Наёмный

Считают, что признаться в любви — это как сдаться в плен. Когда слишком долго откладываем признание, его все труднее сделать, и наконец наступает такой момент, когда оно просто становится невозможным. Говорят, что это словно гадания: взаимность сделает нас сильнее, а безответность – убивает. Мы так легкомысленно, что без раздумий вручает себя всецело этому чувству, не страшась итога. – Я люблю тебя! Сказать это было трудно, но я сказал и никогда не оглянусь назад. Я люблю тебя..., – Чонгук зажмурил глаза, не зная, чего можно ожидать в ответ. Но, видимо, Тэхён и вправду настроен сломать все шаблоны Чонгука касаемо любви, ведь в романах, которых он за последнее время прочёл множество на признания уж точно не действуют таким образом. – Я, кажется, тоже вас люблю, – Тэхён крепко обнял его, прижавшись к нему и, уложив подбородок на его плечо, прикрыл глаза. – Спасибо... – Почему "спасибо", – Чонгук также обнял его. – Благодарить должен лишь я, я считал, что ты не ответишь мне взаимностью... – Я тоже боялся,мы такие глупые, Чонгук...хотя нет, не все: Госпожа Кан говорила, что всё знает, но я ей не верил. – Конечно же она всё знает, Тэхён. Она ведь всё видит и слышит, не так ли ?, – Чонгук улыбнулся, – Я буду говорить это каждый день, так что приготовься слушать... Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Так сильно и неповторимое. Знаешь, я впервые признаюсь в любви, впервые влюбляюсь, да и краснею я впервые...что ты делаешь со мной, моя нимфа, что же ты делаешь со мной ? – Чонгук, получается, ты любишь меня, а я люблю тебя. Значит, мы теперь пара ?, – Тэхён поднял голову, смотря в его очи. – Если ты того хочешь – пара. Конечно же, Тэ, – такой большой, но такой маленький. – Знаешь, скоро закат. Это так красиво и я..., – Тэхён склонился, а Чонгук уткнулся в его макушку, – то есть, пары, они же выражают свою любовь поцелуями, а тут закат и я подумал, что, – он начал качать головой, – забудь всё, что я сказал, тебе послышалось, я вообще ничего не говорил, – нет, он просто маленький озорной ребёнок, но его действия вызывают лишь смех. – Я, кажется, всё-таки тебя расслышал твоё бормотание и ,даже больше, смог понять тебя. – Накрыв его щёки ладонями, продолжил говорить, приблизившись к его лицу, – И ты безоговорочно прав, закат на берегу просто сказочен, но ты гораздо прекраснее. Он прижился устами к его и это отразилось ранее невиданными эмоциями, может даже теми пресловутыми "бабочками в животе", " хотя нет, это нечто сродни фейерверкам, чьи взрывы всё оглушительный. Они по инерции зажмурились и омега не зная, что делать с руками, ухватился ими за чужие плечи. Садящиеся солнце отражалось на водной глади красными и боковыми оттенками, коими раскрашено небо, и было единственным свидетелем этого таинственного момента, такого личного, что даже оно пыталось скрыться. Раздался шум прибоя и крики птиц, но даже они не были способны нарушить эту идиллию. Этот жест был переполнен нежностью и невинностью, как и чувства этих влюбленных сердец. Счёт времени потерян, но он и не имеет значения. Лишь вечность способна измерить их эмоции, эту любовь, нашедшую себе пристань в них.

***

Поцелуй, как убеждают многие источники, — Прикосновение губами к кому- или же чему-либо, как выражение привета, любви, ласки, уважения. Тогда почему же нас никто не предупреждает о последствиях казалось бы такого простого жеста ? Почему никто не говорил и нигде не было прописано о том, что после такого перед глазами начнут без передышки мелькать воспоминания об этом моменте, а мысли о повторной попытке не покинут разум ? Знал бы Чимин об этом, никогда не дал бы себя поцеловать. Он уже второй день мучается, как увидит Юнги, то взгляд "случайно падает на его губы и никуда более смотреть глаза не горят желанием. А ведь он раньше и не замечал, что его уста такие выразительные, нежно-розовые, мягкие, хоть и не пухлые вовсе, такие ... такие. Что же дальше делать-то ? А как же интересно, хочется ли того же и Шуге ? Всё, с этим нужно срочно что-то делать!

***

Чимин смог получить офицерскую униформу и составил план своего проникновения в кабинет императора так, как, он считает, проник и преступник. Суть в том, что никто не должен знать об этом, всё должно быть как можно реалистичнее и правдоподобнее, чтобы он смог дать объективную оценку этому. Уже завтра он реализует задуманное. А сегодня... Вечер, около одиннадцати часов ночи и жители замка засыпают. Императорская чета также готовится ко сну в своих покоях. В тот момент, когда Юнги уже хотел потушить последнюю подставку со свечами, которые прибиты к стене близ кровати, Чимин его остановил. – Я бы хотел поговорить. – Но мы ведь обсудили все детали твоей завтрашней операции. Что-то не так ?, – Шуга был несколько озадачен. – Да не в этом дело. Я бы хотел поговорить о...о том поцелуе, что..., – ну почему снова нахлёстывают воспоминания, а личико алеет ? – Ой, Чимин-а, прости меня. Просто это единственное, до чего я додумался в тот момент. Времени просто не было, ты злишься, не так ли ? Больше такого не повторится и... – Да нет же, я не злюсь и не обижен, я просто..., – смущение набирает обороты, Чимин опустил взгляд на свои сплетённые пальцы, – просто я никогда не целовался до этого дня... – Ах, вот в чём дело! То есть, я украл твой первый поцелуй ? Неужели ты никогда не целовался ? То есть, стать великолепным наёмником и шпионом, переубивать одних из самых защищённых людей, оставаясь незамеченным, получить звание и собственные земли ты смог , но целоваться к восемнадцати – нет ?, – Юнги еле сдерживался, дабы не рассмеяться ? – Ты издеваешься ? Я сейчас серьёзно обижусь, ясно ?, – младший сверкнул глазами. – Прости меня, прости. Но я считаю, что тебе повезло: первый поцелуй с самим императором. Какая честь! – Кошмар, а не первый поцелуй. Можно было и лучше, – на этих словах он привстал на колени и замахнулся на Юнги подушкой. В ответ на это, Шуга также ухватился за собственную и попал по голове омеги. Визг. Смех. Мелкие перья, парящие в воздухе. Помятые к чёрту простыни и одеяла. Растрёпанные волосы. Создавшие этот разгром лежат на этих самых уже выбитых подушках, устремляя взгляд, наполненный беспечностью, к потолку. Юнги повернул голову к Чимину и вдруг совершенно неожиданно завалился на него, зафиксировав собой. – Так я, значит, плохо целуюсь ?, – он не отводил взгляда, а Чимин пробегался глазами по контурам его лица. Так близко, как никогда раньше. Но каждый раз его взор предательски возвращается к его губам, таким влажным после частых касаний его же языка. – Мне не с чем сравнивать, так что и оценивать и я не могу, – омега и не пытался выбраться. Если скажет, что ему крайне неприятно нахождение супруга столь близко – сорвёт, очень сильно. – А если всё‐таки было с чем ?, – ни один, ни второй не отводил взгляда, держались стойко, пытались ощутить весь океан эмоций, что волнами бушует там, глубоко внутри. – А если бы было, – кажется, миф о центральном единстве далеко не миф ведь по-другому их действия не охарактеризовать. Они практически одновременно поддались вперёд, столкнувшись с чужими устами своими. Это было полной противоположностью того, что случилось в кабинете: нечто, страстное, безумное, горящее – то, чего хотели они оба. Они закрыли глаза, полностью отдавшись чувствам, дав руководить не разуму, а чему-либо иному, ещё не признанному. Чимин ухватился одной рукой за шею альфы, другой – сжал волосы на затылке. Юнги же подобрался руками под ним, окольцевав его талию, ведя руками по спине в хаотичном движении. Он агрессивнее сминал его губы, на что младший пытался ответить тем же. Красной табличкой, мигающей непрерывно загорается " Опасно!", когда раскрылись собственные губы. "Опасно!" вторил голос в голове, когда язык коснулся чужих губ, прося разрешения. ""Безвозвратно" загорелось после полученного разрешения. Сплотившись с его языком, он начал прижимать его сильнее, ближе. Они не помнят, как долго это наслаждение окутывало их, сковывая разум, давая волю безумству. Не помнят, как и когда всё это было медленно и тягуче разорвано, пересекая к лёгким и воздушным касаниям к щекам, глазам, лбу и шее, словно бабочками, севшими на его личико. Они даже не помнят, как заснули : в объятиях друг друга, укладывая голову на чужую грудь, прижимаясь к ней, укрывшись одним одеялом на подушках, упавших и там, и тут. Запомнилось лишь одно – необъятный голод в чужих глазах, горящий нежностью и полыхающий...любовью ?