Пора решаться

— Картман, ты заебал! Можешь, пожалуйста, перестать отвлекать меня на уроке? А то твои вечные нашёптывания и записки с неприличным содержанием сильно мешают. Боюсь, на следующем уроке мистер Браун меня живьём закопает, даже не подумает. Мне, как, впрочем, и тебе, нужно учиться. От этого зависит наше с тобой поступление и дальнейшая жизнь, поэтому будь серьёзней, кусок сталкера! Выходные прошли, началась учебная неделя, влеча за собой горесть и муки науки. На уроке химии Эрик активно доставал несчастного еврея, пытаясь раззадорить и вывести из равновесия, и, признаться честно, у него это отлично получилось. Именно по этой причине он сейчас стоит прижатым к стене и наблюдает за, чуть ли не пылающим от возмущения и смущения, Кайлом. И, если для Картмана это лишь игра, направленная на раздутие эго, то для Брофловски это целое испытание на прочность, из которого он не уверен, что уйдёт победителем. Усугубляет то, что остаток выходных Кайлу так и не удалось нормально подрочить, ведь далеко не каждый захочет это делать, когда знает, что за ним, скорее всего, наблюдают. Конечно, у них с Эриком был договор, но и еврей не настолько глуп, чтобы не понять, что первое время слежка не прекратится. В ночь с воскресенья на понедельник Картман залез на дерево рядом с его окном, и они с Кайлом проболтали до двух ночи. Расписание позволяло. За то время особых споров не было, не хотелось вломить и скинуть старого приятеля (хотя, кого он обманывает, скинуть Эрика хочется всегда и всем поголовно), хотелось просто общаться, делиться планами на жизнь. Иногда Картман заводил шарманку о нацистской Германии и шутил всякие крайне оскорбительные шутейки, звонко смеялся с них, а затем добавлял, что Гитлер точно его не простит за любовь к «грязным евреям». В такие моменты даже непонятно: умиляться или вмазать в нос? Если вкратце — разговор был приятным. Длинным, извилистым, но приятным. Теперь Картман открыто признаёт наличие симпатии, но, зачастую, переводит всё в шутку или оскорбление. Иногда и непонятно, кого конкретно он оскорбляет: себя, Кайла или весь род человеческий. Слишком сложно у них всё, непонятно, но, в то же время, легко, как два плюс два. Пути извилистые, а итог один — они, как минимум, нравятся друг другу. Это было всегда, с самого раннего детства. Они нуждались и нуждаются один в другом. Необходимы, как воздух. Уже не раз пытались они разлучаться, но каждый раз снова вставали из пепла и перерождались Фениксом. Много воды утекло, много всего изменилось, но эти двое всегда остаются вместе, никакие девочки и тусовки не смогли разорвать эту нить, что завязана на их пальцах. — Ой, да вытряхни ты уже песок из вагины, маленькая еврейка. Я же в шутку, со зла, но в шутку, — Картман поднимает руки в защитном жесте, показывая, что кается, но не сильно. Да и вину особо за собой не чувствует, пусть, для приличия, готов извиниться. — Вот как тебе удаётся быть таким говнюком на протяжении стольких лет? Сколько тебя знаю — ты всегда был таким. С Ктулху был, конечно, перебор, да и с Тенерманом тоже… И с многими твоими идеями, в принципе. Зато было весело, но смертельно опасно. Особенно для Кенни! До сих пор не понимаю, как он остаётся жив. Везение, наверное, — Кайл скорчил задумчивое лицо и посмотрел на проход. — Да не везение это — он дохнет постоянно! В детстве почти каждый день дох, сейчас несколько раз в месяц. Ты же помнишь нашу лестницу в небо? — Картман вопросительно посмотрел на собеседника. Когда тот вновь перевёл взгляд ярко-зелёных глаз на одноклассника, он, вспомнив, наконец ответил. — Блин, точно. Но он тогда в тебе поселился, ты его прах выпил. Правда, Кенни в какого-то хренового актёра переселился. Не понимаю, как такое возможно, но спрашивать не буду. После страны с фантазиями и отлизом твоих яиц я ничему не удивляюсь. — Кстати о яйцах! Моё предложение всё ещё в силе, — Эрик заржал и, сдерживая слёзы, продолжил, — А если серьёзно, то помнишь, когда ты переехал на время в Калифорнию, если не ошибаюсь?.. — Дождавшись утвердительного кивка, парень кивнул в ответ, — Так вот, это я тебя с семьёй спас, — Кайл округлил глаза и неверяще посмотрел на Картмана. Как только Брофловски открыл рот, чтоб хоть что-то сказать, как Эрик затыкает его, — Сейчас поясню — когда ты уехал, я думал, что жизнь станет идеальной, ведь не будет никакой еврейской опухали на лице нашего прекрасного городка, — Кайл нахмурился, явно оскорбившись, но в слух ничего не произнёс, — Первое время так и было — Баттерс стал моим новым тупым жидом. Сначала это было весело: я его оскорбляю, а он поддакивает. Вот прям олицетворение тупости. Но потом я начал осознавать, что что-то не так и, через какое-то время, понял, что мне не нужен притворно тупой жид, мне нужен маленький еврейский монстр. Тот, который будет противостоять мне, даже если на кону будет его оральная девственность из-за грёбаного лепрекона! Тот, что будет ненавидеть меня в ответ, тот, кто разделяет мои чувства. Никакой другой жид или нормальный человек не вызывал во мне таких странных и будоражащих чувств, а тем более взаимных. Вспомни, как мы срались! Для меня это всегда было особым кайфом. Заменяло дурь, иными словами. И я подсел на тебя. А когда тебя у меня отняли, у меня начался недостаток наглых жидов в крови. Поэтому, когда набежала волна пафоса, я решил тебя спасти. А семейку твою прихватил лишь потому, что жить на что-то ты должен. А к Айку у меня претензий нет, он классный, к тому же приёмный, соответственно — не настоящий жид. Закончив тираду, парень выжидающе посмотрел на собеседника, а тот, по всей видимости, настолько в своём познании преисполнился, что уже, как будто, тысячи и сотни лет на Земле живёт. После того, как Эрик щёлкнул у Кайла перед глазами, тот очухался и, наконец, произнёс. — Честно — я охуел. Это всё. Может, мы когда-нибудь вернёмся к этой теме, но сейчас не хочу себя чем-то озадачивать, помимо учёбы. Парни проговорили всю оставшуюся перемену, пока не прозвенел звонок. Сейчас математика — она является любимым предметом Кайла, и средней любимости для Картмана.

***

Протяжный стон вырывается из глотки обладателя «песка в вагине». Парень, извиваясь, как змей, лежал на кровати, то и дело не сдерживаясь и постанывая от удовольствия со смущением. В голову пришла одна единственная мысль: «Как я, блять, докатился до этого?». Ответ пришёл в голову моментально: вот у них с пацанами заканчиваются уроки, вот они идут к автобусной остановке, садятся в нужный транспорт и едут каждый к себе, кроме Кайла с Картманом. Они договорились о " занятиях истории» У последнего. Легко догадаться, что никаких занятий и в помине не планировалось. Как только парни прошли за порог дома, они сразу впились в губы друг друга, кусая и сдирая их, будто стараясь не оставить ни единого живого места, заменяя кожу страстью. Металлический вкус немного отрезвил, заставив на мгновение вернуться в реальность. — Уверен, что твоей мамы нет дома? — Кайл, чей рассудок недостаточно помутнел, предпринял попытку заглянуть на лестницу, что находилась за его спиной. -Да не ссы, матери точно нет, а даже если и была, то она никому не сказала бы и не осудила. Вообще сложно кого-то осуждать, когда сама ебётся с левыми мужиками, а я в комнате нахожусь, поэтому не волнуйся, всё хорошо. Кто сверху? — Я думал, мы дрочкой обойдётся, для начала, — Кайл вновь утянул Эрика в страстный поцелуй, исследуя его рот, проходясь языком по ряду ровных зубов и мажа по губам, оставляя череду поцелуев, спускающихся до подбородка, — Но, если мне всё понравится, то мы сможем зайти дальше. При таком раскладе первый сверху буду я, раз это мой первый опыт, — Последовал лёгкий поцелуй в нос. — Это, вообще-то, тоже мой первый опыт с пацаном! — Данное утверждение было лишь частично правдивым, ведь Я Купидон это часть Эрика, пусть и весьма реалистичная. Тем не менее, быть в нижней позиции было не так уж и плохо, пусть Картману больше нравится верхняя. Чего греха таить, у него в шкафу стоит одна из игрушек Лиэн, которой он, время от времени, пользуется, — Ладно, я тогда пойду в ванную. Иди ко мне: там в тумбочке, первом ящике, ты найдёт всё необходимое, понял? — Как тут не понять? — Кайл в последний раз притянул к себе Эрика, коротко чмокнул и быстро поднялся по лестнице. Картман последовал за ним, но, не дойдя до комнаты, завернул в ванную комнату, заперевшись там. — Бля, наконец! Так, надо на всякий пожарный от шизы закинуться. Где они? — Парень принялся искать заветную баночку, сначала открывая зеркальный шкаф. Она оказалась там. Картман схватил ёмкость, открыл её и достал таблетку, — Ну, погнали, ёбана, — капсула оказалась проглочена.

***

— Встречай великого и прекрасного меня, жид. Надеюсь, ты не успел остыть, ведь я только разогрелся. — Картман, перестань говорить как педик и иди ко мне, — Кайл раскрыл руки для объятий и, как только Эрик подошёл, сразу утянул его в них, — Клубничные презики, серьёзно? И смазка с ванилью. Ты точно её не жрёшь по ночам? — Брофловски тихо засмеялся. — Вот что тебя не устраивает? Боишься, что сахар через хер впитается и ты от диабета сдохнешь? — Картман хихикнул, затем отлип от нежных объятий и утянул еврея в поцелуй. Нежно сминая губы парня, Эрик рукой залез под его свитер, оглаживая впалый живот и рёбра, водя вверх и вниз. Кайл положил руки на бёдра оппонента, сжимая и поглаживая оголённую кожу. На Эрике было лишь полотенце, грозящее вот-вот упасть, полностью открывая обзор на детородный орган. — Прикинь, ещё в детстве я иногда пытался убить тебя, а ты меня. Даже в рыжий меня покрасил, и веснушки нарисовал. А как ловко было с кожей, я даже не понял подвоха! Мой маленький рыжий монстр из Джерси, — Картман любовно расцеловывал шею партнёра, периодически покусывая и посасывая. Большой и властный, Эрик отлично подходил на роль актива, но долбиться в задницу он любит они не самая стереотипная пара. Враги детства, люди, не раз пытавшиеся убить друг друга, сошлись в общей страсти, поглощаемой сердце и душу. Картман отходит назад, не переставая выцеловывать кожу, и садиться на кровать, утягивая одноклассника за собой. Это нечто большее, нежели простой половой акт — это доказательство самому себе. Доказательство своих чувств и эмоций, доказательство взаимности. — Бля, я тебе говорил, что из всех рыжих евреев из Джерси ты самый лучший? — Парень оторвался от своего увлекательного занятия и исподлобья глянул на одноклассника. Взгляд затуманен, тяжёлое дыхание и алый румянец на щеках говорил яснее слов, показывая всю степень возбуждённости и желания. Кайл промолчал, не посчитав нужный ответ на риторический вопрос, понятный и без слов. Зато вместо них он притянул лицо Картмана к себе и утянул в очередной поцелуй. Нетребовательный и не пропитанный животной страстью, он оказался оазисом в пустыне, состоящий лишь из инстинктов. Картман обомлел, поражённый не столь самим поцелуем, сколько его посылом, мотивом. — Еврей, ты трахать меня будешь или продолжишь пытать обычной лаской, пока я не сдохну от рвоты радугой? — Эрик явно старался перевести расклад дел на обычный секс, ни к чему не обязывающий и ни на что не претендующий, но, как оказалось, получалось откровенно плохо. -Картман, это не просто трах между незнакомыми людьми, это чувства. Самые настоящие, между прочим. Думаешь, я ебусь со всеми подряд? Или ты решил пойти по стопам матери? — Взгляд пронзительных лиственных глаз опалял кожу, словно солнечные лучи, оставляя после себя ожоги, — Вряд ли. Поэтому завали тупые мысли и наслаждайся процессом, — Парень заставил оппонента лечь на спину, а сам прильнул к соскам одноклассника. Протяжный хриплый гортанный стон расплылся по комнате, даруя ушам Брофловски насладиться столь редким явлением, от того и столь желанным. Кайл вобрал в рот сначала одну бусину сосков, играя, оттягивая зубами и иногда покусывая, затем переключился на другую, проделывая тот же ритуал, что и с первой. На сей раз Картман не так сильно показывает эмоции: иногда слышны скудные постанывания, но нужно напрячь слух, чтобы услышать их. — Ты стесняешься или просто ведёшь себя как жопа? — Кайл поднял голову и заглянул в омуты: один карий, а другой небесный, чем-то напоминающий глаза Кенни. — Пф, второе, — Эрик скомкано ухмыльнулся, — Поменьше пизди и побольше работай ротиком, еврейская сучка. Кайл решил никак не комментировать замечание друга детства, решая послать Картмана без слов. Поцелуи постепенно спускались ниже, и, в скором времени, парень губами опустился на уже стоящий колом член. Брофловски лизнул головку, не решаясь вобрать эрегированный орган. Заправив мешающую прядь за ухо, парень подул на головку, затем провёл языком от основания до самого верха, заставляя прерывисто стонать. Картман слегка прогнулся в спине и нетерпеливо подмахнул бёдрами, призывая, наконец, заглотить сочащийся смазкой член. Кайл послушно открыл рот и, стараясь не задеть чувствительную кожу зубами, позволил трахать горячую глотку. В начале толчков Кайл боролся с рвотным рефлексом, стараясь расслабиться, что, в конечном счёте, у него получилось. Теперь парень сам заглатывал член, то поднимая голову, то опуская вниз. Когда стоны Картмана сорвались на рык, Брофловски понял, что тот на грани, поэтому выпустил эрегированный орган и потянулся для поцелуя. Найдя пухлые губы Эрика парень впился в них поцелуем, покусывая и зализывая появляющиеся ранки. Его руки блуждали по всему горячему телу напротив, задевали бусины сосков, проходились по тонкой коже внутреннего бедра, не давая забыть о своём присутствии. Еле как разорвав поцелуй, Кайл не смотря нащупал рукой флакончик со смазкой. Парень впопыхах открыл его и выдавил часть содержимого себе на пальцы. Для удобства Кайл закинул длинную ногу Эрика к себе на плечо и приставил палец ко входу, продолжая выцеловывать тело под собой. Картман нетерпеливо стонал, просил быстрее, говорил, что уже подготовился и можно сразу во всю длину. По своему обычаю Кайл решил проигнорировать весь этот лепет, желая убедится самостоятельно. Первый палец вошёл легко, проскальзывая в ещё девственной попке. Второй тоже зашёл на «ура», подтверждая слова Картмана о собственной подготовке. С третьим пальцев вышла небольшая заминка, но, в общем и целом, подросток был подготовлен. Как истинный джентельмен Кайл решил, что лучше растянуть парня под собой чуть дольше, чем войти так, причиняя дискомфорт, поэтому раздвигал пальцы на манер ножнец, вынимал и вставлял, сам держась на грани. Картман негласно оценил такой поступок и притянул парня к себе, втягивая в очередной страстный поцелуй. — Ёбаный ты в рот, Кайл, если ты сейчас же не вставишь свой сраный хуй в меня, я клянусь, я нагнулся тебя раком и всажу без смазки, — Картман старался выглядеть убедительно, но голос предательски срывался, а изо рта вырывались стоны наслаждения и нетерпения. Вид у него был крайне эротичен; прилипшая ко лбу чёлка, розовые щёки, плечи и вставшие бусинки сосков. По всему телу образовались засосы и синяки, где-то видны укусы. Весь потный он всё равно выглядел чертовски горячо для Кайла. А он, в свою очередь, поспешил сообщить Картману о своих наблюдениях. — Никогда не думал, что скажу это, но, блять, ты сейчас выглядишь максимально ебабельно. Возможно, мне потом станет стыдно, но явно не сейчас, — Кайл вновь потянулся за сладким поцелуем со вкусом животной страсти и разврата, смешанной с любовью и горечью прошлых лет. Кайл немного отвлёкся, ища на кровати презервативы, и, найдя, открыл упаковку зубами, а после раскатал резинку по члену. Парень приставил головку ко входу, аккуратно вошёл и остановился, дожидаясь реакцию Картмана. Страшно хотелось начать двигаться быстрыми рваными толчками, но Брофловски держался, не позволяя себе причинить Эрику вред в такой интимный момент. А тот, в свою очередь, громко прерывисто застонал, закидывая голову назад. Немного привыкнув к ощущениям, парень дал добро на продолжение движения. Кайл продолжил вставлять Эрику, проталкивая член всё глубже и глубже в мягкое податливое нутро. Вскоре Брофловски оказался полностью в парне под ним и, укусив Картмана за и́кру, начал медленно двигаться, боясь доставить боль или хоть какой-то дискомфорт. Эрик извивался, шипел, гортанно стонал и кусал, кусал, кусал! Всё тело Кайла было в укусах, а на шее вообще живого места не осталось. Абсолютно вся кожа была искусанные и покрыта засосами. Из некоторых ран вытекала тонкой струйкой кровь. Картману не было больно или неприятно, скорее напротив. Он испытывал райское наслаждение от тела над ним, от члена идеальной длины и ширины, от ровных толчков и от жарких поцелуев. Эмоции просто зашкаливали, и единственным способом их проявить были укусы. Кайл, собственно говоря, не был против, но последствия, что его ожидали, могли были быть по-настоящему страшными. Когда его мама увидит, что стало с её бедным сыночком, она точно решит, что это какой-то насильник-педофил, который завладел им. Тогда ему придётся объяснять, что никакой это не педофил, а просто его любовник, по совместительству главный нацист и антисемит, что было в несколько раз хуже. Но что же Кайл мог поделать со своими чувствами? Как говорят — «Сердцу не прикажешь». Чувствуя скорый оргазм, парень потянулся к члену Эрика, что сочился смазкой и явно требовал внимания. Ухватив его рукой, Кайл начал надрачивать Картману в тактику толчков, иногда попадающих в простату, вызывая этим неподдельное удовольствие. Движение Брофловски становились резче, сильнее, глубже. Создавалось впечатление, что он собирается из Картмана вытрахать всю душу. И вот уже парня накрывает волной оргазма, а в след за ним и Эрик блаженно закрывает глаза и кончает себе на живот, при этом пачкая руку Кайла. Брофловски, чуть отдышавшись после оргазма, вышел из растраханного нутра и снял презерватив с уже опавшего члена и завязал в узел. — Боже, Кайл! Как ты можешь так поступать с нашими нерождёнными детьми? Подумай о них, Кайл, подумай! — Пошёл ты, хуйло, — Кайл улыбнулся, лёжа рядом и накрывая глаза рукой. — Я только что оттуда, спасибо, — Картман потянулся за очередным поцелуем, и, получив его, уткнулся в кайлову грудь и провалился в царство Морфея. Вскоре Кайл отправился за ним. Последней мыслью их было: "Хорошо, что я наконец решился".