Луз Носеда и Пожиратель Душ

Гас явно недоумевал. — То есть, — он переводил взгляд с Луз на Эмити, — вы вдвоём расследуете убийства в школе и просите меня помочь вам с этим? — Да, — Луз уже сомневалась, что попросить Августа о помощи было хорошей идеей. — И хотите втянуть меня в это? — Гас прищурился, как бы обдумывал ситуацию. — Да, — Луз прикусила губу. — Я в деле. Луз удивлённо подняла брови вверх. То, что Гас согласиться было сомнительно, но что ж, к счастью, пока что всё идёт куда более гладко, чем ожидалось. — Но я не уверен, что действительно смогу вам помочь. Я хорош в иллюзиях, но всё же не могу знать абсолютно всё в этой области. Есть много нюансов. В любом случае, я попытаюсь. — Хорошо, — Луз кивнула. — Нам стоит хотя бы попытаться. На следующий день они вновь стояли в той странной комнате, но уже втроём. Что ж, судя по напряжению на лице Гаса, всё было действительно непросто. Он водил пальцами по стене, внимательно вглядывался в её очертания и хмурился, увлечённо думая. Гас щёлкал пальцами каждый раз, когда к нему в голову приходила какая-то мысль, что со стороны выглядело немного странно. — У меня есть предположение о чарах, которые здесь наложены, — он ещё раз пробежался по стене. — Но я не могу быть уверен в этом. Мне нужно порыться в книгах, и возможно уточнить некоторую информацию у родителей. Это может занять какое-то время. — Хорошо, — Эмити кивнула и заправила выбившуюся прядь волос. — Спасибо за помощь. — Хех, я согласился, потому что это интересный опыт и практика, так что не обязательно благодарить.

***

Гас работал над этим пару недель, переодически возвращаясь в комнату и изучая стену. Он много времени проводил в компании книг по иллюзионным чарам. Что касается Эмити и Луз, то эти две недели для них были словно отдых. Найдя новую лазейку, они забросили тот дневник пылиться в дальний угол, ведь его перевод не давал ровным счётом практически ничего, так что переводить его всё равно, что биться головой о стену. Да и вообще, сейчас у Луз образовалась более значительная проблема. Четырнадцатое февраля стремительно приближалось, никак не щадя и вовсе не подкидывая идей для подарков. Выбрать подарок это ещё полбеды, но вот как организовать всё так, чтобы Эмити осталась довольна — вопрос не менее насущный. Так что Луз чувствовала себя так, будто у неё вместо головы бурлящий котёл. Мысли кружили. Вот бы хоть одна из них была полезна. Носеда лежала в своих бледно-розовых пижамных штанах с котами и белой растянутой футболке на полу, тупя взгляд в потолок. Из её груди вырвался настолько тяжёлый вздох, что все те немногие жители Совиного дома обернулись к ней. — Что не так, детка? — Ида завалилась на диван в гостиной. Луз прикрыла глаза, надеясь, что это, возможно, как-то посодействует генерированию идей. Абстрагирование от окружающей среды посредством обычного закрытия глаз, вероятно, не самый действенный способ, но знаете — это хоть что-то. Боги и Богини, она действительно отчаялась. — Скоро четырнадцатое февраля, — Луз расстроенно хныкнула. — И? — Ида приступила к разминание своих затёкших мышц, немного потягиваясь на диване. Интонация, с которой она говорила абсолютно спокойная — совершенно противоположная интонации Луз. — Я не знаю, что ей подарить, — Носеда ломала над этим голову каждую секунду уже на протяжении недели, так что да, она звучала весьма расстроено и отчаянно. — Ох, детка, я уверена, что Эмити обрадуется любому подарку. — Разве на День Всех Влюблённых не дарят просто вырезанные из бумаги сердечки? — донёсся голос Короля предположительно с кухни. — Нет! Эмити заслуживает чего-то более крутого, чем простая валентинка! — Луз казалась возмущённой подобным предложением. — Хути может помочь! — Хути появился незаметно и навис прямо над лицом Луз, так что Носеда вздрогнула и широко распахнула глаза от неожиданности. — Нет, Хути, не стоит, — и хоть Луз и любит это чудовище с клювом, она всё ещё не думала, что ему можно доверяться в личных (и не только) вопросах, ведь никогда не знаешь, что именно он может выкинуть, одолеваемый душераздирающем желанием помочь. Луз прикрыла глаза, дабы глубже погрузиться в свои мысли и наконец-то что-нибудь придумать. Нет, валентинка определённо осталась частью подарка, ведь негоже на День Всех Влюблённых оставлять свою любимую девушку без неё, да этот праздник без бумажных сердечек в принципе терял весь свой антураж и слащавость. Как никак, валентинки стали некой его традицией, символом. Но и дарить один жалкий клочок бумаги было не то чтобы даже странно, а скорее этого казалось просто слишком мало. И во всём этом ужасным являлось ещё и то, что Эмити ну совершенно никак не способствовала выбору подарка для себя, не давала даже тоненького намёка на то, чтобы она хотела получить. Луз, естественно, спрашивала об это не напрямую (ей всё-таки хотелось, чтобы это было маленьким сюрпризов), лишь задавала обобщённые вопросы, но, впрочем, Эмити не нужно было быть семь пядей во лбу, чтобы понять с какой целью её девушка начала спрашивать про вещи, о которых она давно мечтает прямо перед праздником, так что в ответ на все свои усилия Луз получила лишь, — «Если ты ведёшь себя так странно, потому что не знаешь, что мне подарить на четырнадцатое февраля, то я буду очень рада простой валентинке». И на все возмущения Луз, она улыбнулась и сказала, что счастлива просто от того, что проведёт этот день с ней, что вызвало лёгкий румянец на щеках Носеды. Прекрасно, с бумажным сердечком она разобралась, хотя и оно требовало некой креативности — не просто же дарить изрезанную ножницами красную картонку, в конце концов. Но вот что ещё бы подарить такое эдакое, чтобы Эмити понравилось? Ну вообще Луз думала, чтобы приготовить для неё бунуэлос, ведь её мама всегда готовила их на четырнадцатое февраля до того момента, как погиб отец, потому что ему ну очень нравился этот десерт. Тем не менее, Носеда быстро отказалась от этой идеи, так как хоть это и казалось очень символичным, но при воспоминаниях, связанных с этим блюдом, у Луз сжималось сердце и скручивало желудок. Как бы она не пыталась это скрыть, но Луз невероятно скучала по маме, что говорить про отца, которого у неё нет даже малейшего шанса увидеть, поэтому Носеда больше даже не возвращалась мыслями к этой идее, которая вызывала предательскую боль в грудной клетке и чувство сжимающегося сердца. На данный момент самым логичным казалось подарить Эмити книгу, ведь чтение — то, что та любит, да и Луз имеет шансы подобрать книгу, которая ей понравится, ведь примерно знакома со вкусами своей девушки. Так что, не придумав ничего лучше, она собралась отправиться в книжный магазин. Хотелось подобрать что-нибудь такое… цепляющее, захватывающее, чтобы прямо не оторваться и желать перечитывать из раза в раз. Но вот проблема — если с человеческим книжным миром Луз была ознакомлена вполне неплохо, то за всё время своего прибывания на Кипящих островах она так и не познакомилась с творчеством здешних писателей, как-то не выдалась возможность. Блуждая среди совершенно незнакомых книг, Луз была абсолютно растеряна, но в блеске её глаз можно было заметить увлечённость и нескрывемый интерес. У неё словно открылось второе дыхание — столько новых книг, впечатляющих многообещающем описанием и яркими обложками, что аж глаза разбегались! Но она вообще-то пришла сюда не просто полюбоваться книгами (а как бы хотелось!), а с очень даже конкретной целью — выбрать книгу в подарок. Первым делом Луз, конечно, пошла в раздел с фэнтези (хоть этот жанр было странно видеть здесь, ведь для Луз этот мир и был миром фэнтези в её понимании). Проведя там около часа и отметя добрую половину книг, Луз наконец-то наткнулась на подходящее по её мнению чтиво, так что продавец-консультант, советующий ей книги, каждую из которых Носеда беспощадно отвергала, облегчённо выдохнул, когда та пошла на кассу. Книга имела тёмную обложку и, исходя из описания, повествовала о компании подростков, ведущих криминальные дела в торговом городке, впрочем, элементы магии, по словам консультанта, там тоже были. Луз в большей степени убедили слова того продавца, ведь это единственная история, которую тот смог достойно расписать.

***

Луз — к её же великому сожалению — не была пунктуальна, поэтому четырнадцатого февраля она носилась буквально по всему дому в поисках упаковочной бумаги. Валентинку она сделала вполне себе симпатичную, как сама же и считала, но всё же ей казалось, что с блёстками она немного переборщила. Книгу же Луз старалась аккуратно завернуть в упаковочную бумагу, что сделать у неё в итоге не получилась — бумага топорщилась во многих местах, вместо того чтобы плотно прилегать к книге. Ида с Кингом ушли довольно рано. Куда? Да кто их в общем-то знает. Луз вполне устраивал такой расклад событий, ведь теперь они смогут провести время с Эмити наедине. Носеда не исключала тот вариант, что Ида специально ушла куда-то, дабы дать парочке провести День Всех Влюблённых только вдвоём. И Луз была бы куда более счастливой и благодарной, если бы Ида вовремя платила по счетам и сейчас ей не пришлось бы сидеть в нескольких свитерах, лишь бы кровь в её венах не застыла и не перестала циркулировать прежде, чем она успеет увидеться со своей девушкой. Но Эмити ждать себя долго не заставила, и когда Луз услышала стук в дверь, она торопливо побежала в гостиную и открыла её, слегка запыхавшаяся. Эмити была похожа на огромный сугроб: весьма толстый слой снега покрывал её одежду и волосы, и лишь от одного её вида пробегались неприятные мурашки по спине. Луз точно не хотела бы сейчас испытать подобное и стоять укутанной снегом. Бррр. Ужасная перспектива. Эмити протягивала ей маленький свёрток, очевидно, с подарком, но Луз сейчас куда больше волнует состояние своей девушки, нежели он. Так что она, помедлив секунду от шока, заставила стряхнуть по максимум снег с себя и зайти в дом. Да уж, зима и погода никого не щадит. Лучшей идеей, чтобы согреться было заварить горячий чай, чтобы тот согрел изнутри, медленно распространяя тепло по всему организму. Но вот отопления дома не было, так что её девушке… Холодно. Если кто-то попросил бы описать состояние Эмити одним словом, то в ответ услышал именно это. Было холодно до онемения пальцев, дрожи тела и покрасневшего кончика носа. Что ж, Луз, кажется, справлялась с этим лучше: бодрая и энергичная, а её губы всё ещё способны принимать форму улыбки. Эмити натянула рукава своего свитера сильнее, пряча в них замёрзшие пальцы, и обхватила себя руками. Раздался звон посуды: Луз не рассчитала силу, и чайник громко ударился о столешницу. Блайт вздрогнула и резко подняла голову от неожиданности. По кухне струилась весёлая мелодия, которую насвистывала Луз, изредка прерываясь, когда отвлекалась на что-то. Она насыпала по ложке сахара в каждую кружку; довольно улыбнулась, втягивая в себя аромат имбирного чая. Идеально. Луз взяла кружки в руки и направилась к столу, за которым сидела сгорбившаяся Эмити. Взгляд, брошенный на Блайт, резко изменился. Она со стуком поставила кружки на стол, и несколько капелек чая упали на гладкую деревянную поверхность. — Ты действительно плохо переносишь холод, — Луз свела брови к переносице. — Не стоило звать тебя ко мне. Я правда не знаю, когда Ида оплатит счета, но я попытаюсь заствить её сделать это как можно быстрее. — Всё не так плохо. Тебе не стоит переживать, — губы отказывались двигаться. Эмити ещё крепче обвила себя руками. — У тебя синие губы, — Луз, кажется, на секунду задумалась, не отводя в взгляд от губ Эмити. Она щёлкнула пальцами — мысль пришла. — Подожди немного, — Луз резко дёрнулась, чтобы отойти от стола и случайно задела бедром его угол. Её лицо болезненно сморщилось. Держась за бедро рукой, она всё же успешно покинула кухню. Эмити немного распрямилась и вытянула руки. Над кружкой клубился пар, заветное тепло было совсем близко. Она обхватила ладонями нагревшиеся стенки кружки и притянула к себе. Керамика обжигала кожу. Пальцы больно покалывало от слишком горячей поверхности, так что она переместила одну руку на ручку кружки, другую — держала в нескольких миллиметрах от керамической стенки. Эмити приблизила кружку к губам и их обдало потоком горячего пара. Было холодно настолько, что хотелось облиться этим кипятком, но инстинкты никуда не исчезли и обжечь язык всё ещё страшно. Она подула на чай. Нельзя сказать, что это на самом деле сделало его менее горячим, но мозгу этого достаточно, чтобы уменьшить страх. Эмити сделала глоток. Чай обжёг язык, но рот пекло не только от этого: имбирь тоже сыграл свою роль. В груди разлилось тепло, жгучее, болезненное, но являющееся отрадой в условиях этого невероятно сильного мороза. На языке ещё оставался привкус имбиря, — такие слегка жгучие ощущения, но с приятным послевкусием. Казалось бы, один глоток, но насколько стало лучше. Эмити уловила топот Луз, быстро бегущей в сторону кухни. — Одень это! — она прижимала к себе что-то красное и шерстяное. — В двух свитерах должно быть теплее. Блайт не противилась: избавиться от холода сейчас хотелось больше всего. Луз подошла ближе, Эмити подняла руки вверх, и Носеда одела на неё свитер, словно на ребёнка. Он шерстяной и тёплый, возможно, колется, но Эмити не чувствует, так как от этого её оберегает свитер под ним. Её волосы растрепались и немного липли к лицу, так как наэлектризовались. Свитер большой и висел на Эмити, но это прибавляет ему комфорта (она ненавидит, когда ткань прилегает к телу и сдавливается движения). Его украшал новогодний принт большого лица оленя. В нос ударил лёгкий, почти выветрившейся запах ананасовых духов, и она цеплялась за него. Он согревал: не тело, но душу. Луз оглядывала её и улыбалась. Она никогда не улыбается «слегка», той улыбкой, когда лишь немного поднимаются уголки губ; её улыбка, кажется, может сжечь весь мир и никто не будет против. — На тебе он смотрится лучше, чем на мне, — Луз ещё раз окинула Эмити довольным взглядом и села за стол напротив неё, притягивая свою кружку чая. Эмити молчала. Её щёки порозовели, и весь холод временно вытеснился жаром смущения. Они сидели в тишине, которую прерывал лишь звон чайной ложки, ударяющейся о стенку кружки. Уютно. Тот момент, когда твоя голова не отяжелена мыслями, она в принципе пуста. Их колени соприкасались друг с другом под столом. Приятно. Эмити скрывала свою довольную улыбку за кружкой чая. Сразу чувствовалось тепло чужого тела, взгляды пересеклись. Эмити не смела отводить взгляд первой. Остаток дня они провели… лениво. На экране ноутбука играла какая-то романтическая комедия, пока они лежали под пледом. Луз поглядывала на Эмити, думая как бы красиво пойти в наступление. — Знаешь, мы можем лечь в обнимку, чтобы стало теплее. — О, — лицо Эмити вытянулась, она как бы пыталась найти, что ответить. — Это необязательно, если ты не хочешь, — её щёки покрыл лёгкий румянец, который был почти незаметен в блеклом свете гирлянд и экрана ноутбука. Луз тяжело вздохнула. Ладно. — А я замёрзла, — Луз отодвинула ноутбук и придвинулась ближе к Эмити. Конечно, её слова были откровенной безбожиьей ложью — ей было очень даже тепло. Луз обвила рукой талию Эмити, всё ещё неподвижно лежащей на спине, и положила голову ей на грудь. Никто на самом деле уже не обращал внимание на фильм, включенный на ноутбуке. Что касается самой Луз, то она немного устала за день. Плавное дыхание Эмити, голоса актёров на фоне и такое приятное тепло объятий успокаивали, от чего её кланило в сон. Эмити понадобилось десять минут, чтобы окончательно расслабиться и запустить руки в волосы Луз. Она пропускала сквозь пальцы прядки волос и расслабляюще проводила ногтями по коже головы. Луз не выдержала — заснула. В прочем, Эмити тоже продержалась недолго. Её глаза начинали слипаться, и она сама не заметила, как уснула. Они проснулись, когда уже стемнело. Луз проснулась первая и сперва не поняла, что её сдавливает, но потом воспоминания вернулись, и она увидела прижавшуюся к ней Эмити, которая обвивала руками её талию, в то время как сама Луз спала с закинутой на неё ногой. Эмити не хотелось будить, ибо та была похожа на ангела, спустившегося с небес. Такая расслабленная и спокойная. Хотелось прижать её к себе и целовать, целовать, целовать. Милота да и только. Луз прикусила губу, чтобы сдержать свои порывы. Вместо этого она просто подула на Эмити. Блайт недовольно поморщила нос от того, что кто-то прерывает её сладкий сон. Луз улыбнулась. — Уже вечер, — Луз шептала, дабы не испугать Эмити громким звуком. Эмити недовольно промычала и вжалась в шею Луз, в надежде опять заснуть. В нос ударил лёгкий запах ананасовых духов, и она довольно промурчала, зарываясь носом в шею. Запах Луз такой приятный. Запах Луз… Такой приятный и успокаивающий, расслабляет, будто она сейчас дома, объятая любовью и комфортом, и ведь он лишь сильнее убаюкивает, обволакивает дымкой сна, создаёт ощущение безопасности. Блайт недовольно мычит. — Мы, конечно, можем провести весь вечер дома и поспать ещё, но не хочешь ли ты куда-нибудь сходить? — Луз аккуратно заправила за ухо волосы, спадающие на лицо Эмити. Куда-нибудь сходить… Эта идея сейчас кажется такой ужасной, ведь тело так и кричит, требует, желает понежиться в объятиях Луз ещё, так не хочется выползать из этого приятного тепла, так что всё нутро будто бунтуется, постепенно возвращаясь ко сну. Но… Куда-нибудь сходить. Да, Боже, она кажется вспоминает, что хотела куда-то сходить с Луз. Так что какой сейчас день? Четырнадцатое февраля. Точно. Она хотела сходить с Луз на каток. Эмити резко вскочила после накрывших воспоминаний. — Эй, что с тобой? — Луз вздрогнула от резких и неожиданных действий своей девушки. — Я, — Эмити выглядела всё ещё сонной, она протирала глаза кулачками, пытаясь сбить слишком сильную жажду сна, — просто хотела, — её речь прервалась на зевок, — отвести тебя в одно место.

***

На улице было уже действительно темно. Не поздно — всего восемь часов вечера, — но темно. Зимой темнеет значительно раньше, чем летом и это неплохо. Улицы даже в середине февраля, всё ещё украшенные рождественскими атрибутами, куда красивее именно ночью, когда загораются гирлянды и ночная подсветка и всё кажется ещё более чарующим. На улице достаточно многолюдно и шумно. Люди толкаются, рассматривают товары на прилавках. На Рождество в центре Кипящих островов всегда ставили деревянные домики-палатки, которые выстроились вдоль центральной площади. В них до сих пор продавались самые разные вещи: носки, варежки, игрушки и всё это непременно новогоднее. О, ну и самое главное, ради чего многие люди ходили на эту ярмарку — палатки с едой. Имбирное печенье, пряники, разрисованные разноцветной глазурью (фаворитом людей был, конечно, пряничный человечек), шоколад и коробки с конфетами, чай и кофе — всё это приманивало людей больше всего. Луз и Эмити шли по мощённой дорожке, вдоль которой стоит множество палаток, рассматривая всё, за что цеплялся взгляд. В середине площади стояла большая трёхметровая ёлка, украшенная новогодними игрушками, но, впрочем, её постепенно начали разбирать. Гирлянда тянулась вокруг неё, отбрасывая свет огоньков на игрушки, висящие на ближайшей ветке. Луз радостно выдохнула, не дыша до этого несколько секунд от восторга, и маленький поток белого пара вышел из её рта. На улице было очень холодно. Луз замотала шею шарфом, натянула перчатки, тёплую куртку и, конечно, шапку, но особенно сильно она позаботилась о Эмити. Блайт, честно, сильно и упорно противилась и всячески пыталась противостоять Луз, но вся её борьба была тщетной, и сейчас она куда больше походила на ходячий комок одежды, нежели на живого человека. Шарф был намотан до глаз так, что скрывал нос и губы, шапка натянута до бровей и единственное, что было видно из частей её лица — глаза. Под тёплым пуховиком было надето три свитера, под штанами — тёплые колготки, а под ботинками — две пары носков, ну и на руках, конечно, самые тёплые варежки, которые смогла найти Луз. Это. Было. Ужасно. — Пошли за чаем? — Луз хлопнула в ладоши, выискивая палатку с чаем. — Нам нужно туда! Эмити лишь кивнула. Луз радостно схватила её за руку и потащила за собой. Снег хоть и был расчищен и притоптан, но его остатки всё ещё хрустели под ногами. Купив согревающий чай, они пошли дальше. Эмити, обхватившая бумажный стаканчик руками, сказала, что хочет отвести Луз в одно место. Носеда не имела совершенно никаких возражений и просто без лишних вопросов последовала за ней. — Каток? — Луз восхищённо посмотрела на место, куда её привела Эмити. Это был каток, увешанный гирляндами. Людей было не так много, как в центре, но тем не менее несколько парочек каталось по льду, держась за руки и улыбаясь друг другу. — Да. Родители раньше ходили сюда каждое четырнадцатое февраля, а нас оставляли дома, я просилась несколько раз с ними, но они, нежно улыбаясь, говорили, что этот день для них двоих, — уголки губ Эмити немного поднялись вверх, когда она вспоминала об этом. — А больше она не ходят сюда? — Нет, — Эмити покачала головой и, предвещая следующий вопрос, добавила: — Они перестали ходить сюда, когда папа стал, — она задумалась, пытаясь подобрать нужное слово, — грубее. Луз неловко почесала затылок, уже жалея о том, что вообще задала этот вопрос и сбила весёлый настрой своей девушки. — Каждый раз, когда я упрашивала взять себя с собой, мама говорила, что я приду сюда, когда вырасту вместе с любимым человеком, — щёки Эмити порозовели, но уже не от мороза. Луз не сдержала порыва чувств и крепко обняла Эмити. В груди разливалось тепло, а сердце так волнительно щемило от этих слов. Любимого человека. Она стала любимым человеком Эмити, той, которую она привела в место свиданий своих родителей. Это казалось чем-то таким милым и невероятным, что останавливалось дыхание. Носеда не очень-то и хорошо каталась на коньках, но сейчас это не казалось важным, ведь Эмити аккуратно поддерживала её, держала за руку, и они плавно катились по льду. Луз приходилось поначалу держаться за бортик, но позже, когда она немного привыкла ко льду, он ей уже нужен не был. Маленькие снежинки падали с неба, оседая на волосах и одежде. Лицо Эмити светилось радостью, в её глазах отражались огоньки гирлянд, кончик носа покраснел от холода, как и щёки. Каким же чудесным, чарующим казался этот момент сейчас. — Ты потрясающая, — Луз не могла устоять, слова сами сорвались с языка. Эмити посмотрела ей в глаза, её улыбка стала ещё шире, ещё счастливей, ещё невероятней. Блайт резко дёрнулась в сторону Луз и прижала её к бортику, расставив руки по обе стороны от талии той. Она быстро вжалась в губы Луз. Эмити двигалась плавно, медленно, оттягивая момент и иногда слегка прикусывая губы Луз зубами. Во рту чувствовался остаточный вкус чая. Эмити клянётся всеми Богами, сейчас ей совершенно срать на окружающих и то, что знакомые отца или же каким-то неведомым образом сам отец может увидеть их, или, что их могут осудить окружающие. Сейчас, охваченная чувствами, она хочет чувствовать, видеть и слышать только Луз, и стоит поверить, Эмити готова убить каждого, кто им сейчас помежает. — Я люблю тебя, — шепчет Луз, обдавая мокрые губы Эмити дыханием и немного боясь громкости своих чувств и слов. — Я люблю тебя неприлично, — шепчет Эмити в ответ, прикрыв глаза и прижавшись лбом к лбу Луз. Её губы опять трогает лёгкая улыбка.