Ты мой маленький сад, который цветёт весной

Ветер сурово хлестал меня по лицу, но я не сопротивлялась. Я гордо шла навстречу своей злой судьбе, которая нисколько меня не жалела. А я и не просила жалости и сострадания. Я подняла глаза. Передо мной вырос персиковый дом в четыре этажа, из которого на меня глядели несколько светильников; мой любимый жил на втором этаже. Лишь один светильник горел у него в квартире. Я, отряхнув от своих сапог белый липкий снег, вошла в двери дома. Удивительно, но деревянная дверь в его квартиру была распахнута. Неожиданно для самой себя я заплакала. Глаза мои залились соленой водой, а вытереть их - у меня тряслись руки. Я опустилась ниже всех, ниже всех грешников на этом белом свете; я попустила такую страшную мысль, что он меня любит, что он меня ждёт... А я не должна была, не смела даже подумать о том, что он подарит мне хоть каплю ласки и любви... В этот день я должна была разрушить связывающие нас узы, узы, которые соединили наши тела, но не соединили наши души. Если мы не соединили наши души, то быть соединенными нашим телам нету смысла. Но вдруг я взяла себя в руки, и решительно встала с колен, поднимая вязаную варежку с лестничной ступени. Из моего рюкзака одна за другой выпали всякие таблетки; то от головной боли, то от зубной, то баночка успокоительного, то расслабляющие белые лебеди. Я быстро принялась их собирать, схватывая на лету рассыпанные по холодному бетонному полу лекарство плоти. Я подумала о том, что плотские лекарства добыть в разы проще, чем лекарство, капельку лечебной воды для души... Но моя душа, такая слабая, но безмятежная и спокойная, желала не одну-единственную таблетку, а целую упаковку, ибо этого лекарства я не употребляла и не излечила свою раненую душу со своего рождения; не видела и не слышала такой таблетки. Однако ее получили все; кроме меня... Собрав все коробочки, я мельком увидела чью-то фигуру. Конечно же, я не обратила на это никакого внимания, а тихонько вошла в квартиру своего любимого мужчины. Я знала, что он приютил к себе свою обездоленную сестру Аннет; поэтому и думать не стала о тонкой девичьей ветровке, висящей на отдельном гвоздике. Вдали я увидела в хрустальной вазе букет пышных хризантем чисто белого цвета, и с грустью вздохнула; он был предзназначен не мне... Я и не успела оглянуться, как возле меня встал мой всем сердцем любимый человек - Рональд. Он, как обычно со своими взлохмаченными черными волосами; даже одежда та же. Лишь взгляд его меня привлёк - его глаза, такие красивые, как безоблачное нежно-голубое небо, были радостны. Радостны, как никогда. И тогда я ещё более огорчилась: он вообще не помнил обо мне! Забыл меня, вычеркнул из жизни, словно я была его главной ошибкой - и выбросил в живой костёр. Мои пальцы стали невольно перебирать крепко пришитые пуговицы на моем пальто, в котором я всегда мёрзла, но продолжала носить даже в зимние месяцы. Мои глаза, до этого опухли, покраснели от слез; но я опять позволила ручью воды вылиться из них. Такая сцена, конечно же, ему не понравилась, и он, будучи равнодушен ко мне, невероятно сильно разозлился, но притом нежно прижал к себе, вытер слезу и сказал, успокаивая: - Ну, ну... - я всхлипнула. - Успокойся, успокойся... Смысл плакать, если ты же все и разрушила!? - не выдержав, я зарыдала пуще прежнего. - Хватит, Виолетта! Любила бы - не разрушила бы нашу дружбу! Сама разорвала нашу дружбу, а теперь тут стоишь и рыдаешь мне?? - Теперь он более смягчился и уже вовсю обнимал меня, и шептал не мне, а самому себе. - Судьба, она сурова, милая моя Виолетта... А, Виолетта? Скажи мне: почему любовь такая несправедливая? Она заставляет прощать даже самые неразумные поступки и дела, трепетать сердцем, следить глазами, и... постоянно думать только о тебе, Виолетта... - Не надо... - тихо проговорила я, вытирая рукавом стекающую слезу. - Я.. Я.. не нужно устраивать здесь сцен... не доказывай мне свою лю... - я запнулась. - Любовь... Не доказывай мне свою несуществующую любовь!.. - Не говори так! - пытался вразумить меня Рональд, но я не могла ему поверить. - Я готов доказать тебе свою безграничную, сильную любовь? Хочешь? Хочешь, я звезду тебе с неба достану!? - Не нужна она мне, - сказала я спустя некоторое время. Если ты даже простое сделать не способен - как же ты сделаешь чудесное? - Мне тягостны твои слова, - едва прошептал он. - Ты помнишь лишь эту глупую, ничтожную историю, которая не имеет ничего общего с нашей любовью... - Лучше бы ты мне ни браслетов, ни ожерелья, ни букет из двадцати девяти роз в честь моей даты рождения не дарил... - вдруг, сама для себя перевела тему я. - А лекарство души... А у тебя не найдётся такого лекарства?.. - О какой же ты таблетке, или микстуре ты мне говоришь?? - удивлённо спросил он, отпуская меня из своих холодных объятий. Я ничего не ответила. Своими собственными руками я вцепилась в джинсовую жилетку, (пальто он с меня снял и повесил на один крючок с курткой его сестры), и мои глаза вновь наполнились влагой. Я опять, опять показала себя в самой ничтожной стороны, я расплакалась при нем, что делала довольно часто. Он наверняка, пожалуй, уже готов ударить меня чем угодно, лишь бы я перестала плакать. Он, видимо, чувствует ненависть и презрение ко мне. Но вместо того чтобы унизить меня, он наоборот, ещё крепче приобнял меня, положил свои руки мне на талию, и губами коснулся моих светло-рыжих волос. Я уловила его взгляд; но он смотрел на на меня. Мое самолюбие было сильно задето. Оно, честно, меня раздражало. Я вдруг посмела позволить просочиться в мою голову мысли, что он меня не любит. Ах, как бы я хотела, чтобы он смотрел исключительно на меня и более ни на кого! Чтоб общался и беседовал ТОЛЬКО со мной; чтобы его мысли были лишь обо мне. Однако я тут же усмирила свои помыслы; он не собачка и не хомячок, чтобы держать его в клетке и выпускать раз в год на пять минут; он, в конце концов, свободный человек, и вправе решать, с кем ему быть, и тут я уже не имею права ему указывать... Мои руки судорожно тряслись, а бессмысленная дрожь никак не хотела оставить меня в покое. Хотела усмирить себя, но из за собственной слабости я не могла это сделать... Поэтому я, побелев, как мел, едва слышно пробормотала: - Прошу, дай воды; дай, прошу, мой ми... - тут я прикусила язык и поняла, что могла сказать лишнего. Но он ничего не сделал. Когда я попыталась его обнять, он, мне в изумление, отпрянул от меня, оставив в полном недоумении. - Оставь, не мучай ни меня, ни себя! Поезжай к матери, сестре, брату, тете, дяде, все равно!.. Лишь только забудь обо мне, и ты поистине станешь счастлива.. - И что же?? - я стояла, не веря ни себе, ни ему. - Вычеркнуть теперь все то, что было между нами? Дружбу, вражду, равнодушие, лю... - тут я опять больно укусила себя за губу. - Жертвовать потом своими интересами и собою, чтобы со временем понять, что мы не должны общаться теперь с тобой?? Зачем же все это было, м? Зачем?? - Чтобы ты затем ушла.. - не успела я и возразить, как он быстрым шагом направился ко мне, вытолкал меня чуть ли не силой за дверь, дал пальто, и громко хлопнул дверью. А я осталась стоять на лестничной площадке, не понимая до конца, что с ним произошло. И что же мне теперь было делать?..