверное, едет куда-то по делам, - предположил парень, чтобы хоть что-то сказать. – Мало ли. - Да. В деревне встают рано. - А это деревня? – легко соврал Альве, восстанавливая в памяти карту. - Да. Предместья города. Большого, по местным меркам. - И что мы там…. Он не успел договорить. У их стола появилась та самая женщина, недавно покупавшая кофе. - Мециус?! Что ты тут делаешь?! – она говорила по-шведски. – Кто это с тобой?! Думал, раз я уехала, можно и к девицам махнуть?! Альве посмотрел на женщину с удивлением, но вот его отец даже бровью не повёл. - Фру обозналась. - П… Простите, - она удивлённо окинула их взглядом. – Вы очень похожи на моего мужа, я… О, как неловко… - Бывает, - отец Альве перелил свой кофе в термос. – Фру не знает, до города далеко? - Минут тридцать, - она всё ещё в шоке смотрела на них. – Вы так похожи на Мециуса… - Мир очень маленький. У моего сына болит живот. Фру ведь знает, что в центре города есть аптека? - Конечно, но… - Я запамятовал адрес. - В центре несколько аптек, я боюсь, они все закрыты. Может быть, вам помочь? Я – врач. - Я тоже врач. Такая старая, хорошая аптека, фру знает. Тем более, фру – врач. - Это на Каналеспланаден, - она хотела что-то ещё сказать, но отец Альве её перебил. - Благодарю. Сын, раз ты не можешь есть, то пошли. Альве ничего не оставалось, как подхватить свой кофе и подняться вслед за отцом. - Какое совпадение, - пробормотал мужчина себе под нос, но его сын услышал. – Люблю такие. В город они въехали действительно через полчаса, проехав предместья. Машину оставили на платной парковке и вышли. Часы на церковной башне пробили семь, когда они добрели до центра. Это был обычный провинциальный, маленький, старый город. Пара сетевых магазинов с одеждой на центральной улице, несколько конечно же закрытых баров, и, наконец, в восемь открылось первое кафе. Они взяли себе ещё по кофе и доели бутерброды. Альве вспомнил, как в его детстве они также часто сидели в кафе и чего-то ждали. «Самолёт в Лондон, самолёт в Онтарио, самолёт домой. Автобус, чтобы уехать в какую-нибудь глушь и пересидеть, пока пройдёт какая-то опасность… Несколько лет как мы вернулись. Несколько спокойных лет. Может быть, это снова оно? Просто снова оно, и мы вернёмся домой? Но почему тогда все остальные не с нами?». - Зачем ты привёз меня сюда? - Скоро узнаешь, - его отец зевнул. – Я просил тебя взять с собой документы. Ты взял? - Какие из моих документов? – тоскливо протянул Альве. Помимо родного финского паспорта и идентификационной карты на его настоящее имя, у него были норвежские на имя Ларса Недланда, немецкие на имя Карстена Дорна и канадские, но он ими ни разу не пользовался. - Какие-нибудь. - Я все взял, ты же ничего не объяснил. - Тогда сгодятся норвежские. Думаю, можно уже двинуть в гостиницу. Какие же тут все сони… Как оказалось, номер отец не забронировал, что обнаружилось у рецепции в городской гостинице. - Вам надолго? – с какой-то неприязнью посмотрела на них девушка, к удивлению Альве, прекрасно говорившая по-шведски. - На одну ночь. Мы уедем завтра утром, без завтрака, - отец Альве не отреагировал на её пренебрежение. - Я только заступила на смену, но вчера свободных номеров не было. - Посмотрите, пожалуйста. С двумя кроватями. Один всё же нашёлся, но был полулюксовым. Цена оказалась достаточно высокой, но мужчина пожал плечами. - Сын, дай фрёкен свою карточку, - кивнул он Альве. – Забросим вещи, перегоним машину и как раз успеем к открытию аптеки. - Можете позавтракать, - девушка неожиданно сменила гнев на милость. – У нас хорошо кормят. Раз уж завтра с утра уезжаете. В стоимость включено. - Тогда забросим вещи, перегоним машину и поедим. - Если вам нужны средства первой необходимости, то у нас есть аптечка и врач, - виновато добавила фрёкен. - Вы очень добры, но нам нужно в аптеку. «Вот так и начинаются все самое криповые дедушкины истории. Какие-то люди внезапно отправляются за сотни километров от дома и останавливаются в первой попавшейся гостинице в маленьком городке, а потом тело как минимум одного найдут на местном пляже». - Что это с ней? – Альве поковырял действительно нормальный скрэмбл и запил его ради разнообразия апельсиновым соком. – Сначала чуть не шипела, а потом стала приседать… Это из-за деда? Его отец хмыкнул. - Сразу видно, что ты большую часть времени рос за границей. По истории у тебя что? Ах, чёрт, всё время забываю, что отдельно теперь этого предмета нет. - Бать, даже если бы был. У меня в мозгу генетически не предусмотрено место для старых занавесок. - Не говори дедушке, папе и Коре. - Исключения, доказывающие правило. Так в чём дело? - Это один из самых консервативных регионов страны. Мы с улицы, почти без вещей, на меня ты не похож. Выводы? Старый хрен решил поразвлечься с молодым любовником. - А какое её дело? Её дело выдать номер. - Ну, она его и выдала. А, когда увидела, что у нас одна фамилия, а потом услышала, как я обратился к тебе, и ей стало стыдно. - Чушь какая-то, отец. Прости, конечно, но двадцать первый век на дворе. - Ты видел пару памятников в центре? Мы проходили мимо. - Ну, стоят там какие-то. - Да. «Кола – выстоит», «Павшим в Зимней Войне», «Героям войны». А знаешь, как тут финны называют карельские пирожки? - Ну? - Ваза-пирожки. Пирожки из Ваза. - Это уже какой-то нацизм. Может, ещё и факельные шествия тут устраивают? - Всякое бывает. Ты закончил? - Да. Но зачем… Отец не удостоил его ответом, и Альве поплёлся следом за ним. На улице стало оживлённее. Всюду слышалась странная смесь финского и шведских языков. Неподалёку торговцы уже разворачивали обязательную для маленьких городков ярмарку с клубникой, черникой, малиной и лисичками. Парочка подростков пронеслась мимо на самокатах, когда они достигли нужной двери. - А, Эгнатиус! – от полок к ним повернулся высокий блондин. – Что случилось? - Герр обознался, - отец Альве подошёл к прилавку. – Вы уже открыты? - Вы очень похожи на моего кузена, почти одно лицо, - изумился аптекарь. – Чем вам помочь? - У сына диарея, хотели бы купить лекарство. - А рецепт? - В базе. Ларс, дай свою карточку. Альве нехотя протянул аптекарю нужный документ. Снова норвежский. - У вас тут старая аптека, я смотрю, - тем временем протянул его отец. – Интересно. А рядом – это медицинский центр? - Да. Это семейный бизнес, - как-то знакомо ухмыльнулся фармацевт. – Мы этой аптекой владеем уже почти двести пятьдесят лет, а до того ей другая ветвь моей семьи занималась. Мой кузен, Эгнатиус, с которым я вас спутал, он офтальмолог, у него кабинет как раз над нами. - Вот уже второй раз за день меня с кем-то путают, - словно бы невзначай заметил отец Альве. – Ларс, сын, с кем там меня перепутала та фру на заправке? - Со своим мужем, не помню, как-то на М. - У меня есть ещё один кузен, Мециус, - подтвердил аптекарь. – Он хирург-травматолог. Тоже работает здесь. Старший брат Эгнатиуса. - Хорошо, наверное, иметь большую семью, - до Альве начало доходить, кто все эти люди. Он решил подыграть. – А мы с отцом вдвоём. - Да, хорошо, - аптекарь пошёл в подсобку за лекарством. – Я очень рад жить здесь и развивать то, что делали мои предки. Они были простыми крестьянами, а теперь – вот. Мой дальний родственник был архиатром. У них своя большая больница в столице. А вы норвежцы? Путешествуете? - Моя покойная супруга была из Норвегии, мы жили там, пока она не скончалась. Проездом у вас на один день. - Жаль, что у юноши такие неприятности. Вас осматривал врач? - Да, видите же – рецепт. - Конечно, конечно. Если не пройдёт, обращайтесь – у нас есть врач общей практики. А если дальше в столицу поедите, то погуглите – больница при Институте медицинских и фармакологических исследований имени Домициана Нюстрёма. - Благодарю, - отец Альве забрал лекарство и слегка поклонился. – Ларс, идём. - Это было рискованно, он мог нас узнать, - Альве уже ничего не понимал. Он был уверен, что отец едет убить его в лесу, где-нибудь подальше от дома, на худой конец инсценировать его случайную смерть где-нибудь вдали от дома. – Что мы тут делаем? - Сейчас мы идём вон туда, - его отец указал куда-то вперёд. - В Хесбургер? - В городскую церковь. - Я могу поговорить с настоятелем или секретарём? - Их нет, только диакон, - ответила служительница, прищурившись. – Женщина, - судя по её интонации, это было ругательство. - А что вам? - Путешествую с сыном, и раз уж я тут, решил проверить метрические книги. Мне матушка рассказывала, что кто-то из её предков был из этих мест. - Это можно, это можно. Сейчас позову её, - полная, похожая на симпатичную тыкву женщина засеменила в другую часть зала. – Сильвия! Сильвия! Господи Боже, СИЛЬВИЯ! Оглохла ты там, или опять бананами своими уши заткнула? Прости меня, Господи. Из ризницы к ним вышла ещё совсем молодая девушка. Альве подумал, что она, должно быть, лет на пять его старше. - Да? - К тебе тут гости. Помоги им, а я уж кофе пока сделаю. Сильвии был снова изложена полулегенда о предках из этих мест. - У нас не всё оцифровано, самые старые книги ещё у подрядчиков, - словно бы извинилась диакон. – А какой год вас интересует? - Фрёкен, я не помню. Матушка уже перед смертью так в датах и поколениях путалась… От конца девятнадцатого векат до начала войны. - Это много и долго, - девушка вздохнула. – Вы можете прислать запрос на электронную почту, я обязательно вам отвечу. - Много, конечно, да и не уверен, как могли матушкину фамилию написать. И мне бы лучше оригиналы. Не вижу ничего, если с экрана читать. - Без секретаря не могу выдать. Книги представляют историческую ценность. Давайте так, я распечатаю вам всё, что у нас отсканировано. - Сколько это будет стоить? - Ну, вообще-то нисколько. За электронные выписки мы денег не берём. Но тут бумаги много уйдёт. Так что, если пожертвуете что-то - будет здорово. Отец Альве без слов положил пятьдесят евро в ящик для пожертвований. Диакон просияла и убежала печатать. Смотрительница принесла им кофе. - А что ж вы без жены, герр… - Доктор Недланд. Симен Недланд. Это мой сын – Ларс. Наша мама умерла десять лет назад. Мы с сыном с тех пор вдвоём, - тяжёлая рука легла Альве на плечи и притянула ближе. С внезапной остротой он понял, как ему этого не хватало, и с ужасом он понял, что отвык. Он посмотрел в зелёные отцовские глаза, такие же как его собственные. Впервые за несколько лет он предельно глубоко почувствовал, что они – семья. Что это – его отец, бывший рядом с ним всю его жизнь. И каждая их легенда, которую они отыгрывали без запинки годами, каждая из них была в чём-то правдива. Но особенно эта. О мальчике Ларсе, рано потерявшем мать, почти всю свою жизнь проведшем в странствиях по миру с отцом, который так и не смог оправиться. Вот только теперь его отец собирается его убить. «За дело, надо сказать». Смотрительница восприняла его взгляд по-своему и всплакнула. - Ларс, ты кушай, - женщина пододвинула ему печенье. – Я сама пеку. Что ж вы, доктор, не женились? Мальчику нужна мама. - Такой, как наша мама, больше нет. И полюбить кого-то ещё я не смог. А теперь Ларс уже взрослый, ему уже не мама нужна, а жена. - Не слушай папу, в своё время Господь пошлёт, но в своё время. Раз сейчас никого нет, то так и надо. Учись, папе помогай. Сколько тебе лет? - Двадцать, - Ларс был старше Альве. - Ну что ж доктор совсем ребёнка не кормит! У меня внуку столько, он уж лось вымахал. А ты такой тоненький! - Мамина порода, - улыбнулся мужчина. – Ларс, бери печенье, не обижай хозяйку. - Ага, пап, - он выбрал из вазочки одно. – Вкусно, спасибо. Люблю домашнее. - Вот ещё пирог, секретарь наша печёт. А вы надолго сюда? У неё дочка такая умница… - Завтра уезжаем, - Альве обмакнул печенье в кофе. – Куда дальше, папа? - Как всегда – куда глаза глядят, Ларс. Как всегда. Через полчаса диакон принесла им стопку распечаток. Отец Альве безмолвно бросил ещё один полтинник в урну для пожертвований и забрал кипу бумаг и передал сыну. - У меня кофе уже из ушей лезет. - Сочувствую. - И ещё у меня язык не поворачивается называть тебя «папой». - Судя по тому, что я слышал – вполне поворачивается. - Зачем мы здесь? Это же экологическое безобразие. Мы проехали больше пятиста километров, распечатали тут кучу никому не нужным бумажек за баснословные деньги, выпили по три литра кофе. И что теперь? - А теперь в бар. Купи мне пива, а я займусь бумагами. Альве вернулся за столик летней террасы с двумя бокалами американского светлого эля. Его отец изучал первую страницу распечатки. - Как тебе удаётся с такой спокойной душой обманывать людей? - Когда-то от этого зависела твоя жизнь, моя жизнь, жизни остальных. Если бы мне сказали признаться в том, что я сношаюсь с собаками, я бы это сказал. И убедительно. Просто представь, что от того, как ты играешь свою роль зависит жизнь твоего ребёнка. - У меня нет детей. - Отрываешься от коллектива. - Господи, рожать ребёнка до двадцати пяти - это безрассудство. Детям нельзя заводить детей. - Если бы все так думали, то ты бы тут не сидел. Альве подумал, что, в общем-то, был бы рад этому. - Я бы понял твои игры, но ведь я тоже в них играю. Почему? - Ты знаешь, когда был основан этот город? – его отец отпил пива и помахал кому-то рукой. Альве проследил за его взглядом – им улыбался с противоположной стороны улицы давешний аптекарь. - В душе не ебу. - Прекрати хамить отцу. В конце семнадцатого века. А с середины восемнадцатого века тут уже точно жили Нюстрёмы. - И давали детям дебильные якобы римские имена? - Нет. Тут этого нет, эти книги отсканированы с середины века девятнадцатого. Но мы точно знаем, что в деревне – тогда она ещё не была частью города – на одном из хуторов жила семья. Он держал животных. Вообще-то, к нему водили лечить скотину, но и людям он мог помочь. Компрессы, отвары, ногу сломанную подлатать, чтобы болезный не мотался к доктору в город с такими мелочами. Его звали по-простому, Ян. Но он не был главным в той паре. Его жена, с таким же простым именем Мария, была местной повивальной бабкой. - Кем? - Акушеркой. Только тогда, в финской деревне, да и не только тут, таких слов не было. И врач был один на сто миль окрест. Так что в округе всегда были повивальные бабки. Они были ближе врача и, к тому же, женщинами. О Марии мы знаем потому, что она оказалась в нужное время в нужном месте. Она была в церкви, когда начала рожать жена настоятеля. Тот священник был грамотен и вёл дневник. За год до этого они с женой потеряли ребёнка в родах. Женщина ужасно боялась, но Мария ей помогла, и фру настоятельница родила здорового мальчика, который дожил до взрослых лет. Всего жена настоятеля родила восемь детей, из которых шесть выжило. Все роды принимала Мария. В своих дневниках настоятель даже написал, что был бы не против, чтобы Мария дала его жене лекарство, чтобы больше не было родов – содержать столько ртов ему было не с руки. Видимо, он действительно поговорил с ней, потому что жена его больше не рожала, хотя была здоровой, да и они не прекратили жить супружеской жизнью. Умерла Мария в возрасте шестидесяти пяти лет, что в те времена было весьма почтенным возрастом. В знак благодарности, пастор похлопотал за детей самой Марии. У неё было четыре сына и дочь. Все мальчики прошли начальное обучение в школе, а младший занимался дополнительно с тем самым настоятелем, и сам стал священником. Он уехал в Швецию, поступил в семинарию, и следы его теряются. Самого старшего брата забрали в солдаты, и тот сгинул в очередной войне. Двое братьев выжили, и унаследовали отцовскую ферму. Больше всего повезло дочери. Она вышла замуж за штурмана торгового флота. Это говорит о том, что она была невероятно красива и, видимо, достаточно умна для крестьянской девушки. У них было трое детей, и они последовали за отцом, и ушли в море. Там они и были, когда разразилась очередная война. В тысяча восемьсот девятом году ряды семьи значительно поредели. На семейной ферме всё ещё заправлял Ян-младший, сын первого Яна. Его жена, как когда-то его мать, была повивальной бабкой, но оба они уже были в годах. Ему помогал его племянник, тоже Ян, и сын, Карл. Остальные дети двух братьев погибли. Также на ферме жил ещё один племянник Яна-младшего, Фредерик. Он был единственным уцелевшим сыном его сестры. Через год Яна-младшего не стало. Хотя, к тому времени младшим, де факто, он уже не был. Новым хозяином фермы стали кузены Ян и Карл. У обоих уже к тому времени были свои дети. И, конечно же, жёны-повитухи. - Это всё очень интересно, отец, но зачем ты мне всё это рассказываешь сейчас? – Альве допил своё пиво. - Сиди здесь, я принесу ещё. Альве дождался отца и отпросился в туалет. В кабинке он снова боязно включил мобильник. «Я не верю, что твой отец может тебя убить. Даже за то, что ты сделал», - прочитал он. «Мы обязательно встретимся, когда ты вернёшься». - Я знаю, что он это сделает, - тихо пробормотал Альве, записывая голосовое. – У него с собой куча оружия, я видел в багажнике. И неподъёмный рюкзак. Не удивлюсь, если там лопата. Но я не понимаю, что он делает… Он попытался максимально кратко описать события утра. «Видишь, он не будет тебя убивать. Скажи мне, что ты в порядке», - ответ пришёл немедленно. - Я в порядке, я…. Ты знаешь. Я тут подумал, что я больше никогда не увижу их всех. Что мы больше не будем сидеть у озера с тобой и смотреть на закат. Ты это запомнишь? Мне пора, отец и так думает, что я ссусь от страха. - У меня есть подозрение, что тебе действительно не помешает выпить порошок от диареи. - Ага. А если мы случайно приедем в столицу, зайти к терапевту в ту самую больницу, как там её. - В столицу мы не едем. Так о чём это я? А, о тысяче восемьсот десятом годе. Хозяином фермы стали кузены, Ян и Карл. Они оба были достаточно образованы, Ян вёл дневник. Собственно, как и его отец. Но у того не было времени на рефлексию, да и грамотность не позволяла особенно распинаться. Его отец переписывал рецепты и советы и делал пометки о важных событиях. Очередной Ян тоже не блистал писательскими способностями. Но он, во-первых, любил зарисовывать, а, во-вторых, был достаточно грамотен, чтобы писать без ошибок и длинными, очень понятными предложениями. С этого момента мы точно знаем, что происходило в семье. Этот очередной Ян поздно женился – сначала был в школе, потом был подмастерьем у аптекаря и на побегушках у врача. Потом погиб его старший брат, и пришлось вернуться на ферму, помогать семейству. Но он был почти уже городским, и всему учился заново. Поэтому он женился только в двадцать пять лет. Его жена была грамотной, умела читать и писать, работала служанкой, и к деревне не была приспособлена, но деваться ей было некуда - приданого не было, был возраст. Старшего сына она родила в тридцать пять, на изломе века, потом ещё одного, а самого младшего уже после войны, невероятно поздно даже по нынешним временам – в сорок семь. Она была единственной из жён Нюстрёмов, которая не была повитухой. Тогда они стали использовать эту фамилию. Она и раньше всплывала, но менялось написание, некоторые продолжали называться отчеством, но именно с очередного Яна и Карла официально начинается наш род. Карл был во многом противоположностью своего кузена. Он тоже был грамотен, быстро продал брату свою часть фермы и стал мелким купцом. Дела шли с переменным успехом. О его жене ничего не известно, но у них родилось два сына и дочь, Вильхемина. Она родилась уже после войны. Дети жили на ферме с детьми очередного Яна. С таким богатством Яну было не до лекарства, тем не менее, оно была значимой частью дохода. Ян был местным первичным звеном медицины. Он интересовался современными на тот момент открытиями. Приезжая в город, беседовал с врачом, у которого когда-то был на побегушках, читал статьи в газетах. Односельчане обращались к нему с мелкими травмами, вопросами о здоровье. Он всё фиксировал в отдельный журнал, который тоже сохранился. Ян решал, может ли оказать первую помощь, немного пролечить больного на месте, или тому стоит ехать к доктору в город. Судя по всему, именно поэтому врач так охотно делился с бывшим слугой информацией – ему совсем не хотелось возиться с вонючими крестьянами. Тем не менее, ферма требовала внимания и сил. На жену Ян не полагался – в её задачи входило исключительно воспитание детей и мелкая работа во дворе. Выручал его кузен, Фредрик, сын его тётки. В дневниках Ян пишет, что травмы не позволили кузену дальше служить во флоте. У Фредерика было небольшое состояние, но его не хватило бы, чтобы прожить безбедно до старости. К тому же он был ещё молодым человеком, и с радостью занялся работой на ферме, помогал учить детей управляться с хозяйством. А детей было много, тут же воспитывались дети Карла. Видимо, Фредрику передалась по наследству любовь к медицине. Он много знал о разных травмах и болезнях, которые не водились в этом городке. Или водились, но с ними обращались к герру доктору, а не к семейству Нюстрёмов. Эти истории особенно любил старший сын третьего Яна, Андерс. Все отмечали талант Андерса. Он был первым по-настоящему образованным представителем семьи. Закончил школу и гимназию, и хотел стать врачом, но у его семьи не было на это денег. Он ездил вольнослушателем, урывками слушал какие-то курсы, и даже получил какую-то лицензию. Тогда же он продал свою долю в ферме младшему брату Петеру, и построил рядом с родительским домом свой. Там же принимал посетителей. Тогда уже город почти поглотил его хутор, и это было ему только на руку. Андерс, по сути, был местным фельдшером. Он лечил всю округу, а его жена – принимала роды. Они считались очень уважаемыми людьми среди крестьян и бедных мещан. Младший брат Андерса умер бездетным, ферма перешла третьему брату. А их два кузена, дети Карла, умерли один за другим: один неудачно упал по-пьяни, а второй скончался от пневмонии, которую тогда не лечили. Зато их младшая сестра произвела среди семейства настоящий фурор. Она вышла замуж за сына аптекаря. Заметь, тогда в городе была всего одна аптека, и это был семейный бизнес. Особенная удача заключалась в том, что вышла она замуж за младшего сына, а старшего через пять лет сбил экипаж, и, уже много позже, аптека отошла её сыну. Таким образом, наши предки уже тогда поняли, что соседство с производителем лекарств, а ещё лучше – кровное родство – является залогом успеха. С тех пор, у Андерса, а затем у его сына Фредрика не было проблем с поставкой медикаментов. Фредрик, названный в честь родственника-моряка, пошёл по стопам отца. Он выучился в школе, потом гимназии, поработал в аптеке, затем съездил аж в Петербург, где год слушал курс в университете. По возвращению, он отучился ещё немного в Ваза, и перенял практику своего отца. Один из его братьев стал священником, а другой – моряком, и оба погибли достаточно рано. Так что Фредрику не пришлось делиться наследством, когда его отец скончался. А скончался он в восемьдесят лет, когда дети Фредрика были уже взрослыми, хотя женился он поздно, в тридцать. Его жена была дочерью врача из другого города. Она, конечно, тоже стала повивальной бабкой. У них, опять же, по традиции, было три сына. На этот раз старший упорно не желал проявлять хоть какого-то интереса к знаниям, и, в конце концов, его отправили к родственникам на ферму, благо до неё было три минуты пешком, и он её и унаследовал, так как та линия нашей семьи пресеклась. А вот его младший брат Людвиг не стал отбиваться от семейства. Людвиг был невероятно умён, и с отличием окончил и гимназию, и школу. Тогда же он решил, что устал от деревни, и переехал в центр. Он был первым, у кого был диплом фельдшера. Не ахти, но по старой памяти отбоя от клиентов у него не было. Людвиг женился на некоей Элин, единственной дочери врача из Ваза, получил вместе с ней приданое и небольшое наследство. Поскольку Людвиг являлся учредителем двух интересных семейных тенденций, могу предположить, что женитьба была хорошим расчётом. Людвиг был первым, кто женился в восемнадцать лет, а через два года его тесть отправился на тот свет. Ещё через одиннадцать лет в родах умерла его жена, но младенец выжил. И тут Людвиг основал новую семейную традицию, назвав сына Корнелиусом. Ещё через двадцать лет он исключительно случайно встретил на улице свою родственницу, единственную дочь тех самых владетелей аптеки. И попросил сына помочь девице и проводить её, так неосмотрительно передвигающуюся в одиночку. Уже в тысяча девятьсот двадцатом году Людвиг, видимо, издавал дьявольский смех, когда его старшего внука назвали Севериллусом, а ещё чуть позже появились близнецы Антониус и Вергилиус.