Железо и дым

      «Небеса» — условное название загробного мира, но, смотря на настоящее небо, Эрхарт не мог не вспоминать «тот свет». Особенно тогда, когда небосводом владели тучи, готовые осыпаться снегом — снегом прямиком из мира мертвых, по которому Эрхарта снедала тоска.       А еще небо напоминало ему о Хлое, которая сейчас пропадала там же, провожая духов в Ад. Она навещала обитель грешников в последний раз, но от грешников это ее не спасет. Уже не спасло.       — Что такого интересного в окне, Эрхарт?       А Адраган был одной из причин, по которой Хлое не видать покоя даже за чертой. Даже на пороге Рая.       — Не отвлекайся! — Эрхарт, моргнув, едва успел уклониться — щеку обдало ветерком; кулак Адрагана в миллиметрах пролетел от лица, задетого не только воздухом, но и теплом чужой кожи.       Таким чужеродным и желанным теплом, которое никогда не достанется мертвецу.       — Да так, задумался. — Эрхарт придал мягкость выражению и голосу; умение, которое он перенял у Хлои вместе с невинной улыбкой, сопроводившей следующие его слова: — О Хлое.       Взгляд Адрагана помутился, его челюсти плотно сжались, а выдохнул он неестественно шумно, словно вместо воздуха из ноздрей вырывался пар.       В яблочко.       Что-то подсказывало Эрхарту, что если бы не просьба Хлои позаботиться о «дальнем родственнике», Адраган уже бы стер его в пыль, и не помогли бы даже навыки, привитые отцом в далеком прошлом. От такого союзника Эрхарт бы не отказался, но другу Хлои отведена иная роль в его постановке.       — Если будешь витать в облаках во время реального боя, долго не протянешь.       Адраган отошел к другим ученикам, и атмосфера в зале разрядилась — никто не желал, чтобы тренер, и без того внушающий благоговейный трепет и страх, сорвался на ком-то из них так же, как на новичке.       Эрхарт всё улыбался, глядя вслед другу обретенной союзницы, и лишь она заподозрила бы что-то неладное в этой улыбке. Оттенки фальши Хлоя различала, как никто другой, потому что сама первоклассно играла.       Жаль, но каждому бог отвел свою роль в этом театре жизни. И «друг» — не та роль, которая когда-либо достанется Эрхарту.

***

      Могильный холод. Живое тепло.       Люди, ничего не знающие о посмертии, выражались о нем безошибочно. Как и о жизни, которую не познают до конца — но которая теплится.       Эрхарт, созданный из могильного холода, и не подозревал, насколько жизнь тепла — зато люди понимали, каков из себя могильный холод.       А Адраган отныне знал, каковы обе ипостаси бытия. И пусть положение его было незавидное, Эрхарт отчасти ему завидовал, потому что сам, живой мертвец, не мог испытать того же. Хоть он и рожден с частичками обоих миров внутри, земная половина долго не продержалась и вскоре заледенела, сросшись с загробной.       — И все это только ради того, чтобы Хлоя провела тебя на тот свет? — спросил Адраган, когда Эрхарт закончил рассказ. Рассказ о том, почему Адраган, накануне истекавший кровью, лежит без единой раны; о том, что за странные тени, мелькающие в углах, и о том, откуда в загробном мире поезда.       — Да. Но не ради нее.       Хлоя, потрясенная ночью видом умирающего друга, спала у себя в комнате, не подозревая, что ее судьбу уже решили за нее.       — Значит, она тоже… — пробормотал Адраган, вытягивая над собой руку. Рассматривая ее, будто впервые; будто эта рука и вовсе принадлежала не ему. — Тоже все это видит?       «Тоже тобой использована», «тоже тобой предана», «тоже брошена тобой на алтарь и низвергнута в преисподнюю» — столько заманчивых вариантов! И главное — правдивых. Но Адраган выбрал тот, который не обвиняет Эрхарта во всех грехах. А следовало бы.       — Да. Тоже.       И этот ответ — ответ на все вопросы разом.       Эрхарт перехватил ладонь Адрагана и сжал ее прежде, чем осознал свой порыв. Зато осознал то, что еще не держал живого человека за руку — в том числе и Хлою. Сухая и шершавая кожа из-за постоянных тренировок, кулак, что столько раз стремительно проносился мимо, грозя расправой. Теплая ладонь живого человека, уже коснувшегося смерти. Еще не успевшая заледенеть.       — Что ты делаешь? — вскинулся Адраган, растерявшись. Он не вырвал руку, хотя мог, и Эрхарт машинально провел пальцами по его кисти.       — Пытаюсь почувствовать жизнь.       Жизнь того, кто отчасти мертв. Почти как сам Эрхарт, с поправкой на то, что Эрхарт с самого начала был мертвецом.       Если подумать, ему и не хочется держать ладонь Хлои.       А Адрагана не хочется отпускать.       — И как, получается? — хмыкнул Адраган и откинулся обратно на подушку, слегка сжав пальцы. Еще неокрепшие, но таящие в себе не меньше силы, чем смерти и жизни.       — Пока не особо. Нужно время.       Так они и держались друг за друга в мертвой тишине, но Эрхарт, ощущая тепло крови, так и не уловил тепло жизни. Лишь холодок смерти, распространяющийся с его подачи в человеческой душе.       — Скажи… — неуверенно подал Адраган голос. Эрхарт, прижавший его руку к своему лицу, казался безмятежно дремавшим, — но лишь казался.       — Что?       — Можно ли попрать смерть смертью?       Улыбка Эрхарта задрожала, и он, чтобы не рассмеяться, прижал чужую ладонь тыльной стороной к губам.       — Если бы было можно, ты бы не пал жертвой моих сомнительных планов.       — А что-то можно попрать смертью?       — Да. — Эрхарт наклонился, и челка защекотала лоб Адрагана. — Жизнь.       Глядя в глаза Адрагана, так напомнившие о собственной сути, Эрхарт понимал: можно попытаться и наоборот, и ради этого чья-то жизнь уйдет с ним в царство мертвых. Распахнет перед ним врата его же дома, как перед демонами отворяют мир живых с помощью жертв.       И Эрхарта радовало то, что место на жертвеннике было уже подготовлено. Не для той жизни, что теплилась у него в руках.       А Хлоя до самого конца ничего не поймет.