Breathe: Part Two

POV Химчан. С того момента, как я начал встречаться со своим, пожалуй, самым запущенным в плане английского языка учеником, прошло несколько месяцев. Я до сих пор не знаю, где были его мысли в тот день, когда я случайно застукал его целующимся с мальчиком из параллельного класса. Нет, потом-то я выяснил, что они, вроде как, друзья, и это у них такая фишка — изображать из себя молодожёнов или попросту влюблённых, и роль девушки выпадает на Ёнджэ, но в тот момент я был... э-э... поражён. Вероятнее всего, когда Дэхён говорил, что я «кажется, нравлюсь ему, черт бы меня побрал!», он сам смутно соображал, что за хрень происходит вокруг, и наверняка был уверен, что разочарования не будет, что я сразу же отвечу взаимностью и бла-бла-бла. Да если и нет — не велика потеря! Он же молодой, найдёт себе какую-нибудь красавицу — ну или красавца, — и заживут они как у Бога за пазухой, и будет их жизнь полна любви, радости и счастья. В общем, в чём-то он действительно оказался прав… Я, как в любовном романе, в самом деле не стал тянуть с проявлением ответных чувств, несмотря на свой статус грозного учителя, которого у меня хоть никогда и не было, но о котором я втайне мечтал. Но легче нам обоим, кажется, от этого не стало… Этакий дух напряжённости можно было уловить всегда, когда мы оставались наедине где-то… э-э… не дома. В смысле, не у меня дома. Даже когда мама Дэхёна спешила уйти куда-нибудь в магазин, к подруге, в больницу или куда-нибудь ещё, мы не могли чувствовать себя уютно, находясь дома у семейства Чон. В любой момент мог появиться старший брат Дэхёна, вместе с кучей орущих и невоспитанных приятелей, могла завалиться любознательная соседка и попросить соли, а могла совершенно внезапно вернуться сама мать семейства. Так что в гостях у Дэ нам приходилось действительно заниматься английским. Доходило до того, что я уже видеть не мог эти артикли и вообще всю латиницу. В такие моменты я со злостью пинал учебник, который летел, пердел и радовался, в итоге оказываясь в противоположном углу комнаты. Другим раздражителем была школа. Вот я сижу несколько часов в этом мрачном здании в окружении бумажек, тетрадей, ручек, ластиков, а также всякой херни, подаренной ученицами, которые на что-то надеялись, сижу и думаю о том, что хочу уйти отсюда и Дэхёна захватить с собой, потому что тут ведь ну совсем никакой свободы нет! Но, понятное дело, уйти никуда у меня нет права. В целом наши отношения складывались весьма благополучно. Я быстро привык к тому, что мой парень — несовершеннолетний, к тому же, мой ученик. Ему было неудобно обращаться ко мне на «ты» первое время, и я часто замечал, как на уроках он всё чаще хочет применить не формально-уважительную форму обращения и назвать меня «учителем», а окликнуть меня по имени. Разумеется, происходило это непроизвольно: мы тщательно скрывали факт нашей любовной связи, и известно об этом было лишь Ёнджэ, потому что так вышло, что у Дэхёна язык за зубами не держится. Первое время Ю поглядывал на меня с опаской, будто укоряя меня и обвиняя в педофилии. Ну какой из меня педофил? Разве стал бы я домогаться мальчишки, не влюбись он в меня сам? Госпоже Чон было удачно соврано о том, что Дэ давно обзавёлся девушкой, Ёнджэ подтверждал этот факт, и даже я, смущённо краснея, говорил: «Вряд ли я должен об этом с вами разговаривать, но будьте уверены: у вашего сына есть замечательная девушка, одна из лучших по моему предмету.» Видно, хороший я врун. Или актёр. Вскоре я стал близким другом для всего семейства Чон. Познакомился с отцом Дэхёна, с его братом, даже с соседями. Нет, мы не стали вместе со всей семьей напиваться по праздникам, фамильярно обращаться друг к другу и не стесняться в выражениях. Всё происходило в рамках приличия и полного уважения к собеседнику. Но дотошная маман моего парня прознала, что живу я один, прониклась ко мне исконно материнским чувством жалости и стала чаще приглашать пообедать или поужинать в неформальной обстановке, в качестве простого знакомого, а не учителя их сына. Обычно Дэ весьма артистично закатывал глаза с воплем: «Что, опять? Ма-ам, ну он достал меня уже. В школе он, дома он. Убери его, блин. Выгони к чертям, пусть собачку заведёт, задрал этот его хитрожопый фэйс… Ну ма-ам! Жопа — не ругательство, сама так разговариваешь!» После чего следовал подзатыльник и угрожающий взгляд матери, и сыну приходилось послушно, будто бы нехотя, плестись к столу. К слову, Дэхён всё чаще стал употреблять в речи английские слова и выражения, иногда даже переключаясь на американский сленг. Ещё бы, с тем количеством времени, которое он проводит со мной, сложно не нахвататься… О своём несовершеннолетнем бойфренде я сообщил только Ёнгуку. Ну лучший друг же, да и раз Дэхён так сделал, то и я могу. Поначалу было много подколов, ироничных замечаний и искромётных выражений: Ёнгук принадлежал к числу людей, которые не могут жить без этого, особенно, если есть повод. Позже друг стал реже юморить на эту тему, но как только в его голову приходила очередная «остроумная» шутка, он незамедлительно выкладывал её мне на обозрение и, если получал по башке, оставался очень доволен, после этого долго не замолкая и заливаясь смехом гиены. В первые недели мы с Дэхёном старались получше узнать друг друга. Так я выяснил, что на учёбу он плевал, зато машины — «самое крутое, что было изобретено человеком». А Дэ в свою очередь узнал, что «книги и фильмы лучше, потому что они, в отличие от автомобилей, вечны». Спор был долгим, я был обвинён в излишнем занудстве, но в итоге мы пришли к выводу, что пусть лучше каждый останется при своём мнении. Однако позже постепенно я выучил названия любимых суперкаров Дэхёна, а тот по моей наводке прочитал «Собаку Баскервилей» и ещё кое-что из Артура Конан Дойля и остался вполне доволен. Фильмы мы смотрели вместе, и если я слышал что-то вроде: «Что это за нудятина? Выключи, давай лучше что-нибудь из Тарантино посмотрим…», я не медлил дать подзатыльник своему благоверному и наставительным тоном заметить: «Ты мыслишь как необразованное быдло. Это классика кинематографа, смотри и радуйся. Сейчас такого уже не снимают.» Дэхёну не оставалось другого выхода, кроме как тяжко вздохнуть, покрепче вцепиться в подушку и продолжить просмотр «нудной мерзости». Ещё хуже была ситуация, когда он видел на экране красивую женщину и ему в голову приходило с довольным гоготом завопить: «О Господи, вот это тёлка! Если бы не ты, я трахнул бы её без раздумий!» Дальше я картинно закатывал глаза и возражал: «Ой, да не смеши меня. Она бы на тебя даже не посмотрела, школьник ты тупой!» Затем можно было слышать лишь недовольное бормотание Дэхёна, но до конца фильма я мог не беспокоиться, что он удумает снова меня отвлекать. Мы никогда не ходили на свидания в парк, кафе, кино или прочие злачные места для влюблённых парочек. Нас даже парочкой нельзя было назвать. Если мы куда и выходили, то исключительно в образе двух братьев или хороших друзей, при этом выбирая место, где была наименьшая вероятность встретить моих учеников, то есть либо где-нибудь на окраине Сеула, либо в соседних городах. Туда мы и отправлялись. В транспорте вполголоса обсуждали нашу выдуманную личную жизнь, упоминая каких-то несуществующих девушек, в общественных местах шли друг от друга на таком расстоянии, чтобы при ходьбе руки не соприкасались ни в коем случае. Все условия для того, чтобы людям и в голову не приходило, что между нами может быть какая-то другая связь. Иногда я в самом деле чувствовал себя старшим братом или товарищем Дэхёна. Например, когда он, состроив умилительную мордочку а-ля «щенячьи глазки», просил меня: «Чанни, купи пива. Ну пожалуйста. Тебе же продадут. У чувака одного день рождения, тебе сложно его порадовать, что ли?» В такие моменты я испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, я, как учитель, должен был надавать Дэ по шапке и поучительным тоном сказать: «Только по достижении совершеннолетия имеешь право пить спиртное ты, сын мой!», а с другой стороны… Ну что я, сам, что ли, не был таким в его возрасте? И уже тогда в зависимости от ситуации решал, покупать или нет. В общем и целом у нас были отличные отношения, мы не ссорились из-за ерунды, а с появлением общих интересов нам вообще стало весело и интересно друг с другом. Беды не предвещало абсолютно ничего, потому что мы не лезли на людях друг к другу с обнимашками-целовашками, вели себя тихо и не давали повода нас в чём-то подозревать. Всё было абсолютно прекрасно до того вечера, как на пороге моего дома появился Дэхён с чемоданом, рюкзаком и дорожной сумкой. Я удивлённо вскинул брови, глядя на своё личное несовершеннолетнее чудо, и хрипло спросил: — Что за концерт ты тут устроил? Ответом мне был укоризненный взгляд Дэхёна, полный обвинения и осуждения. — Убирай свою задницу из прохода, дружище. Отличные новости. Какое-то время мне придётся пожить у тебя. — Какое-то время? Конкретнее? — Думаю, до конца жизни. — Дэ сделал попытку прорваться сквозь мою оборону, но я удержал его, взял за руку и внимательно посмотрел в глаза. — С чего вдруг такие планы? Совсем обезумел, что ли? — Ой бля, ну ты и трепло кукурузное! Замолчи на секунду уже, — яростно выпалил Дэхён. — Короче, фишка в том, что маман спалила наши с тобой голубые приключения и выперла меня из дома. К Ёнджэ мне идти неудобно. Так что, вот он я, теперь ты сможешь видеть меня очень-очень часто. Даже чаще, чем сам того хочешь. Сказать, что я был озадачен — ничего не сказать. Выражаясь просторечным языком современной молодёжи, я охерел просто. До такой степени, что машинально впустил парня в дом и даже не попытался мгновенно начать его расспрашивать. Кажется, мне предстояло о многом узнать. Или нет. Стараясь не паниковать, я вдохнул глубже и проследовал в глубь дома за Дэхёном.