В поисках Китежа

*** — Гринь, а ты в слона можешь перекинуться? — Зарик глянул на лешего искоса, потёр всё ещё ноющий от побоев бок. — Зачем… в слона? — Леший вскинул брови недоумённо. — Ну… или в Годзиллу. В тиранозавра… Змея Горыныча. В общем, в кого-нибудь мощного. Чтобы с паном этим болотным поквитаться как следует и штаб его сраный по брёвнышку раскатать! — глаза парня вспыхнули яростным холодным огнём. — Ненавижу таких! Он же садист ебучий… Но Гриня в ответ только плечами пожал, потом покачал кудлатой головой: — Не, мелкий. Я только местными зверями оборачиваться могу, из нашего Дивнозёрского леса. А Горыныч — он вообще отдельная стать. Не в моих полномочиях касаться такого. Парень сник. — Выходит, мы только драпать и можем? — Ну, выходит, что так. И то…чудом ушли — скажи спасибо. Если бы не Няшек этот — поминай как звали! — Леший вздохнул, мрачно потупился. — Это ж угораздило так попасть! Неужто и впрямь вяз нас закинул?! Засбоил, видно, из-за грозы… Они умолкли, но думали об одном: как страшно было бы без вести сгинуть, умереть в той железной клетке от рук болотного пана и его приспешников. И какие муки он им готовил… Оба держались сейчас лишь на адреналине. Изодранное тряпье едва прикрывало раны и ссадины, кровоподтёки — места живого не было… — Есть хочется… — прошептал Зарик одними губами, придвинулся к Грине. Тот обнял его неловко покалеченной рукой, притиснул к себе. — Потерпи… Скоро выберемся … Когда ноги уже не держали, неожиданно повезло: наткнулись на старую медвежью берлогу под огромным седым валуном. Обдирая колени и локти кое-как влезли в нору, забились — как загнанные звери. Кемарили по очереди: один спал — второй слушал, не близится ли погоня. Но нет… было тихо. Усталость потихоньку отступала. — Гринь! — Зарик опять встрепенулся. — А ведь пан-то не хочет в своем логове тихо сидеть. Он наружу рвётся! Ты разве не понял? Потому-то я ему и нужен был… для ритуала какого-то гадского. Если не меня, а ещё кого поймает?! Нельзя же это вот так оставлять! Леший фыркнул: — И что ты предлагаешь — бомбу на него сбросить? — А можно? — парень просиял. — Не дури. Это же другое пространство. Материя тонкая. Если она покривится… Зарик поёжился. — Да уж… это почище Хиросимы будет… Херню сморозил. Признаю. Ну а что тогда? Чем этих тварей замочить? Святой водой? Ведьминым отваром? Дустом?! — Солью, — сумрачно уронил Гриня. — Э?! — парень вытаращился на него. — Почему? — А ты видал, как она на слизней действует? Разъедает. Скукоживаются они в два счёта. А пакости болотной и того хуже придётся. Соль — она чистая. Испокон веков для заклятий её использовали. Зарик хлопнул себя по лбу: — Точняк! У Гоголя же тоже что-то такое было… в той истории про Вия… Чёрт… а ведь и там панночка фигурировала! Спасу нет от этих шляхтичей, — он скривился. — Но где мы столько соли-то возьмем?! — Ну… есть у меня одна мысль…Можно попробовать. Если выберемся, конечно. Вот только… — он снова умолк, напрягся весь. — Чего? — Няшек. Он ведь тогда тоже погибнет! Несправедливо это. — Блин… Зря он с нами не пошёл. Может того… вернёмся за ним? — Жить надоело? — Да лучше уж помереть, чем мудаком жить. Пацан за нас встрял, получается, а мы его — того?! На произвол судьбы?! — он чиркнул ладонью по горлу. — Хорошенькая благодарность выходит! — Да может его свои давно уже того! За то, что помог нам! — Так тем более! — парень вскинулся. — Не по понятиям это, своих в беде бросать! — Как ты мне дорог! — леший застонал. — Н-назола! Выискался… на мою голову культист… Ладно. Сиди здесь, не питюкай, будь тише мыши. Если я не вернусь вдруг к полудню — вылезай и двигай к той горушке, что мы с тобой давеча приметили, а там смотри в оба: должно быть дерево с дуплом здоровым. Вот оно и есть переход. Если сработает — выберешься отсюда. А нет — считай, оба сгинем. Он сгрёб Зарика в медвежьи объятия, притиснул к себе и хрипло выдохнул ему в самое ухо: — И это… Я тут всёж-таки подумал и решил… Ну, чего мне надо и кого я хочу, — он нервно сглотнул, почесался. — Тебя, назола. И никого мне окромя тебя не надобно. Но больше всего я хочу, чтоб ты уцелел. Зар втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы. В груди враз стало тесно и горячо. Сердце ударилось в рёбра, зачастило. И так же сбивчиво, торопливо, парень зашептал: — Я… Я давно тебя выбрал. Сразу. Как только увидел. Там. На болоте. Когда ты меня вытащил. Это же был Ярилин день, первое июля… Я потому и попёрся, что подгадал специально. Ну, Белый Яр, Ярило — связь же. Думал, может ворота какие откроются в мой Китеж, дорогу найду… А нашёл… тебя. Вернее, ты меня, да. Спас. И ты был… ну вот как Ярилу рисуют. Весь из себя такой добрый молодец. Красивый. Сильный… Крутой… Прям воплощение. И я в тебя втрескался с первого же взгляда! — он усмехнулся. — Так странно… И… здорово… Гриня ласково тронул его щёку кончиками пальцев, поцеловал — медленно, будто вбирая в себя, запоминая, даря обещание. — Я вернусь! — прошептал он — и обернулся ужом, скользнул чёрной лентой между корней. — Возвращайся! — эхом отозвался Зарик. Ткнулся в колени пылающим лицом и замер, не веря в своё внезапное счастье, и всё шептал и шептал, как молитву, как заклинание. — Возвращайся… возвращайся… возвращайся живым! *** Больше всего на свете герр Мораст любил ломать непокорных. Поркой ли, дыбой, каленым железом — не суть. Важен был не процесс, а результат: подавить волю, сопротивление. Чтоб выли и ползали перед ним, о пощаде молили. Черви… И при жизни любил не давать спуску крепостной швали, а уж в посмертии своём — и подавно. Только одна эта радость и осталась. Удовольствие от чужой боли — и он пил её по капле, смаковал, растягивал... Были они с паном одной сути, хоть и разных кровей. Но что morast — «трясина» с немецкого, что bagno — «болото» по-польски. Одному богу служили, одному повелителю — и тот, хозяин всех топей, принял их жертву, а взамен даровал великую силу и новый облик. И вечное бытие… По правде сказать, глянувшись в водную гладь поначалу, герр Мораст отшатнулся: из глубины на него таращился не человек — здоровенный белёсый опарыш. Одутловатое лицо, поросшее пушком, без всякого намёка на шею плавно переходило в могучее складчатое тулово… Это потом уже он привык и даже оценил такую личину: порой и пытки уже не нужны были — одного взгляда хватало… И он властвовал железной рукой. Давил, душил, усмирял. Наводил порядок. Вот только… Две сотни лет жить в осаде — разве это не унизительно?! Болото, кусок мёртвого леса, горстка полоумной челяди — всё, чего он достоин?! С его умом, его силой… при содействии пана Багницкого… Стоило пробить Мокшино кольцо — и они камня на камне не оставили бы в округе! Герр Мораст заскрипел жвалами, тулово пошло мелкой рябью: «Дважды… дважды просчитался! Шайсэ!» Первый раз был с этим клятым жидом-геологом — но кто мог знать, что никакой он не ведун, а просто полоумный старикашка. Учёный, которого за каким-то лядом понесло на болота. Алюминий искал… А нашёл свою смерть. Славно над ним ребята потешились! До костей обглодали — а хрыч всё равно в сознании был. Потом, правда, всё реже… Теперь и вовсе развеялся. Но это… Он яростно сжал кулаки, навис над пустой клеткой. На полу валялся ошейник-ограничитель, обрывки верёвок. Мальчишки же и след простыл… — Шкуру спущу! Фердаммтэ шайсэ! — в ярости герр Мораст переходил на родной язык. — Пиммель! — в уголках губ запузырилась кровавая пена. Чёрт с ним, с медведем, с жидом… со всей этой кодлой… Мальчишка-ведун — вот кто был нужен! Выпотрошить наживую — и протащить по корягам и глуздам лесным, вкруг всего их владения чтобы кровь на границу попала, Мокшины чары прожгла. Кости раскидать, растянуть кишки… Ведь какой шанс был! Мораст нахмурился, просунул руку между прутьями решётки и поднял с пола ошейник. Вгляделся пристально. Зачем-то понюхал. Лизнул. Срез был чистый и ровный — так только ножом можно… «Вот оно что… Измена, значит! Какая тварь посмела?! — медленно, сатанеющим тяжёлым взглядом он обвёл двор, пристройки, усадьбу… — Из-под земли достану! В бараний рог сверну! Вот только попадись мне!» *** Няшек забился в самый угол сарая, зажал обеими руками рот, свернулся под грудой ветоши. Только всё это было зря. Вот если б раньше убёг — может и спасся бы. А теперь уже нет… Герр Мораст… Страшный герр Мораст разнюхал всё и шёл по его душу. Душегуб и мучитель — и пощады от него точно не будет… «Но всё равно… Оно того стоило! — навий сын усмехнулся. — Помирать — так с музыкой, не за зря! — его даже попустило маленько от осознания, что досадил-таки пану и его приспешнику, только вскоре опять накрыло волной липкого ужаса: – Ладно бы сразу прикончил — так нет. Измываться будет, катюга. По ниточке жилы тянуть. Ему ж самая сласть от чужих страданий… И натешится нескоро… — на глаза навернулись слёзы, в горле встал ком. — А ведь я даже имени у хлопца того чуднОго не спросил. И у лешака его тоже. Эх… Ну и здоровый же медведище! Поглядеть бы на него в людском облике. Красивый небось…» Додумать он не успел. — Вот ты где… шамплэ… с-сучонок! — герр Мораст парой пинков раскидал тряпьё, вцепился Няшеку в волосы и рванул на себя. — Думал — не найду?! Не соображу, чьих рук дело?! Да за кого ты меня держишь? — он коротко зло хохотнул, ухватил мальчишку за горло. — Что, повеселимся сегодня, а? Люблю давить крыс… — Пусти… гад… — копытца Няшека заскребли по загаженным доскам. В глазах потемнело… «Вот и всё… отпрыгался…» — пронеслось в голове. И тут вдруг раздался глухой удар. — Н-на! — хватка мигом ослабла. Ледяные пальцы разжались, выпустили шею. Няшек рухнул на пол, судорожно хватая воздух распахнутым ртом, не веря в своё спасение. Герр Мораст лежал рядом с ним недвижимым кулем, и из его проломленной головы сочилась густая чёрная слизь. Русоволосый вихрастый бородач походя перешагнул через приказчика, протянул широкую лопату-ладонь: — Поднимайся. Времени мало. Мальчишка закашлялся, дёрнулся было встать, но не вышло: ноги не слушались, разъезжались в стороны. Няшек коротко всхлипнул, вскинул глаза на своего спасителя, потом быстро перевёл взгляд на Мораста, — тот едва заметно шевельнулся. Рана на лысом черепе стремительно зарастала. Леший подхватил Няшека на руки, рывком перекинул через плечо. — Держись! Авось да успеем уйти! Герр Мораст застонал хрипло, царапнул пальцами доски. Медленно начал садиться… — Ходу! — рявкнул лешак — и они рванули… *** На трассу все трое – уже с Зариком – вывалились к вечеру следующего дня. — Блядь! Да мы же как жертвы апокалипсиса выглядим! Хер нас кто подберёт, да ещё втроём! — Зарик в сердцах сплюнул на обочину, покосился на спутников. — Лесная братва, блин. Хороши! И я сам не лучше, — он устало прислонился к дорожному указателю. Раздался нарастающий гул — и мимо с рёвом пронеслась фура. С тихим придушенным криком Няшек метнулся в придорожные кусты, втиснулся в землю. Зарик и Гриня кинулись к нему, принялись тормошить. — Эй! Ну ты чего! Не съест оно тебя! Это же машина! Там человек внутри, управляет ей. Как… карета, только без лошади. Механическая карета. Повозка. Большая, мощная. И у Грини такое есть. Только не телега, а конь железный. Байк по-нашему. Ну, мотоцикл. И он на нём кум королю! Знаешь, как рассекает! Няшек поднял голову, глянул недоверчиво: — А ежели он наехать на меня вздумает? — Если осторожным будешь и сам под колёса не сунешься — нормально всё будет. Я тебе потом правила растолкую... Ну давай, поднимайся! — Зар протянул Няшеку руку. — Блин! Ещё больше угваздался… Горе. …Поначалу мелкий топелец во все глаза таращился на листву, принюхивался к траве. Едва только выбрались из разлома — он упал на колени, принялся гладить землю, и стебли, мох. Всё повторял: — Живые! Правда живые! Растут! Пахнут! Я уж и не думал, что бывает так! Зарик фыркнул: — Я ж тебе говорил — а ты не верил! Дурила! Вот до города доберёмся — ещё не такие чудеса увидишь! — А как же … — Няшек потупился, кивнул на свои копыта. Нервно переступил ими по грязи. — Не ссы! — Зар сноровисто принялся стаскивать ботинки. — Щиколотки и голень у нас с тобой одинаковые примерно. Зашнуруем покрепче. А чтоб в носке не хлябало — можно травы напихать. Рога и уши под банданой спрячем… Ну вот! — он окинул взглядом свою работу. — Ещё и стильно. Под нефора проканаешь! Гриня скептически хмыкнул… Вот в таком виде они и голосовали: грязные-рваные, в запёкшейся кровище. Босой Зарик; Няшек в домотканой одежине и берцах, с лихо закрученной на голове красной тряпкой — Зарькиной футболкой. Стояли, махали проезжающим. А те проносились мимо — уж больно подозрительно выглядела компания. И когда у обочины затормозила ржавая девятка, — глазам своим не поверили. Но вислоусый седой дядька недовольно пробасил из кабины: — Ну, чего встали? Залезайте! Или вам мерседес нужен?! Дважды просить их не пришлось — набились в салон, потеснив набитые кукурузными початками мешки. — На рынок везу, — пояснил водила. — Сейчас кукуруза молочная, самый смак! — он пошарил под сиденьем, вытянул три варёных початка. Усмехнулся в усы. — Вот, жинка на дорогу сварила. Угощайтесь, ребята! А то вы будто из концлагеря прямиком. — Зафлутились мы! — пробубнил Зарик. Впился зубами в сочные сладкие зёрна, едва не застонал от удовольствия. Покосился на восторженно-изумлённую мордочку Няшека. — Не фатничай! Потифоньку ефь! — Угум-м! — тот яростно глодал початок. — Фкуфна! — Ну ещё бы! Парень наконец прожевал, вздохнул и вдруг выпалил: — Представляете — неделю кружили, из чащи выбраться не могли! А сегодня свезло, шум моторов услышали. И как дёрнули к трассе! Дядька понимающе хмыкнул: — Бывает. На то оно и Дивнозёрье. Стопудово лешак водил! Гриня поперхнулся, закашлялся. Зарик фыркнул. — И ничего смешного тут нет! — водила насупился. — Я дело говорю! Лесной хозяин он такой… пошутить любит. Так куда, говорите вам? В промзону? — Да, где базы строительные, — леший наконец-то продышался. — У меня там друг работает. Дело у нас к нему срочное… — Я вас тогда у поворота высажу. Мне в те ебеня не с руки. Потом из пробок не выберешься. А надо к открытию рынка успеть — кровь из носу, место занять. Ну, там от поворота пара километров всего. Осилите? Троица согласно закивала. — Ну и лады! — дядька снова повеселел. — Съешьте-ка ещё по кукурузке! И с собой я вам дам… Эх, знатная она уродилась нынче! Хороший урожай! И картошка вроде ничего… *** До базы и впрямь дошли быстро — по асфальту шагалось легко. Трава серебрилась росами. И солнце только-только поднялось над деревьями. Хорошо! А Няшек всё крутил головой: и бетонные заборы, и линия электропередач, и ржавые арматурины — всё ему было в диковинку. Наконец показались ворота базы. — Серёга? А на кой ляд он вам сдался? — вытаращился из стеклянной будки лысый, как коленка, дед в потрёпанном камуфляже. — Этот долбоёб уже неделю бухает без просыха. — Да он же не пьёт! — возмутился Гриня. — Погодь, — охранник нахмурился. — Так ты про какого Серёгу-то? Рыжего что ли? Камазист который? Так бы сразу и сказал: Ржавый мол, нужен. А то… Серый-Серый... У нас Серёг тут четыре штуки работает. И сам я Сергеич, — он весело кхекнул в кулак. — Ну, этот в порядке, бодрячком. Скоро подъехать должен. А зачем он вам надобен? — старик уставился острыми глазками-шильцами из-под кустистых бровей, повёл хрящеватым носом. Леший меланхолично протянул: — Дело у меня к нему есть. По байкерской части… Деталь к мотоциклу заказать хочу. — О! Ну то да, по адресу! — дед посветлел лицом. — Башка у парня варит как надо. И руки золотые… — он расслабился, раставондил дверь своей будки. — Ну вы заходите, что ли. Чайку вам налью. Всё ждать веселее. А вы чего грязные-то такие?! … Ржавый Серый оказался плечистым детиной в потёртой косухе. Завидев Гриню, он подлетел, радостно сгрёб его в объятия — леший облапил парня в ответ. — Братка! Ты где пропадал, чертяка?! Как Ямаха твоя? Бегает? Но всё это благодушие разом слетело с него, стоило только услышать о цели визита. — Да вы чё, охуели, поцыки?! — Ржавый обвёл растерянным взглядом всю их честную гоп-компанию. — Схуяли мне под статью лезть? Да и как вы себе представляете — камаз технической соли взять и спиздить?! Нахера такой беспредел чинить?! — А если я отплачу тебе? — уронил глухо леший, глянул пристально. Серёга только рукой махнул: — Чем? Натурой?! А то я не знаю, что у тебя за душой ни гроша нет… Давай, рассказывай, чего там у вас приключилось. Только по-быстрому — у меня заявок на утро тьма. И они рассказали… *** — М-да… — мрачно подытожил Ржавый. — Я, конечно, подозревал, что с развалом Совка в лесхозах стало невесть что твориться без финансирования… Но чтоб целое болото ожившей слизи… Это на какое-то бак-оружие смахивает. Армагеддон, в натуре. И вы что — своими глазами эту хрень видели? — Вот как тебя сейчас! — серьёзно кивнул Зарик. — Пошли в поход, думали ягод набрать — а там вокруг болота уже ни травинки, ни деревца живого не осталось. Всё эта дрянь разъела. И дальше ползёт. Пиздел он всегда виртуозно: интернатская школа. Ну не втирать же в самом-то деле левому чуваку про нежить, которая собирается вырваться из окружения! Да не так-то уж и соврал по-хорошему… Топельцы… слизь… — один хрен пакость нечистая! — А как про соль сообразили? — Да никак. Случайно вышло, — Гриня махнул рукой. — Пацан вот запнулся, упал, а соль из рюкзака просыпалась. Ну и пошла реакция. В общем, мы как просекли что к чему — снарягу побросали, рванули сюда. На тебя, брат, последняя надежда. Помоги — сочтёмся потом. Я не я буду! — Ладно, — Серёга вздохнул. — ГЛОНАСС у меня всё равно на «камазе» сломан, отследить не смогут. И загрузят меня без палева, Светочка накладную подмахнёт… Только вот… По болоту-то я не проеду, ёшкина медь. Ещё на грунтовке встряну — там же развезло всё после ливня! Вы что — вёдрами собрались ту соль таскать?! Парни потупились. — Мы вокруг хотели посыпать… чтобы оно за границу не выползло. — Ага! А если споры пустит?! Нет уж! Травить — так травить! По-крупному. — Ржавый решительно рубанул воздух ребром ладони. — В общем, так. Дуйте-ка вы за периметр, не отсвечивайте здесь. Ждите на повороте. Я как загружусь — подхвачу вас там. А дальше к одному человеку двинем… Есть у меня на примете один дед. Вот с ним и попробуем перетереть. *** Появился Серёга только часа через четыре, когда троица совсем уже извелась. Сил стоять не было. Они умостились задницами прямо в пыльный бурьян, даже дремать слегка начали на жаре — и ушам своим не поверили, когда раздался наконец шум мотора. — Забирайтесь, живо, пока без палева! — Ржавый свесился из кабины, яростно замахал рукой. — Цигель-цигель! — и, едва захлопнулась дверца, сразу же ударил по газам. — Много не вышло, но пару тонн загрузили. Напиздел, что муниципальщикам везу — они как раз поставку заказали. К зиме готовятся… Ладно, не суть… — Так что за дед-то? — Гриня глянул пытливо. Серёга пожал плечами: — Дед как дед. Агроном наш бывший и механик по совместительству. Чокнутый малость на старости лет, но котелок варит — дай тебе боже! У него с болотом свои счёты имеются. Так что у вас все шансы есть. Леший покосился с подозрением: — А чего он против болота имеет? — Ну дык! — Ржавый выразительно хмыкнул. — У нас весь колхоз эту байку знает! Батя у него там пропал. По молодости ещё. Геологом был — старой закалки. Вроде даже георгиевский кавалер по слухам… или ещё какой орденоносец. В общем, герой. Всё глину искал особую. Говорил, первосортный алюминий можно добывать в этих краях. Ну и шибался по болоту почём зря. Вот и нашёл там вместо глины свою смерть. Митрич тогда всю кровину председателю свернул, чтоб бригаду поисковую собирали. А толку-то. Ну, утоп человек. Разве ж его спасёшь? А старухи — так те вообще говорили, что это не болото, а нечистый геолога взял. Чёрт, то бишь... В общем, стал наш Захар Митрич агрономом и всю свою жизнь осушению болот посвятил. Будто мстил. Такие вот дела. А на старости лет ему ещё одна беда прилетела. Мы ж с его сыном, Федькой, учились вместе — и работать начинали на одном предприятии. Хороший был парень, толковый. И тут вдруг ни с того ни с сего с глузду съехал. Сперва голоса стали чудиться ему, потом — голова принялась болеть, шум в ушах. Он даже в город хотел съездить, провериться, но не успел. Упал прямо посреди улицы, как в падучей, стал о тротуар биться и орать: «Грязная пропасть! Снизу постучали! К себе зовут! Идти надо!» — и так пока череп не раскроил… — Серёга умолк, вытащил из пачки сигарету. Чиркнул зажигалкой и жадно затянулся. У Зарика спину продрал мороз — стоило только представить весь этот кошмар: «грязная пропасть»… Он покосился на Гриню, потом на Няшека — те тоже сидели мрачнее тучи, ёжились. А водитель знай взахлёб глотал дым да крутил баранку. — В общем, Митрич как Фёдора своего похоронил — враз постарел ровно вдвое. Совсем бирюком заделался… — Ну, а чем он поможет-то нам?! — не выдержал Гриня. Серёга покосился на него, хитро подмигнул и щелчком отправил бычок за окно: — А я разве не сказал? У деда в амбаре старый «кукурузник» припрятан! *** Бункер они загружали втроём: Няшека к соли не подпустили. Дед Митрич же руководил процессом. Был он сухонький и седой как лунь. Опирался на резную трость — ею же и грозил всё время: — Серёга, тудыть-растудыть, ёрш твою медь! А ну подгоняй тарантас свой ближе! Да выворачивай колёса, не бойся! Выворачивай, кому сказал! Проходит он у тебя! Да тудыть твою налево, бестолочь криворукая! — и так, пока голос не сорвал. Потом уже только хрипел неразборчивое. А вот самолётик свой, выкрашенный бирюзовой краской Ан-2СХ, Митрич огладил по боку нежно, будто был тот живым существом: — Аннушка моя! Боевая подруга! — шепнул с таким теплом, такой нежностью, что у Зарика захолонуло в груди. — Из колхоза её списали, хотели в утиль, а я председателю в ноги упал. Она тогда, конечно, была не то, что сейчас — почитай, ведро с гайками. Так я её, сердешную, всю по винтику перебрал, пока восстанавливал. Мотор помощней навесил. Как новенькая старушка моя! — он улыбнулся, и от уголков глаз побежали лучики морщинок. — И ещё вон чего сделал! — дед с гордым видом кивнул куда-то вниз. — Сварные тележки к шасси примайстрячил и на хвостовое колесо специальную лыжу. С такой приспособой даже с перепаханного поля взлететь можно! — Кулибин ты, Митрич! — уважительно хмыкнул Ржавый. — Фергман моя фамилия! — тот стукнул себя в грудь мосластым кулаком. Серёга отмахнулся миролюбиво: — Да один хрен! Я про то, что котелок у тебя варит — дай бог каждому. И руки вставлены тем концом. Гений, ёрш твою медь! — А с болота он взлетит? — робко спросил вдруг Зарик. И сразу же пожалел: все уставились на него. И вот тут-то он — была не была — сунул руку за пазуху и протянул старику на ладони потемневший георгиевский крест, онемевшими губами прошептал: — Мне кажется, это ваше… Дед машинально протянул коряввую ладонь, взял крест и сжал пальцы, вскинул на Зарика неверящий, потрясённый, недоумевающий взгляд. *** Аннушка Няшеку очень понравилась, но он до последнего не верил, что эта странная повозка сможет взлететь. Он обошёл вокруг, внимательно оглядел пропеллер, крылья, заглянул в кабину. Принюхался. Запах был здесь другой — не такой мерзкий, как у остальных самоходных карет. И это тоже пришлось по душе. — Само-лёт… — прошептал он себе под нос, пробуя на вкус незнакомое слово, прижался щекой к гладкой обшивке. — А этот чего прохлаждается! — напустился на него дед. — Барчук, что ли?! — Не! — весело хмыкнул Зарик. — Самый что ни на есть пролетарий. Просто с ходулями у него беда. Инвалид детства. Няшек нервно переступил с ноги на ногу, залился краской до корней волос. Митрич крякнул, тоже стушевался заметно: — То-то я и гляжу — колени вывернуты у него не по-людски. Ладно, всяко бывает. Ты… звиняй меня, хлопчик, дурня старого. Не со зла ведь ляпнул. Я вон тоже... с кульбачкой и окулярами! — он выудил из кармана и ловко насадил на нос очки. — Ну, так-то лучше! Так какое болото, говорите, вам надобно? Сумеете на карте показать? *** Больше всего Гриня переживал, смогут ли они пробиться к цели: это ведь не через дупло лезть! О том, страшно ли ему будет лететь, леший даже не думал — не до того было. Поэтому всё оказалось лучше — и хуже, чем он мог предположить. По корпусу «кукурузника» прошла вибрация. Двигатель зашумел — да так, что слов стало не разобрать. Потом тряска усилилась: «Ан» побежал по полю. Всё быстрее, быстрее — и вдруг над самым ухом истошно заорал Зарик: — Мы летим! Летим! Круто! Земля ухнула вниз. Голова пошла кругом. И, ошарашенно глядя на проплывающие внизу квадраты полей — жёлтые и зелёные, петли дорог и рек, мелкие кудри леса Гриня вдруг осознал, как велика и прекрасна вверенная его заботам земля, как нежно он её любит. Мир был огромным и выпуклым, разворачивался под ними неспешно... — Смотрите! Болото! Вон там! — и впрямь показались тёмно-синие линзы в бархатной нежной зелени, потом блеснуло серебряной рябью озеро. «Да это же Белое! — смекнул леший. — Значит, рядом совсем!» И принялся напряжённо вглядываться, пытаясь сообразить, где же их цель. Внутри всё подобралось. И тут вдруг Няшек, до этого молча жмущийся к переборке дёрнулся закричал: — Вон оно! Там проход! — и ткнул пальцем в сторону паутинки лиловых разрядов, зависших над широкой поляной. Воздух там едва уловимо дрожал — будто марево в жаркий полдень. Митрич вывернул штурвал. И краски разом пропали — будто стёрли их. Под самым шасси тянулось густое серое марево: не то туман — не то дым. Клубы перекатывались, скручивались в упругие жгуты. — Включайте свой распылитель! Это же здесь! — заорал Зарик, силясь перекрыть рёв мотора. — Да куда?! Что я буду обрабатывать?! — дед вызверился. — Видимость нулевая! — Нормально всё ! Сыпьте! — Да ёрш твою медь! — и старик повернул до упора ручку пневмокрана. — Я вам, суки, покажу кузькину мать! — погрозил неизвестно кому. Корпус самолётика мелко завибрировал, задрожал, ухнул — будто с горы, потом полез вверх... Гриня ощутил, как к горлу подступает тошнота — он еле сдерживался уже. И тут мгла вдруг рассеялась, открывая чёрное своё подбрюшье: проклятую вотчину дикого пана. Видны стали и покорёженные деревья, и гнилые топи, и выжженные поля. Даже усадьбу он углядел и мечущиеся в панике по двору фигурки — прямо на них летело облако соли. — Ну, пошла жара! — заревел леший, потрясая сжатыми кулачищами. Парни и вовсе вопили что-то невразумительное. И жара действительно началась: столб фиолетового пламени с рёвом поднялся над лесом … покатился валом, выжигая Изнанку… — Я отомстил! Отомстил за вас! Родные мои… — старик шептал будто в бреду… — А почему такой цвет?! — заорал Зарик. — Натрий хлор же жёлтым горит! — Да мало ли с чем реакция! – надрывно крикнул в ответ Митрич. – Эй! У нас топливо на исходе! И бункер почти пустой. Я назад возвертаюсь! Слышь, ребзя? Но старику никто не ответил: их троица во все глаза уставилась на дивный бело-золотой город с куполами, теремами, узорными крышами. Тот возник из опавших языков пламени, будто сказочная птица Феникс. Засиял, заискрился, утонул в пышной зелени садов, раскинулся от края до края. Митрич выдохнул поражённо: — Сколько раз по области летал — ни разу этакой красоты не видывал. Это что же… райцентр так за пятилетку отгрохали?! Так он же вроде не с той стороны был… — Это Китеж! — одними губами вымолвил Зарик. — Вот теперь — точно он! Неужели всё это время под усадьбой Багницкого был?! Похороненный... Выходит, озеро сдвинулось со временем. Изначальный Белый Яр заилило, заболотило… А потом и вовсе утянуло на ту сторону, в другой мир… И тут самолёт тряхнуло — будто врезалось в него что… Фюзеляж затрещал, заскрежетали вывернутые закрылки. Уши заложило. «Аннушка», враз потеряв управление, резко пошла на снижение по крутой глиссаде: ни дать ни взять — подбитая птица… «Вот и сказочке конец…» — только и успел подумать Гриня, прижал к себе мальчишек и обречённо закрыл глаза. — «Приплыли!» *** В минувший четверг транспортная прокуратура провела проверку по факту совершённой воздушным судном Ан-2СХ жёсткой посадки при выполнении несогласованных авиационно-химических работ над лесным массивом Дивнозёрского лесничества. Как сообщается на официальном сайте прокуратуры, установлено, что «пилот был признан негодным к выполнению полётов в качестве пилота, воздушное судно не имело государственного и регистрационного опознавательных знаков, судовой и полётной документации». Кроме того, надзорное ведомство выявило нарушение требований Федеральных авиационных правил использования воздушного пространства Российской Федерации. Так, пилот выполнял полет без уведомления органов управления воздушным движением. Стоит отметить, что инцидент произошел в Дивнозёрском районе во время орошения лесного массива. Самолет Ан-2СХ совершил жесткую посадку, после чего семидесятидевятилетний пилот скрылся в неизвестном направлении. Также вместе с ним скрылись и его предполагаемые сообщники, личности которых так и не были установлены. Вскоре на месте происшествия не оказалось и самого самолета. В ходе розыскных работ фрагменты данного воздушного судна были обнаружены на территории прилегающего к лесополосе населённого пункта. Владелец воздушного судна не сообщил о данном инциденте и умышленно скрыл факт авиационного происшествия, что также является нарушением Правил расследования. По всем вышеперечисленным фактам возбуждено пять дел об административных правонарушениях, которые направлены для рассмотрения в Межрегиональное территориальное управление Федеральной службы по надзору в сфере воздушного транспорта. Следите за развитием событий, подписывайтесь на наш канал… *** Дмитрий Яковлевич Фергман — вот кто он был... Член академии наук. Георгиевский кавалер первой степени. Геолог. Разведчик. Проводил изыскания на территории Дивнозёрского месторождения. Наткнулся на штаб белополяков-антисоветчиков, занятых изготовлением бактериологического оружия с целью проведения диверсии; был взят ими в плен и замучен до смерти. Вечная память… Захар Дмитриевич Фергман скупыми мужицкими слезами плакал над могилами отца и сына. Под потёртым пиджаком ходором ходили сгорбленные сухие плечи, крупно вздрагивали от рыданий: Он выпустил из рук трость, как подкошенный упал на колени в траву, ткнулся пылающим лбом в холмик, обнял его. Да так и замер, недвижимый. *** Совершенно круглыми ошарашенными глазами Зарик уставился на бумажку. Чёрным по белому на ней значилось: ПРИКАЗ Об отчислении Белых Светозара Степановича, студента очной формы обучения третьего курса, обучающегося по направлению подготовки 270800 «Культурология» на бюджетной основе. Приказываю отчислить Белых Светозара Степановича из колледжа в связи с его смертью и расторгнуть договор «О предоставлении образовательных услуг». Основание: представление директора колледжа. Приложение: учебная карточка студента, заключение судебно-медицинской экспертизы, копия свидетельства о смерти. И гербовая печать. И подпись. В глазах у Зарика потемнело. Он выронил документы, тяжело опустился на стул. «Я же всего месяц отсутствовал! И отчёт по практике вот привёз, сдать пораньше хотел. Что же это за хрень выходит?! Зачем отчислили?! Ну, а с другой стороны — дата на приказе. Получается, не месяц, а почти четыре года... Как так?!» — он в панике глянул в зеркало. Оттуда на него уставилась очень бледная перекошенная физиономия с поджившей ссадиной на виске. Такая же, как вчера и как в начале лета, когда он отправлялся на эту злополучную практику. Так какого чёрта его признали мёртвым и отчислили?! Ещё же даже семестр толком не начался! — Вам плохо? Выпейте вот водички! — секретарша Надежда Андреевна хлопотала вокруг него. И вот она-то как раз выглядела… и постаревшей, и располневшей не в меру. И новая причёска не особо ей шла. И стены в приёмной дирекции как-то странно обшарпались, будто выгорели — а ведь в июне их только-только покрасили! И тут он заметил календари… Маленький, настольный, и здоровенный перекидной, с фотографией их фасада, довольных выпускников на лестнице — с дипломами нараспашку. Узнал своих одногруппников. Бывших. Зар зажмурился, застонал, ткнулся пылающим лбом в сцепленные пальцы. «Четыре грёбаных года… Как?! Как такое возможно?! Но и ведь и болотной нечисти не должно существовать, по идее… А они есть. И леший. И Няшек… И дед с «кукурузником». Вот это я влип!» — Ну конечно это недоразумение! Несчастный случай, судебная ошибка… Не того опознали. Вы легко всё докажете! И восстановиться сможете. Документы же есть… Дальше он уже не слушал. Поднялся, как сомнамбула, побрёл прочь. А в висках всё стучало: «Где-то на кладбище стоит памятник с моим именем… А вещи из комнаты, конечно, выкинули. И книги. И живёт там уже кто-нибудь другой. Все уже попрощались и забыли… Кому я здесь нужен?!» — он сунул руку в карман, торопливо пересчитал наличку. Выдохнул: хватает! Кинул взгляд на часы: успею! Со всех ног кинулся на автовокзал, к кассам, просиял в полукруглое окошко: — Один билет до Дивнозёрья, пожалуйста! На ближайший! И сразу встало всё на свои места. Он возвращался. Теперь уже насовсем. Туда, где ждал его любимый, настоящие друзья, приключения. Когда-то потерянный и вновь обретённый сказочный град Китеж. Зарик ехал домой.