Часть 1
1 ноября 2020 г., 11:00
Тщательно намывая свою драгоценную и явно еще настрадающуюся сегодня задницу, Чонгук, стоя под почти ледяным душем, пытался хоть немного прийти в себя и понять, как вообще так получилось. Еще утром они с Тэхеном, приторно-мило обмениваясь фруктами за завтраком, договорились, что вечером после съемок, наверняка до невозможности вымотанные, устроят себе романтический вечер с просмотром не особо интеллектуальных, но забавных комедий и заодно врастут в кровать, избегая любых лишних телодвижений. И Чонгук был просто вне себя от восторга почти целый день, представляя, как будет здорово устроиться под теплым боком хена, слушая его размеренное дыхание и редкое хриплое покашливание, и как будет еще круче заснуть в такой позе, чтобы проснуться на следующий день в ней же и порадоваться тому, что немногочисленные отведенные им на личные нужды часы они провели вместе в полном умиротворении. Такое особенно в последнее время у них случалось гораздо реже, чем Чонгуку хотелось бы. Во-первых, потому, что периодически Тэхен честно признавался, что, будучи слишком уставшим, он не находил в себе сил оставаться в нужной степени сочувствующим и любезным, а только хотел превратиться хотя бы на ночь в бесчувственное нечто, которое не обязано заботиться ни о ком, кроме себя. Некоторое время Чонгук даже дулся на хена немного за такие откровения, принимая все близко к сердцу и строя теории заговора о том, что Тэхен вовсе и не любил его так сильно, как утверждал. Но годы сменяли один другой, а они все еще оставались вместе, относились друг к другу с таким же нежным трепетом, что и раньше, и из изменений можно было выделить разве что возросшее между ними понимание, так что в какой-то момент до Чонгука все же дошло, что Тэхен пытался вовсе не обидеть его своими словами, но, напротив, уберечь от своего плохого настроения, которое неизбежно рано или поздно случалось у всех. И Чонгук научился ценить и вот такие дни, когда хен вел себя с ним чуть более отстранено, закрываясь в своем личном коконе, чтобы уже через пару дней вновь завалить его вниманием. И поэтому второй причиной того, что они не слишком часто просто так валялись в объятиях друг друга, поедая попкорн под трескотню героев из фильма, было то, что в свои недепрессивные дни Тэхен буквально набрасывался на него, готовый сожрать его целиком, так что большую часть ночи они наслаждались друг другом, небезопасно рискуя помешать чуткому сну Юнги, живущему за стенкой.
И не то чтобы Чонгук не любил секс, который благодаря безграничной фантазии Тэхена никогда не превращался у них в нечто обыденное и рутинное, но иногда просто полежать было тоже отличной идеей. В этом они на самом деле никогда не могли сойтись с Тэхеном. Потому что Тэхену никакие камеры и ничье присутствие не было помехой, и если он хотел подойти и крепко обнять своего парня со спины, вжаться теснее и вдохнуть аромат его шампуня, делая вид, будто в комнате они были только вдвоем, то именно это он и делал. Чонгук же никогда не мог расслабиться настолько в присутствии посторонних. Он все время нервничал, много рассуждал и анализировал, как их действия будут восприниматься со стороны, не подумают ли непосвященные в их тайну (а это вообще-то были все, кроме мемберов и пары самых близких менеджеров) чего-нибудь лишнего, поэтому он только все время закрывался в себе и старался уменьшиться в размерах, пресекая уж слишком наглые попытки Тэхена прилипнуть к нему. И поэтому Чонгук с огромной благодарностью относился к тому, что Тэхен, который наверняка после месячного вынужденного практически воздержания (потому что с учетом их обычных практик спешная взаимная дрочка вообще не считалась) гораздо больше хотел бы поразвлечься с ним в постели, сам первым предлагал просто немного отдохнуть. Чонгук, которого после стольких лет фанаты все еще упорно называли кроликом, в такие мгновения куда больше склонялся к тому, что являлся щенком. Преданным и безмерно воодушевленным. Он скакал вокруг широко улыбавшегося в ответ Тэхена и едва ли не облизывал его с ног до головы, предвкушая, как вечером повалит его на кровать, чтобы упасть на него сверху и бесконечно дышать им. Так, чтобы в легких вообще ничего другого не осталось, кроме естественного аромата Тэхена, который будет только мягко гладить его по волосам, обнимать за плечи и покрывать целомудренными поцелуями шею.
Вот только теперь о заветной идиллии можно было и не мечтать. И, выключая наконец воду, заодно закатывая глаза на то, каким неожиданно настойчивым сегодня оказался стучащий в дверь Хосок, намеревавшийся, похоже, во что бы то ни стало проникнуть в ванную комнату, Чонгук думал о том, что, кроме себя, в разрушенных планах ему вообще-то было винить некого.
Все случилось около семи вечера. Они как раз были заняты съемками второго за этот день эпизода «Run», когда Чонгук, слишком поддавшийся игровому хаосу, забылся и ослабил хватку. И первое время он упорно перекладывал ответственность на Чимина, который отвлек его своим Rock Bison'ом, а потом и на Хосока, который с молчаливым укором взирал на них всех, как бы обвиняя их в том, что он в который раз получит наказание. Но в конечном итоге никто из них не был виноват в том, что он являлся таким забывчивым, что только усугублялось, когда его внимание рассеивалось под влиянием внешних факторов и он был сосредоточен значительно меньше обычного. И ведь все начиналось так невинно. Чонгук в жизни бы не предположил, что концом света для него может обернуться игра в сломанный телефончик*. Они сидели все вместе, орали на всю студию с того, что все, как один, для обозначения Бан Шихека рисовали нос, отгадывали слонов и жирафов, что было не так-то просто, когда Намджун так и норовил в свои рисунки добавить немного авангардизма, чем порядком запутывал всех остальных, и ничто вообще не предвещало беды. А потом Чимину приспичило загадать «4 o'clock», и Чонгук тогда еще не знал этого, но именно в тот момент его жизнь пошла под откос. Хотя… Чонгук никогда не был мастером долгосрочных прогнозов, но на сегодняшний умиротворенный вечер он точно мог не рассчитывать. Тэхен, по правде говоря, тоже отчасти был причастен к его провалу. Но, разумеется, самого Тэхена это совершенно не волновало. А ведь он мог бы, как нормальный человек, увидев рисунок Намджуна с циферблатом и цифрой «4», просто указать название песни. Но нет. Вместо этого Тэхен решил устроить ему внеплановую проверку и выдал: «Первая песня, которую я написал». И Чонгук, честно, знал это. Он вообще знал о Тэхене все. Но просто иногда немного путал факты. А когда он так делал, то начинал сильно нервничать. А когда под угрозой оказывался его чудо-вечер, он паниковал еще сильнее. И поэтому в итоге всегда выдавал что-то максимально несуразное. Вот и в этот раз, вместо адекватного и внятного ответа, он взял и нарисовал Vlive. Во всяком случае так его послание расшифровал сидящий последним Юнги. Сам Чонгук не был уверен в том, что он хотел передать своим рисунком, и, чем он думал, когда будто по инерции рисовал знак «v», просто потому что это было хоть как-то связано с любимым хеном, он тоже не понимал. Но так и получилось, что «4 o'clock» превратилось в «vlive».
По последовавшему за этим открытием взгляду Тэхена, а еще его фразе о том, что он даже и не знает, как они смогут продолжить общаться, что Намджун очень оптимистично, но крайне неудачно постарался перевести в шутку, Чонгук понял, что ему придется освободить от своих вещей полку в комнате хена на ближайшие пару месяцев за такую оплошность. И в этот момент ему бы принять с достоинством свое поражение, смириться с неизбежным, заткнуться и продолжить жить дальше, стараясь не повторять своих ошибок впредь и не лезть в бутылку. Но его мозг, нервные клетки которого устроили дикий переполох от такого внезапного стресса, подкинул ему другую гениальную идею, от которой Чонгук не смог отказаться. Поэтому, набрав в легкие побольше воздуха, он громко выкрикнул:
— Хен, прости! Я случайно! Я не нарочно перепутал твою первую песню с «Wonder».
Тэхен еще даже ничего не успел ответить, но по медленно прикрывшимся глазам Чимина в совокупности с тихим вздохом Юнги Чонгук мигом осознал, что умудрился закопаться еще сильнее. А потом Тэхен открыл рот, и Чонгук совершенно точно не уловил, что тот сказал. Потому что ну не мог его хен произнести перед всеми камерами то, что он услышал: «Готовься к смерти сегодня ночью, Чон Чонгук». Впрочем, благодаря Джину уже после завершения съемок Чонгук выяснил, что на самом деле Тэхен в общем-то сказал то же самое, но более завуалированно:
— Что за «Wonder»? Я ее так и не выпустил. Песня вообще-то «Scenery» называется.
После съемок Тэхену пришлось задержаться, чтобы обсудить с менеджером свое личное расписание на следующую неделю, и Чонгук, так жаждущий с самого утра окончания этого дня и возможности остаться с хеном наедине, теперь был невероятно рад такому повороту событий. Во всяком случае у него появилось таким образом несколько свободных часов, которые он мог потратить на то, чтобы как следует подготовить себя к ночному наказанию, а заодно посмотреть своему страху в глаза и наконец открыть коробку, подаренную ему Тэхеном на день рождения, с весьма воодушевляющим названием: «Прикуйный набор. 6 предметов».
Несколько месяцев Чонгук упорно обходил стороной пугающий ящик, в какой-то момент просто затолкав его поглубже под кровать, радуясь тому, что Тэхен с тех пор ни разу о нем не вспомнил. Вот только вручая ее, Тэхен сказал что-то вроде: «Это на особый случай». И у Чонгука, прежде периодически задававшегося во время бессонных ночей вопросом о том, что за случай имел в виду его хен, теперь не оставалось никаких сомнений в том, что тот наступил именно сегодня. То есть, конечно, еще можно было встать в позу и сделать вид, будто ничего не произошло. Чонгук вполне мог бы так поступить. И учитывая то, насколько загруженным было их расписание, возможно, он даже несильно бы заметил отсутствие тесного контакта с Тэхеном на протяжении нескольких недель. Он всегда считал такие мысли крайне жестокими, но по опыту знал, что это, к сожалению, являлось горькой правдой и той ценой, которую им приходилось платить за популярность и возможность заниматься любимым делом. Вот только сейчас… Сейчас Чонгук не имел ни малейшего желания расстраивать Тэхена еще сильнее. Он был в курсе того, как важно было для его хена, чтобы именно он знал его лучше, чем кто бы то ни было еще, поэтому он чувствовал себя крайне виноватым, что подвел Тэхена. И потому Чонгук считал, что должен был во что бы то ни стало загладить вину. Особенно, когда впереди их ждали только новые трудности, он не хотел становиться дополнительной причиной для волнений Тэхена. И если для этого ему нужно было распахнуть ящик Пандоры… Предприняв пару попыток к бегству, Чонгук все же решил, что готов пойти на это. В конце концов, как бы не по себе ему ни было, он не сомневался в том, что Тэхен, даже насупившийся и немного раздраженный, сделает все так, что он из них двоих в конечном итоге получит гораздо больше удовольствия. Правда, и страданий тоже. Но Чонгук готов был перетерпеть все ради чистого экстаза, который ожидал его в финале. К тому времени они уже забавлялись с некоторыми игрушками из скромной коллекции Тэхена, но это всякий раз заставляло Чонгука краснеть и смущаться. И он вообще не особо понял, как его хену пришло в голову подарить нечто подобное ему в такой день.
На самом деле их постельные игры не сразу приобрели такой характер. Точнее они в принципе оказались в одной постели далеко не сразу. То есть, конечно, они миллион раз ночевали вместе еще до того, как начали официально встречаться, и после этого тоже. Но за черту целомудрия они переступили только спустя несколько месяцев их в то время еще весьма нестабильных отношений, когда оба окончательно преодолели кризис ориентации. Инициатором всех их последующих переходов на более высокие уровни всегда выступал Тэхен, который чувствовал, что именно на нем лежала ответственность в этом вопросе, так как Чонгук был еще совсем юн и неопытен. И Тэхен должен был знать, что Чонгук был на миллион процентов уверен, что хотел получить свой первый сексуальный опыт именно с парнем и именно с ним, поэтому вел себя с ним крайне осторожно и поначалу не позволял себе ничего, кроме распаляющих, влажных поцелуев. Со временем (Чонгук бы сказал с очень долгим временем) поцелуи исключительно в губы и щеки все же распространились на шею и торс, а затем и вовсе перешли в неуклюжую дрочку с выключенным светом и под одеялом. Это произошло совершенно случайно, когда Тэхен, не сумевший вовремя остановиться, чрезмерно возбужденный от, казалось бы, довольно банальных ласк сосков тихо скулящего Чонгука, просто засунул руку ему в пижамные штаны, перед этим вроде как получив невнятный согласный кивок. А потом Тэхен еще несколько дней ходил притихший и только все не переставал просить прощения, хотя Чонгук и во время самых первых его извинений сказал, что был вовсе не против, так что и драму устраивать было не из-за чего. Тэхена это успокоило лишь спустя некоторое время, но, когда он все же уложил в своей голове, что его парень, сводивший его с ума одним своим подтянутым видом, был только за совместные эксперименты, он тут же мысленно составил лестницу, по которой они с Чонгуком могли бы взбираться рука об руку, исследуя новые грани этой стороны своих отношений.
Правда, в итоге до совершеннолетия Чонгука они продвинулись только до второй ступени: на смену взаимной дрочке с кусанием друг друга за плечи, чтобы не шуметь слишком сильно, пришел минет. А все остальное время Тэхен посвящал максимально детальному изучению тела Чонгука, выискивая все его самые потаенные эрогенные зоны. И какое-то время Чонгук даже немного злился на то, что хен отказывался довести уже дело до конца и взять его по-настоящему, но Тэхен упорно (по мнению Чонгука, безумно старомодно, но в какой-то степени мило и трогательно) стоял на своем и категорически заявлял, что не позволит себе зайти дальше, пока Чонгуку не исполнится двадцать. За время томительного ожидания Чонгук так и не понял, чем он тридцать первого августа в свое еще девятнадцатилетие отличался от себя двадцатилетнего первого сентября, но, когда день икс наконец настал и он утащил немного шокированного его напором Тэхена в свою комнату, он в полной мере оценил, что его парень времени даром не терял и его ожидания не были напрасны. Чонгук, готовясь к своему первому разу, довольно часто читал на форумах, что впервые все может быть совсем не так приятно, как хотелось бы, и в общем-то не особо переживал из-за этого. Он ведь уже знал, как нестерпимо хорошо ему было лишь от того, что Тэхен, тесно сжимая губы, посасывал только одну его головку, не переходя к стимуляции всего органа, так что догадывался, что ему напрочь сорвет башню, когда они дойдут до настоящего проникновения. И если ради такого удовольствия ему придется потерпеть несколько не особо впечатляющих раз, пока они разработают его тугие мышцы, он был согласен на это. Вот только Тэхен так наловчился управлять его телом за время бесчисленных прелюдий, что умудрился расслабить его в первый же раз настолько, что он почти и не заметил, как хен впервые вошел в него. Спустя секунду, когда мышцы все же заныли, разумеется, заметил, но в сам момент он только парил где-то в прострации, пытаясь очухаться от того, как Тэхен аккуратно и бесконечно долго, очень внимательно растягивал его своими невероятно тонкими пальцами, при этом второй рукой нажимая на чувствительные точки на его теле, до которых только мог дотянуться из своего положения.
И с того дня жизнь Чонгука начала протекать еще лучше прежнего. Потому что такой долгожданный полноценный секс с Тэхеном совершенно внезапно для него, привыкшего к длительным перерывам как из-за плотного расписания, так и из-за тараканов чрезмерно опекающего его хена, приобрел регулярный характер. Устававший после долгого дня в зале на репетиции или постоянных съемок, Чонгук теперь едва ли не ежедневно заполучал нежного и внимательного Тэхена в свое безраздельное ночное пользование, как будто тот пытался таким образом наверстать упущенное. И в таком ритме прошло еще несколько месяцев, так что Чонгук успел совсем освоиться, распалялся в считанные секунды, стоило Тэхену нажать на определенные точки, бормоча что-то своим восхитительно низким голосом, и не стеснялся вообще больше ничего. А потом Тэхен радостно объявил ему, что они готовы двинуться дальше, и Чонгук, опешив, понял, как же сильно он ошибался, полагая, что они и так уже достигли финишной прямой.
— Конечно, нет, глупый. У меня на тебя еще очень много планов, — последовал ответ Тэхена, сопровождаемый каким-то уж слишком многозначительным смешком, на его недоумение, и Чонгуку стало немного не по себе.
Потому что прежде он знал, чем все должно было закончиться, но теперь понятия не имел, что еще могло прийти его временами чересчур безбашенному хену в голову и что таилось за таким многозначительным словом «планы».
В первый раз после такого объявления Тэхен принес ему кляп. Не слишком стильный, с черным ремешком и фиолетовым шариком. И Чонгуку стало совсем некомфортно от внезапно всплывших ассоциаций с любимым фандомом. Но Тэхен сказал ему, что наоборот выбрал именно этот цвет, потому что, не считая его семьи, самыми важными людьми в его жизни всегда были и будут Арми и он, Чонгук (на следующее утро Тэхен еще упорно настаивал на том, что остальные мемберы, разумеется, тоже входили в эту категорию, чтобы Чонгуку не пришло в голову побежать жаловаться хенам). И Чонгук настолько растрогался от таких заверений, что куда спокойнее воспринял последующую речь Тэхена о том, что использование кляпа в их случае было целесообразным, потому как остальные мемберы и так вечно косились на них, а располагавшийся ближе всех к эпицентру Юнги вообще постоянно высказывал им за их ночные шалости, так что такой аксессуар был призван устранить эту маленькую проблемку. В конечном итоге Чонгук позволил запихнуть себе эту круглую штуку в рот, когда Тэхен доходчиво объяснил ему, что это было намного дешевле, чем оборудовать стены звукоизоляцией.
Вот только Чонгук не догадывался в то время, что одним кляпом все не ограничится. Знай он об этом, он бы, возможно, настоял на апгрейде стен за его счет, но вместо этого с его молчаливого согласия кошелек Тэхена с тех пор начал периодически худеть с целью приобретения дополнительных игрушек. Все-таки немного тушуясь под пристальным взглядом Юнги, Тэхен не позволял себе расходиться уж слишком от души, но со временем его коллекция пополнилась разными видами пробок, стеками, плеткой, эрекционным кольцом (которое даже после всего Чонгук все еще ненавидел больше всего на свете), зажимами для сосков, веревками и разными прочими приспособлениями, названия которых Чонгук далеко не всегда знал. И поначалу он только распахивал глаза все шире от шока и ужаса, а потом яростно мотал головой, пытаясь предпринять попытки к бегству. Но в итоге всегда оставался. Будто врастал в пол. И вовсе не потому, что Тэхен его к чему-то принуждал. А потому что он сам этого хотел.
Чонгук осознал это не сразу. Первое время он считал такие игры чем-то странным и вовсе необязательным. Им ведь и без кучи приспособлений на нем всегда было хорошо. Во всяком случае он так думал. Но затем, приглядевшись, Чонгук начал замечать, что каждый раз после очередной их бурной ночи, в которой принимало участие что-то из арсенала Тэхена, его хен на пару недель, а то и больше затихал. Не в том смысле, что переставал быть активным и шумным, а в том, что не раздражался, находился в чудеснейшем расположении духа и вообще излучал одну только любовь ко всему необъятному миру. Чонгук, однозначно, не являлся самым сообразительным малым, но в какой-то момент и до него наконец дошло, что все их игры в постели не были каким-то отклонением или извращением, это был лишь способ его хена выплеснуть боль и агрессию, и Чонгук, как он признался самому себе, находил такой вариант наиболее безболезненным для всех (ведь даже боль от ударов плетью всегда в итоге лишь усиливала удовольствие). Так что в каком-то смысле Тэхен был вовсе не извращенцем, а наоборот самым адекватным человеком из них всех. Потому что он сумел подобрать для себя то, что помогало ему избавляться от негатива, что при их работе было просто жизненно необходимо, но при этом не вредил никому вообще, ведь Чонгук, поначалу соглашавшийся (потому что Тэхен никогда не делал ничего, не получив предварительно согласия от него) на все не вполне стандартные практики, которых в глубине души побаивался, исключительно ради хена, в какой-то момент обнаружил, что был вовсе не против примерить на себя роль такого принимающего.
И чем дольше они занимались всем этим, тем больше он входил во вкус. То, что он, всего лишь связанный и лишенный возможности говорить, возбуждал Тэхена так сильно, что тот умудрялся порой кончить несколько раз за один акт, тешило его самолюбие. Сам он при этом тоже не отставал, постепенно тренируя свое тело, приучая себя к сдерживанию, в результате которого получаемые им оргазмы всегда во много раз превосходили по силе те, которыми он довольствовался во времена, когда Тэхен еще вел себя с ним в постели, словно самый мягкий котенок на свете. И куда же без будоражащего, прошивающего до самых костей чувства, когда ты весь извиваешься от удовольствия под самым красивым парнем в мире, а за стенкой в это время спит Юнги-хен, который, потревоженный во сне слишком шумной возней, в любой момент может ворваться в комнату (ведь дверь Тэхен с некоторых пор перестал принципиально закрывать на замок) и надавать по шарам. Хуже и одновременно с тем лучше всего было чрезвычайно ясное понимание того, что Тэхен еще бы с радостью уступил месту хену, отрядив ему какую-нибудь плетку из своей коллекции, чтобы тот мог от души выплеснуть ярость.
Но даже несмотря на то, что Чонгук давно был привычен к таким вещам, «Прикуйный набор», дававший простор для фантазии его хена, все еще вызывал в нем волну недоверия и тревоги. И Чонгук все никак не мог перестать натирать салфеткой ошейник (после того как с такой же тщательной дотошностью обработал остальные пять составляющих набора, которые разложил на прикроватном столике), пока стоял полностью обнаженный и немного обреченный посреди комнаты, чтобы хоть как-то отвлечь себя.
— Ты сейчас протрешь в нем дыру.
Услышав за своей спиной меланхоличный голос, Чонгук вздрогнул.
— Хен… — где-то на задворках его сознания проскочила мысль о том, что он вроде как первым делом собирался еще раз, теперь по-нормальному, извиниться перед Тэхеном, но Чонгук не мог выдавить из себя ни слова, наблюдая за тем, как совершенно безразличный ко всему хен подошел к его шкафу, чтобы повесить туда пиджак. Даже взглядом не одарил. И это при том, что Чонгук так приспособился ко всему, что даже не пытался прикрывать руками пока еще мягкое хозяйство, восстанавливающееся после того, как он предусмотрительно кончил в душе, готовясь к жаркой ночи. Смотри — не хочу. Но, очевидно, Тэхен и не хотел.
— И ты бы оделся, — как бы невзначай добавил Тэхен, заодно забрасывая в шкаф немного помятый после целого дня галстук. — Ты что, прослушал? Намджун-хен же сегодня в машине говорил, что отопление из-за аварии могут отключить на пару дней. Еще застудишь себе чего.
Разумеется, Чонгук прослушал это. Да и не только это, а вообще все, о чем хены трещали по дороге на место съемок. Как он вообще мог бы хоть на чем-то сосредоточиться, когда по счастливой случайности (ради которой ему всего-то пришлось пихнуть Чимина в бок и, ускорившись, залезть в авто раньше него) он оказался сидящим рядом с расслабленным и теплым Тэхеном, что случалось довольно редко, когда они в принципе зачастую попадали в разные машины? Уж в этом Тэхен не мог его обвинять. С другой стороны, удивляться было нечему. Чонгук отлично знал, что Тэхен всегда цеплялся за малейшую возможность уколоть его, когда сердился или просто находился не в лучшем расположении духа.
— Я думал, ты поможешь мне согреться другим способом, хен, — после непродолжительного молчания Чонгук все же выбрал то, что ему казалось наиболее удачным выходом из ситуации. Очевидно, банально извиняться на словах уже было бессмысленно. Теперь нужно было исхитриться сделать все так, чтобы Тэхен в принципе не сбежал от него ночевать, например, к Чимину, как это случалось, когда они серьезно ругались, или к себе в комнату. Но на самом деле Тэхен ведь уже успел и рубашку с себя стянуть... Так, может, сегодня все было не настолько плохо?..
— Думаю, я и так сделал намного больше, чем должен был, — Тэхен пожал плечами, не переставая глядеться в зеркало на шкафу, внимательно рассматривая и ощупывая образовавшиеся под глазами мешки, прикидывая, сколько часов сна ему теперь понадобится, чтобы избавиться от них, и все еще напрочь игнорируя поблескивающий на свету люстры прикуйный набор. — Предупредил тебя. Хотя по-хорошему вообще не должен бы сейчас с тобой разговаривать.
— Ты ведь знаешь, что великодушие всегда было одним из моих наиболее любимых качеств в тебе?
Это было настолько провально, что даже Тэхен не смог удержаться и выстоять до конца, и развернулся к покрасневшему от смущения Чонгуку, выгибая бровь, словно не веря, что его парень действительно мог выдать что-то настолько отчаянное.
— Тебя просто немного прощает то, что в «Scenery» есть строчка со словом «wonder».
— Может, это могло бы простить меня совсем? — все же предпринял слабую попытку Чонгук, не особо веря в свою удачу, но ему нужно было продолжать поддерживать диалог, чтобы не позволить Тэхену уйти, а других, более гениальных, идей в его светлую голову, увы, не приходило.
— Даже не мечтай, прелесть. Про «4'oclock» ты все равно забыл, — Тэхен прищурился, наконец впервые за сегодняшний вечер обводя его взглядом с ног до головы, все еще выглядя при этом не слишком заинтересованно. Но Чонгука такими фокусами теперь уже было не обмануть. Может, в самом начале он и повелся бы на такую притворную индифферентность. Но за годы отношений он успел понять, что прелестью он становился только в самых особых случаях.
— Да, но… — Чонгук коротко выдохнул, решая пойти ва-банк. Очевидно, сегодня из-за внезапности всего произошедшего он не был способен достаточно корректно формулировать свои мысли, поэтому нужно было как можно скорее перейти к непосредственным действиям. Раз уж и хен со своей стороны пытался помочь ему довольно прозрачными намеками, нельзя было упускать шанс. — Зато я не забыл про твой… Кхм… Интересный подарок… — Чонгук невольно облизнулся, с удовольствием отметив, что начинающий мутнеть взгляд Тэхена, которому месяц без нормального секса, судя по всему, дался тяжелее, чем тот хотел бы, теперь был намертво прикован к его поблескивающим от слюны губам.
— Что за подарок, Куки? — состроил недоумение на своем лице Тэхен, покрепче стискивавший руки на груди. Конечно, бесстыдно светящий своим крепким телом Чонгук сбивал его с толку, но он все еще не был настолько слаб, чтобы первым раскрыть все карты, завершая игру. Нет. Чонгук должен был сломаться. Должен был предложить ему себя сам. Должен был выбрать самостоятельно способ, которым принесет извинения. И если Чонгук для этого хотел использовать давно дожидавшийся своего часа спецнабор, он должен был сказать об этом сам. Громко и твердо. Так, чтобы Тэхен точно знал, что не вынуждал своего парня заниматься тем, чем тому бы не хотелось. Потому что он сам… На мгновение Тэхену все же пришлось прикрыть глаза и постараться тяжело сглотнуть не слишком заметно, когда Чонгук, как он делал это всегда, когда волновался, провел пальцами по волосам, невольно напрягая мышцы руки. Но вообще-то он сам планировал провести этот вечер тихо, как они и договаривались. Он ведь видел по глазам Чонгука, как сильно тот хотел этого, и просто не мог бы отказать ему, даже если бы оказался настолько королевой драмы, что всерьез обиделся на своего парня за то, что тот случайно перепутал какие-то там песни. Но он не обиделся. И даже не рассердился ни на секунду, только пошутив, видимо, чересчур грозно. Подумаешь, с кем не бывает. Им приходилось каждый день запоминать столько разной информации о том, что, кому и когда надо было сказать, что не было совершенно ничего удивительного в том, что не ожидавший вопроса Чонгук немного запутался. Но, похоже, сам Чонгук воспринял все слишком серьезно. И если его малыш действительно хотел закончить этот день таким образом, Тэхен не находил в себе сил и порядочности, чтобы остановить его.
— Твой подарок на мой день рождения, который мы почему-то до сих пор не опробовали, — гораздо увереннее ответил Чонгук, мысленно убеждая себя в том, что хотел бы, чтобы его отымели, пока он будет лежать, прикованный к кровати постепенно нагревающимися от тепла его тела кожаными наручниками. И на самом деле… Чем дольше он думал об этом, тем привлекательнее эта мысль казалась ему. Ведь веревками Тэхен уже не раз обездвиживал его, и вообще-то это всегда заканчивалось тем, что он почти плакал от невозможности пошевелиться, вынужденный терпеть медленную пытку постепенно накрывающего с головой оргазма, наступление которого он никак не мог ускорить, так что кожаные ремни выглядели как весьма многообещающая перспектива. В какой-то момент в глубине души ему даже стало немного совестно, что он вроде как пытался склонить хена наказать его таким образом, который теперь выглядел для него весьма желанным. Но он старался задвигать такие рассуждения подальше, сосредотачиваясь на том, что все делал исключительно ради Тэхена. — Я подумал, мы могли бы сделать это сегодня, раз завтра у нас выходной. Хен… — Чонгук прикусил губу, точно зная, что ему нужно было сказать, чтобы Тэхен не смог перед ним устоять. — Я хочу, чтобы мы сделали это.
— Правда? — хмыкнул Тэхен, замечая на дне обманчиво невинных глаз Чонгука пробуждающееся неподдельное вожделение. Даже если его действия и были изначально продиктованы чувством вины, Тэхен не сомневался в том, что теперь Чонгук по-настоящему изменил свое мнение о том, как стоило завершить вечер. — Ну давай тогда посмотрим, что ты приготовил для меня.
— Тут на самом деле довольно стандартный набор, — с энтузиазмом принялся вещать Чонгук. Но именно это ему всегда и нравилось в отношениях с Тэхеном. Даже если тот намертво приматывал его к кровати, не давал и пальцем пошевелить и полностью руководил процессом, Чонгук все равно никогда не чувствовал себя лишь игрушкой в руках своего хена. Он всегда был полноценным участником таких игр и со временем принимал в них все более сознательно активное участие, даже если временами побаивался каких-то вещей. Но он доверял Тэхену и знал, что тот никогда не причинил бы ему настоящую боль, и это придавало ему уверенности в том, что он сможет пережить без особых потерь очную ставку с прикуйным набором. — Кожаные наручники и поножи с двумя цепочками, чтобы можно было за кровать зацепить, кляп. И хен, пожалуйста, давай используем его вместо нашего, — Чонгук жалобно свел брови вместе и посмотрел в упор на Тэхена, на лице которого теперь расцветала довольная улыбка.
— Все никак не привыкнешь к фиолетовому, малыш? — Тэхен убрал выбившуюся прядь заметно отросших волос Чонгука ему за ухо, а затем, не удержавшись, помассировал свободную от столь любимых его парнем сережек мочку.
— У меня ощущение, что за мной подсматривают все Арми мира в этот момент. Пожалуйста, хен, давай сегодня без него, — почти проскулил Чонгук на действия Тэхена, чувствуя, как его член начал проявлять заинтересованность происходящим. На самом деле он был немного удивлен, что это случилось только сейчас. Весь вечер в ожидании возвращения Тэхена он живо представлял себе, что могло таиться под крышкой подарочного набора и что мог сделать его парень, имея под рукой такие игрушки, и временами невольное, волнующее возбуждение охватывало его, даже после того, как он уже предусмотрительно довел себя до разрядки, так что он думал, что станет полностью твердым, едва столкнется с Тэхеном нос к носу. И он хвалил себя за то, что месяцы тренировок, очевидно, не пропали даром, потому что он получил очередную возможность убедиться в том, что все же обладал теперь некоторой выдержкой. Сегодня это явно ему пригодится.
— Наверное, мне стоило бы отказать тебе, — едва успел сказать Тэхен вместо чуть было не сорвавшегося с его языка «все, как ты захочешь, малыш». Но если Чонгук считал это своим наказанием, он полагал, что должен был подыграть ему в определенных моментах. Конечно, потом, когда Чонгук окажется распластанным перед ним на кровати, беспомощно ноющий и смиренно принимающий все, что бы с ним ни делали, будет совсем несложно позволить своей дикой сущности вырваться на свободу и с некоторой долей жестокости воспользоваться услужливо предоставленным ему телом. Но прямо сейчас Тэхен только испытывал все более настойчиво стучащие в его сознание приступы нежности, когда хотелось обнять Чонгука и зацеловать его в щеки, потому что он был таким невозможно очаровательным в своем желании угодить.
— Хен… — жалостливо промурчал Чонгук, хлопая ресницами.
— Но ладно. Сделаем тебе скидку на то, что ты сам догадался достать мой подарок. Будет тебе черный кляп, — Тэхен кивнул и тут же с силой прикусил щеку, стоило воспрянувшему духом Чонгуку отвернуться обратно к столику с приборами. И как это так получалось вообще… Чонгук стоял всего в шаге от него, полностью голый и с постепенно поднимающимся членом, что было просто невозможно игнорировать, перед ними лежал набор заядлого БДСМ-фетишиста, а он при этом едва подавлял в себе желание затискать Чонгука. Лучшего момента для того, чтобы начать распускать сопли, было и не придумать.
— Спасибо, хен! — воодушевленно воскликнул Чонгук, теперь уже гораздо спокойнее взирая на разложенные им предметы. Хен пошел ему на встречу и разрешил воспользоваться тем, что он сам выбрал, чего прежде во время его наказаний никогда не случалось. Это дарило Чонгуку надежду на то, что Тэхен злился на него все же значительно меньше, чем ему изначально показалось. — Ну вот… Тут еще ошейник. И крест с карабинами, но я так и не понял, для чего он нужен, — Чонгук бросил смущенный взгляд на Тэхена. Каждый раз он чувствовал себя глупым школьником, не знавшим самых основных вещей и вынужденным задавать, казалось бы, очевидные вопросы своему учителю. С другой стороны, когда твоим учителем являлся самый горячий парень во Вселенной… Это все же больше походило на успех, чем на провал.
— Я как-нибудь потом тебе объясню, — снисходительно улыбнулся Тэхен, ероша Чонгуку волосы. Внимательно разглядывая составляющие набора, он успел в ярких красках представить, как можно было бы согнуть достаточно гибкого Чонгука с помощью такого замечательного креста, но сегодня особенно усердствовать ему не хотелось. Он слишком устал, чтобы в полную силу забавляться с Чонгуком, но, к счастью, уже успел придумать вариант, который позволил бы ему и хорошенько расслабиться самому, и без особых усилий поиздеваться над Чонгуком. — Сегодня мы и без него обойдемся.
— Хорошо… — робко откликнулся Чонгук, внезапно понимая, что все, он свое дело сделал, и теперь они наконец дошли до главного блюда сегодняшнего дня. Быть праздничной индейкой на День Благодарения в самом начале действа всегда было немного странно, и потому сейчас Чонгук, чувствовавший, как постепенно тяжелели его яйца, не мог не стесняться, как и всегда, не зная, что нужно было сказать, чтобы наконец перейти к основной части. За столько времени он слишком привык подчиняться Тэхену и позволять ему принимать решение, когда уже можно было накидываться друг на друга с горячими поцелуями. Но все равно не переставал смущаться в такие моменты. Потому что Тэхен всегда смотрел на него так внимательно и прожигающе, что, казалось, будто хен уже вытрахал из него всю душу, даже не коснувшись его. В этом же крылась причина того, почему Чонгук считал, что никогда не смог бы уйти от Тэхена. Он был намертво привязан к своему хену невидимыми нитями и ни за что не сумел бы их оборвать, даже если бы очень захотел.
— Ты знаешь, с чего нам стоит начать, малыш, — прошептал Тэхен, прикрывая глаза и слегка подаваясь вперед...
...чтобы в следующий миг широко распахнуть их и растерянно обнаружить, что сладких, немного вспухших от частых покусываний губ Чонгука, о которых он грезил целый день, напротив его собственных уже не было. Спустя еще секунду Тэхен отыскал взъерошенную макушку Чонгука у своей недвусмысленно топорщащейся ширинки. Похоже, он слишком хорошо выдрессировал своего малыша, чтобы нарушить сегодня собственные правила и начать все с того, чтобы украсть у него парочку требовательных поцелуев. Это одновременно и впечатляло, и немного расстраивало.
— Хен, сегодня я вел себя очень плохо, — вязко сглотнув, Чонгук приступил к осуществлению своего наказания, которое таковым пока совсем не воспринималось, но он отлично знал, что это была всего лишь видимость. Такое происходило не каждый раз, но в прошлом ему уже приходилось сталкиваться с тем, что на старте Тэхен был с ним обманчиво мягок, на что он реагировал, сам того не замечая, чересчур своевольно, за что потом получал с дюжину дополнительных ударов плеткой. Не то чтобы его не вело еще сильнее от такого контрастного поведения Тэхена. Но наказание есть наказание. Поэтому в этот раз он ни за что на такое не купится и будет примерным мальчиком с самого начала. — Ты позволишь мне показать, как сильно я сожалею об этом? — Чонгук потерся щекой о твердеющий пах Тэхена, не решаясь двинуться дальше, не получив разрешения.
— Ты можешь продолжать, малыш, — Тэхен непроизвольно прищурился, едва успев прикусить губу, чтобы подавить тяжелый вздох. Они слишком давно не делали чего-то подобного, чтобы он мог сохранять спокойствие. — Расскажешь мне, за что ты хочешь извиниться? — Тэхен запустил руку во взлохмаченные волосы Чонгука, пока только мягко перебирая их, позволяя им свободно проскальзывать сквозь его пальцы, но готовясь к тому, как властно сожмет их уже через несколько минут.
— За то, что я подвел тебя, хен, — Чонгук стыдливо потупил взгляд, отлаженными движениями расправляясь с пуговицей и молнией на брюках Тэхена. Мало того, что он оказался недостаточно внимательным к своему парню, так еще и теперь, когда должен был молить о прощении, он только чувствовал, как у него во рту собиралось все больше слюны, а член поднимался стремительнее, когда он думал о том, что ему осталось лишь дернуть посильнее вниз штаны и белье хена, чтобы наконец заполучить его ствол в свое распоряжение. И тогда он наконец сможет ощутить знакомую тяжесть на своем языке, посмаковать солоноватый вкус его самого аппетитного парня на свете, провести кончиками пальцев по…
— Что еще, малыш? — его выдернул из томной неги глубокий голос Тэхена. Как раз вовремя, чтобы его разум не помутнел слишком скоро и он не начал позорно стонать на всю комнату, еще даже ничего не сделав, только от одних картинок в его голове. — Расскажи мне подробно, за что ты чувствуешь себя виноватым? — превращая это в элемент игры, призванный сделать Чонгука хнычащим и нуждающимся, Тэхен на самом деле хотел знать ответ на этот вопрос, пока еще был в состоянии держать все под контролем. Ему нужно было знать. Чтобы потом, когда все закончится, он понимал, в чем именно должен был разубедить Чонгука.
— За то, что я был невнимательным и неусидчивым, хен, — Чонгук почти всхлипнул, произнося это. Тэхен частенько заставлял его проговаривать вслух такие вещи во время примирительных актов, и каждый раз это проходилось по нему, как нож по сердцу. Не потому что Чонгук не хотел покаяться перед любимым хеном, а потому что это было очередным напоминанием того, что, обладая человеком, о котором он прежде и мечтать не смел, он все еще не старался в должной мере, чтобы не расстраивать его. К счастью, в этот миг брюки Тэхена, съехав по его поджарым бедрам, наконец с глухим стуком ремня о ковер опустились на пол, и Чонгук, искренне хотевший продолжить самобичевание, пропустил вдох, слишком близко видя, каким твердым был его хен, сквозь тонкую ткань черных боксеров. — За то, что я был недостаточно сосредоточенным и не придал должного значения тому, что ты написал, — кое-как ворочая языком, продолжил Чонгук, мечтая сейчас только о том, чтобы заткнуться и вжаться Тэхену носом в лобок, чтобы вдохнуть в себя его потрясающий терпкий запах с примесью пота. Вместо этого он лишь рвано дернул белье Тэхена вниз, помогая тому выпутать обе ноги из слегка влажноватой ткани, и отбросил его в сторону. — За то, что я плохо слушал и позволил себе отвлечься на забавную надпись на халате Юнги-хена и глупые рисунки на носках Чимина.
— Хочешь потом отдельно просить прощения за то, что был грубым и неуважительным ребенком? Как ты должен называть Чимина, малыш? — Тэхен сжал руку на голове Чонгука в предупреждающем жесте, но все еще не слишком сильно. Он все еще не должен был торопиться.
— Я отвлекся на Чимин-хена, хен, — несмотря на испытываемое им сожаление, что так настойчиво жгло сейчас все его внутренности, Чонгук не смог сдержать короткой улыбки, когда, поцеловав в знак извинения слегка покрасневшую головку Тэхена, он услышал его первый тихий стон. Обычно Тэхен не позволял себе подобного в самом начале. Обычно он долго терпел, лишь давая своему дыханию постепенно тяжелеть и становиться все жарче, но никогда не разрешал себе стонать до того, как сделал бы несколько сильных толчков в расслабленное, разваливавшееся на куски тело Чонгука.
— Что-то еще, прелесть? — с придыханием спросил Тэхен, прикрывая глаза и хмуря брови. Потому что теперь Чонгук дразнил его дырочку уретры, и его бедра сильно напрягались, отчего его икры уже на завтра наверняка будут отзываться болью на каждое движение, когда он чувствовал, как пока неторопливо, вальяжно первая капля естественной смазки текла внутри его члена, щекоча нервы, чтобы через несколько секунд оказаться на шершавом языке его соблазнительно прогибающегося в спине парня.
— За то, что я выставил все так, будто ты не важнее всего на свете для меня, — постаравшись собраться с мыслями, пока те окончательно не разлетелись из его головы, Чонгук выдал то, что считал наиболее весомым в данной ситуации. Ему не терпелось занять рот чем-то поинтереснее разговоров. Но перед тем, как он наконец сможет протяжно промычать от долгожданной заполненности, он должен был сообщить Тэхену то, за что корил себя больше всего.
— А теперь извинись как следует перед хеном, малыш, — почти выплюнул Тэхен перед тем, как крепко стиснул зубы. Все его лицо искривила страдальческая гримаса, когда Чонгук, наконец больше не церемонясь, лизнул его под уздечкой и плотно обхватил губами продолжающую набухать головку.
Расставляя колени пошире, чтобы не зажимать собственное возбуждение, Чонгук начал неторопливо вбирать пока еще не пульсировавший, но заметно покрасневший и временами дергающийся член. Он действовал смело, но осторожно. Дразнить Тэхена всегда было забавно. И порой, когда хен был в особенно приподнятом настроении, он заглатывал его не слишком крупный, аккуратный, но все еще достаточно длинный, чтобы идеально давить на простату, ствол почти до самого основания, словно выливая на него резко и безжалостно кипяток. Тэхен на такое всегда фырчал, пытаясь задавить рвущийся из самого нутра стон, непроизвольно поджимая пальцы на ногах. И Чонгук, невероятно довольный собой и улыбающийся самыми уголками губ, мог понять его реакцию. Потому что это всегда было одновременно и почти больно, так, что прошивало по всему позвоночнику до самой макушки, и неописуемо приятно. Такое наслаждение всегда было острым, заставляющим неконтролируемо трястись и искусывать губы в кровь, чтобы стоны не выходили уж слишком задушенными и жалкими, а еще необходимым до безумия. Тэхен, спустя несколько секунд (а иногда и минут) все же немного приходивший в себя, потом грубо дергал его за волосы одной рукой, второй — крепко обхватывал его горло, чтобы чувствовать движение своей налившейся головки внутри. И это совершенно не зависело от Чонгука, потому что слезы рефлекторно собирались в уголках его глаз, пока организм инстинктивно пытался выдать хоть какую-то защитную реакцию, но сам он в этот момент всегда считал, что плакал исключительно от счастья. Счастье от того, что Тэхен из всех людей в мире использовал так только его и только он мог заставить хена предстать перед этим миром совершенно обнаженным, не скрывающим за масками свои истинные чувства и желания. Возможно, кто-то посчитал бы такое отклонением или чем-то вроде того, но Чонгуку было плевать. Все, что имело значение для него, — только то, что Тэхен считал его достойным своего полного и безоговорочного доверия.
Но сегодня доводить Тэхена до экстаза за считанные секунды не входило в планы Чонгука. Он должен был сделать все медленно и со смаком, так, чтобы Тэхен не сразу с головой окунулся в пучину безумия, но подбирался к ней постепенно, ломая свои аккуратные бровки и конвульсивно сжимая изящные пальцы до белеющих костяшек. Поэтому Чонгук пока лишь брал за щеку, щедро смазывая свой рот предэякулятом хена, и водил по его подрагивающему члену кольцом из двух пальцев. Он знал каждую выступающую венку, каждую особо чувствительную точку на органе хена. Например, то небольшое местечко почти у самого основания. Стоило только потереть его, едва касаясь, подушечкой пальца, как хен крупно вздрагивал всем телом, пытаясь скинуть с себя накатившее слишком поспешно наваждение. Или, например…
— Руки за спину, малыш, — проскрипел Тэхен, у которого от перенапряжения вздулись вены на шее. Но держать себя в руках было чертовски сложно, когда мелкий засранец Чонгук позволял себе проезжаться зубами, к его чести весьма аккуратно, по нежной коже головки, пальцами при этом массируя самые эрогенные зоны.
— Хен?.. — даже не постаравшись разорвать несколько ниточек слюны, которые соединяли его покрасневшие губы с влажным кончиком члена, Чонгук, широко распахнув глаза, посмотрел снизу вверх на Тэхена.
— Не думай, что я не знаю, что ты делаешь, — откашлявшись, Тэхен попытался сделать свой тон заметно строже. Ключевым словом было «попытался».
— Но я ничего не делал, хен, — причмокнув около самой отзывчиво дернувшейся ему навстречу головки Тэхена, Чонгук провел ногтями по его члену, несильно царапая кожу.
— Чонгук! — голос Тэхена сорвался, и ему понадобилось несколько секунд, прежде чем он снова смог дышать более-менее ровно. Он раздраженно обхватил член у основания, чтобы сдержать не на шутку разыгравшееся возбуждение, и похлопал головкой по носу Чонгука, пачкая его в предэякуляте. — Я сказал, руки за спину. Делай, что говорят. Или мы сейчас же все прекратим.
Чонгук не особо верил в то, что Тэхен окажется в состоянии исполнить свою угрозу, но не решился проверять это, послушно убирая руки за спину и цепляясь пальцами за локти. Если бы Тэхену хватило выдержки сделать это, с него сталось бы еще завалиться в кровать давно спавшего Чимина и устроить с ним милейшую пижамную фотосессию, лицезрением которой Чонгук был бы вынужден довольствоваться, одиноко надрачивая себе в тишине своей комнаты. Идти на такие эксперименты ему совершенно не хотелось.
Поэтому, немного поерзав на полу, разминая ноющие конечности, Чонгук наклонился немного вправо, чтобы затем обдать жарким дыханием член Тэхена по всей его длине. Он проделал ту же манипуляцию с левой стороны, довольный тем, как дрогнули пальцы Тэхена в его волосах, а потом заскользил влажными губами по стволу, с садистской медлительностью вбирая его все глубже в свое расслабленное горло. Его хен был полностью твердым. Чонгук больше не чувствовал вкуса из-за слишком глубокого проникновения, но ощущал, как смазка непрерывным потоком стекала ему в глотку. И в совокупности с уверенной, но больше не двигающей рукой Тэхена на его затылке, он понимал, что делал все именно так, как хотел его хен. Не спешно доводил до исступления, а наслаждался процессом, неторопливо, но ритмично двигал головой, проезжаясь сильно стиснутыми губами по чувствительной коже, издавая при этом средней громкости чавкающие звуки, которые всегда так обожал Тэхен. Ему пришлось подползти немного ближе, когда он снова вобрал член хена до упора, утыкаясь носом в гладко выбритый лобок, и, зажмурившись в предвестии возникновения рвотного рефлекса, который ему после стольких практик так и не удалось преодолеть окончательно, он резко сглотнул. Бархатистый стон, разлетевшийся по всей комнате, Чонгук счел достойным вознаграждением за лишение возможности дышать. Он все продолжал сидеть с членом во рту, начиная мычать от недостатка кислорода и только представляя, как хорошо было его хену, пока густые вибрации расходились по его пульсирующему органу, а еще думая о том, как сейчас сдаст назад и, вздохнув поглубже, присосется к яйцам хена, любовно выцеловывая каждое из них. Но его планы были грубо нарушены, когда он вдруг услышал щелчок и почувствовал, как на его шее затянулся кожаный ремешок.
— Ты был таким умницей, моя прелесть, — проворковал Тэхен, тоже тяжело дышащий, но Чонгук все равно был сейчас почти на грани того, чтобы пнуть его. Потому что Тэхен хотя бы имел потенциальную возможность отдышаться, а он сам, даже соскользнув с члена, никак не мог вобрать в легкие нужное количество воздуха, достаточно туго перетянутый поперек горла.
— Что это? — прохрипел дезориентированный Чонгук, инстинктивно хватаясь за ошейник.
— Первая часть твоего лука на сегодня. Ты что, уже забыл, милый? — Тэхен ласково потрепал его по щеке, заставляя растерянно заморгать Чонгука, который, разумеется, ни о чем не забыл, но все еще не до конца понимал поведение его хена сегодня, чтобы мгновенно реагировать на каждое его действие. А потом Тэхен с силой обхватил его лицо одной своей большой ладонью, зажимая ему рот, и все наконец встало на свои места. — Я смотрю, тебе понравилось сегодня играть, да, Куки? — Тэхен наклонился так, чтобы их глаза были на одном уровне, и на мгновение, всего на долю секунды, но все же, то, что Чонгук увидел в чужих расширенных зрачках, напугало его. Не потому что он боялся того, что хен может навредить ему, но потому что этот азартный блеск всегда служил свидетельством тому, что Тэхен придумал какое-то новое развлечение для них, а Чонгук с некоторым недоверием относился ко всему неизвестному. — Все мешал стаффу закончить наш выпуск. Давайте еще одно слово! Еще один разочек! — почти взвизгнул Тэхен, пародируя тонкий от воодушевления голос Чонгука, которым тот умолял стафф добавить несколько дополнительных раундов. Они ведь не так уж и часто тратили время в общаге на подобные беззаботные вещи, а так хоть где-то можно было оторваться. — Трусливо пытался потянуть время, чтобы отсрочить наказание за свое отвратительное поведение? — Тэхен глухо рассмеялся на жалкую попытку Чонгука что-то возразить, которая неизбежно закончилось лишь сдавленным мычанием. — Не волнуйся, малыш, никто тебя наказывать сегодня не будет, — от неожиданности глаза Чонгука округлились, делая его окончательно похожим на красную панду, так что Тэхену даже пришлось на секунду отвернуться, чтобы перевести дыхание. Сколько бы сессий они не провели, при виде этого взгляда Тэхен никак не мог отделаться от мысли, что перед ним сидел наиочаровательнейший ребенок, которого не трахать пожестче надо было, а закутать в одеяло и напоить какао с зефирками. К счастью, Чонгук немного позже своими надсадными молящими стонами всегда доказывал ему, что такие его поползновения были неоправданными. — Мы только поиграем с тобой. Ты ведь так сильно любишь игры, правда, малыш?
— Ты объяснишь мне правила, хен? — шмыгнув носом, прошептал Чонгук, когда Тэхен наконец отпустил его и отошел к шкафу, чтобы достать из самых его недр свою священную коробку.
— Это ты узнаешь чуть позже, милый. А пока нам надо тебя подготовить. Поэтому будь добр, заберись на кровать, — Тэхен хищно осклабился, когда, обернувшись, заметил, как поднявшийся с колен Чонгук, пошатываясь из стороны в сторону, поплелся к постели. Затянутый на шее ремень явно довольно ощутимо мешал Чонгуку дышать, но вместо того, чтобы пытаться как-то облегчить свои страдания, тот только тратил силы на то, что увлеченно закусывал нижнюю губу, пытаясь сдержать жалобный скулеж: пунцовая головка его члена при каждом шаге настойчиво терлась о его живот, пачкая его в прозрачной смазке. И ведь это было только самое начало. — А я потом обязательно напишу в магазин гневное письмо за то, что они забыли положить в коробку поводок. Так что не волнуйся, малыш, в следующий раз я сам отведу тебя, куда будет нужно.
Находись он сейчас в состоянии покоя, Чонгук, наверное, бы порадовался пропаже поводка. Тэхену с его игрушками и так было где развернуться, так что отсутствие одной из них можно было и не заметить в принципе. Но прямо сейчас Чонгук так чертовски сильно нуждался в поводке, пристегнутом к его ошейнику. Потому что это бы означало, что ему ничего не надо будет решать, что Тэхен все сделает сам, а ему только нужно будет оставаться покорным и внимательным к каждому слову своего хена. Но теперь, вместо того чтобы с готовностью повиноваться малейшему желанию Тэхена, Чонгук был вынужден принимать решения самостоятельно, и его это в крайней степени удручало. Если уж они все равно использовали прикуйный набор, нужно было это делать по полной.
— Хен… — в конце концов не совладав с собственной неуверенностью, Чонгук смущенно позвал Тэхена, неловко топчась у края своей кровати. Прежде он не придавал этому такого значения, готовый принимать в себя хена как угодно, но потом благодаря Тэхену он узнал, что выбор позиции был самым ответственным шагом в каждой сессии, и он не считал себя достаточно опытным, чтобы разобраться с этой дилеммой самостоятельно.
— Что такое, малыш? — Тэхен мельком окинул взглядом понурого Чонгука, а затем продолжил ковыряться в своей коробке, поднимая повыше то, что ему сегодня понадобится.
— Хен, как я должен лечь? — тихо уточнил Чонгук, прикрывая глаза, готовясь нарисовать в своем воображении парочку горячих сцен с ним в главной роли, как только Тэхен ответит ему, определяя приблизительные перспективы на эту ночь.
— Ложись на живот, сладкий, — промурлыкал Тэхен, чуть ли не светясь от удовольствия, когда наконец нашел еще запечатанный предмет, опробовать который он так давно хотел, но для которого все не находил подходящего предлога. Но сегодня идеальный пазл наконец сложился. — И обхвати руками поручень в изголовье кровати.
С довольным хрипом Чонгук, не мешкая, выполнил указание, тут же с силой впиваясь зубами в нижнюю губу. «Ложись на живот»… Тэхен просто издевался над ним. Конечно, его выдержка заметно укрепилась с тех пор, как они только начали и ему было достаточно дюжины толчков, чтобы кончить. Но тесное трение о шершавое покрывало вовсе не помогало сдержать возбуждение. И Чонгук только сжимал поручень все сильнее, нетерпеливо елозя по постели в попытке извернуться, чтобы не так плотно вжиматься в матрас.
— Так не терпится, милый? — Чонгук почти взвыл, когда большая ладонь Тэхена со смачным шлепком опустилась на одну из его ягодиц, намертво припечатывая его к постели, и только в последнюю секунду сообразил, что они и так уже успели сегодня перейти все грани безопасного уровня шума, так что нужно было вести себя осторожнее, чтобы не навлечь на себя гнев сопящего за стеной Юнги.
— Хен… Пожалуйста, хватит… — проскулил Чонгук, когда терпеть несильные, но все равно весьма и весьма ощутимые удары стало едва выносимо. Крупная ладонь Тэхена беспрерывно опускалась на его подрагивающую округлую плоть, и Чонгук не мог не думать о том, что его хену всего-то и нужно было, что сдвинуть руку немного в сторону, чтобы провести ее ребром по жадной до прикосновений дырке... Он не часто просил Тэхена остановиться. Прямо сейчас с заплывшим окончательно рассудком он мог припомнить только один раз, когда все их хены разошлись куда-то по своим делам и Тэхен, надев на него эрекционное кольцо, сначала больше часа всячески изводил его, снова и снова подводя к самой грани, заставив испытать его сухой оргазм, потом, сжалившись, таки позволил ему кончить, а потом совершенно безжалостно продолжил врезаться своей крупной головкой в его простату, доводя его до полного безумия. Чонгук тогда кричал так, что наверняка его вопли были слышны на всех одиннадцати этажах их общежития, так что он не представлял, каким чудом им потом не влетело за эту выходку. А еще он не мог вспомнить, как нашел в себе силы промямлить нечто связное, чтобы Тэхен все-таки понял его и наконец отпустил, за мгновение до этого заставив кончить во второй раз. Но сегодня кольца на нем не было. Во всяком случае пока. Поэтому сдаться и начать умолять пришлось намного раньше, чем ему бы хотелось. Но в целом он не слишком об этом беспокоился. В самом начале он довольно серьезно волновался о том, что пристрастие Тэхена к БДСМ-играм может негативно отразиться на его физическом состоянии, но затем усвоил, что его парень вовсе не являлся садистом, так что даже во время их развлечений вполне мог позволить ему несколько вольностей, не подвергая его дополнительным истязанием за непослушание. Что бы ни происходило, Чонгук твердо знал, что Тэхен, какой бы увлеченной натурой он ни был, в первую очередь оставался его заботливым парнем, который внимательно следил за ситуацией и всегда отлично понимал, когда можно было немного дожать, а когда стоило отступить. — Или я кончу прямо сейчас…
— Ох, малыш… — Тэхен невольно вздрогнул всем телом и сглотнул. Упругие ягодицы, которые последние несколько минут только и делали, что наливались краской под его чутким руководством, так и маячили перед его глазами, аппетитно покачиваясь даже от самых незначительных движений Чонгука, и это однозначно не являлось тем, что он мог спокойно созерцать. — Это было бы не так уж и плохо, согласен? Ты бы опять испачкал все вокруг, чтобы на следующий день пытаться незаметно для остальных подсунуть заляпанную простынь в корзину для белья, а мы с Юнги-хеном насладились бы твоими потрясающими стонами, — Тэхен прикрыл глаза в блаженном предвкушении, продолжая одной рукой похлопывать Чонгука по соблазнительной плоти.
— Хен… — Чонгук испуганно посмотрел на Тэхена из-за плеча. Он не был уверен, насколько сильно сегодня были ограничены его действия, но полагал, что Тэхен сообщил бы ему о каких-то правилах, как он и просил, если бы счел нужным. Но раз никаких конкретных установок не прозвучало, Чонгук думал, что мог позволить себе естественные реакции на действия хена. Вот только ему самому надо было бы разобраться в том, чего он боялся больше: того, что Юнги, благоразумно засыпающий в берушах, действительно мог услышать их, или того, что какая-то его часть, самая бессовестная и грязная, хотела, чтобы разозленный хен вошел к ним. Чтобы потом можно было прятаться от него по углам несколько дней, боясь попасться на глаза, и как-то само собой вспоминая во всех деталях о причине его разлада с Юнги.
— Ты бы этого хотел, малыш? Ведь так? — хитро прищурившись, спросил Тэхен. Чонгук мог думать, что научился обманывать его, но правда заключалась в том, что если обычно его парень являлся для него открытой книгой, то во время их порочных забав он буквально рассыпался по полу на отдельные странички, позволяя узнать все его секреты. И по тому, как напряженно капелька пота скользила по виску Чонгука, как он заламывал брови и шумно втягивал воздух носом, сосредотачивая на этом все свои силы, Тэхен прекрасно понимал, что это была весьма заманчивая перспектива для его малыша. А еще он отлично знал, что Чонгук обязательно сейчас соврет ему об этом, скосит взгляд в сторону, притворяясь, что у него затекла шея от неудобного положения, и прикинется самым невинным ребенком на свете. И Тэхен даже собирался спустить ему с рук эту маленькую ложь: пусть Чонгук прячет от него свои постыдные желания, главным все равно оставалось то, что они в принципе у него были. И благодаря этому Тэхен никогда не чувствовал себя неправильным за то, что пытался так активно разнообразить их постельную жизнь, или одиноким в своих предпочтениях. Даже если Чонгук выглядел робко и немного напугано, он тоже хотел всего того, что с ним делали, и еще больше. И это было так чертовски восхитительно, то, что Чонгук так идеально дополнял его, что Тэхену хотелось наброситься на него и зацеловать до смерти.
— Нет, хен, пожалуйста… — Чонгук старался оставаться непоколебимым, насколько это вообще было возможно в данных условиях, но Тэхен большим и указательным пальцами левой руки массировал его ямочки на пояснице, и ему пришлось посмотреть в пол, чтобы переключить себя и не сорваться на писк. — Пожалуйста, не надо…
— Что ж, ну раз ты так просишь, — тягуче отозвался Тэхен, словно задумался, какое решение ему стоило принять, тихо посмеиваясь над тем, каким потерянным сейчас выглядел Чонгук. — Тогда давай сделаем так, чтобы ты не смог нарушить чуткий сон Юнги-хена, — смачно хлопнув Чонгука в последний раз по ягодице, Тэхен поднялся на ноги и подошел к столу. — Приподними голову, малыш. Будем тебя украшать, — плотоядно улыбаясь, Тэхен потряс черным кляпом перед лицом Чонгука.
Чонгук в который раз за этот день сглотнул, смиренно принимая свою участь и подставляя голову так, чтобы Тэхену было удобнее надевать на него новый аксессуар. На самом деле кляп все еще был для него на втором месте, сразу после эрекционного кольца, в списке вещей, которые он не любил использовать во время секса. Страдая от аллергии на пыль, он прежде вечно не угадывал время внеочередного наступления его хронического ринита, так что в итоге несколько раз чуть было не задохнулся, пока Тэхен, не подозревая неладного, глубоко брал его сзади, любуясь исключительно его макушкой. Со временем после упорных ментальных тренировок Чонгук смог приучить себя использовать свой противоаллергический спрей каждый раз, когда подозревал, что их вечер с Тэхеном может закончиться чем-то нетривиальным. Но возможность свободно дышать носом все еще не отменяла того, что из-за кляпа, он вечно был перемазан собственной слюной, невероятное обилие которой заставляло его подозревать, что человеком он был лишь наполовину, а на вторую являлся бладхаундом. Но Тэхен отчего-то, напротив, находил картину того, как он тек со всех дыр чертовски возбуждающей, так что ради хена и его восхищенного горящего взгляда он вполне мог потерпеть и заткнуть собственную брезгливость. Во всяком случае сегодня ему позволили выбрать цвет шарика, и это, определенно, было победой.
— Тебе удобно, Куки? — спросил Тэхен, выжидательно смотря на него сверху вниз, когда он наконец покончил с немного тугой на новом изделии застежкой.
Конечно, Чонгук не знал, как это будет происходить через несколько лет, но сейчас ему казалось, что они с Тэхеном так никогда и не смогут попробовать что-то по-настоящему сумасшедшее и жесткое, потому что его хен никогда не сможет перебороть в себе инстинкт заботиться о нем, даже будучи сильно возбужденным. Это было совершенно очаровательно. А вот если бы у него сопли потекли из носа из-за того, что он фыркнул от умиления, было бы довольно мерзко. Поэтому Чонгук лишь ограничился утвердительным кивком, все же записывая себе на подкорку необходимость немного попищать в подушку, когда все закончится. Потому что он все еще иногда не верил в то, что смог отхватить себе кого-то настолько потрясающего.
— Эй! — раздался громкий возглас у самого уха Чонгука, заставивший его перестать витать в облаках и заодно обнаружить, что оба его запястья уже были обхвачены кожаными ремнями, а соединяющая их довольно короткая металлическая цепь была перекинута через поручень кровати. — Ты что, не слушал меня, Куки? — Тэхен широко и мокро провел языком по ушной раковине Чонгука, а затем вобрал в рот припухшую от возбуждения мочку и принялся посасывать ее. — И что это значит? — Тэхен глухо рассмеялся на тихое мычание Чонгука, который пытался что-то сказать в свое оправдание, когда все же оторвался от мягкой плоти. — Хочешь, чтобы я повторил? — Чонгук яростно замотал головой. Хотя да, вообще-то этого он тоже хотел. Но первоочередным было кое-что другое. — О, так это ты так мило пытаешься извиниться? — хмыкнул Тэхен, гладя кивающего Чонгука по щеке. — Что ж… Все зависит только от тебя, малыш. Потому что я сказал тебе подняться на колени, ведь нам нужно будет уделить внимание твоей сладкой попке. И оттого, насколько тугой она окажется, будет зависеть, получишь ли ты дополнительное наказание, — проворковал Тэхен, одновременно с этим закрепляя поножи на лодыжках Чонгука, который не сдержал выдоха, разбрызгивая слюни в разные стороны, когда его член наконец перестал так плотно вжиматься в постельное белье. — Знаешь, Куки, тебе ведь лучше не расслабляться сегодня. То, что я не веду себя агрессивно и не кричу, вовсе не значит, что ты не получишь по первое число, если будешь вести себя, как плохой мальчик.
Чонгук согласно замычал, стараясь заполучить благосклонность Тэхена, заодно еще раз выдыхая и даже почти не морщась от новой порции стекающей по шее слюны. Потому что сегодня он был очень хорошим мальчиком и подготовил себя так, пока трясся в ванной и пугался каждого шороха, волнуясь, что это Тэхен нагрянул в общежитие раньше, чем он планировал, что сейчас, наверное, мог бы принять в себя сразу двоих без каких-либо проблем. И не будь у него связаны руки, Чонгук точно треснул бы себя по голове, потому что при чисто гипотетической мысли о двух членах в его заднице он как-то невольно вспомнил о лежащем за стенкой Юнги…
— Ну так как, малыш? Ты был хорошим мальчиком? — Чонгук ожидал, что получит очередной удар по уже горящим ягодицам, но вместо этого ощутил немного шершавые от постоянной в последнее время игры на гитаре подушечки пальцев Тэхена на своем животе. — Как думаешь, какую пробку мне надо взять? — притворно задумчиво спросил Тэхен, очерчивая кончиками пальцев точеные кубики пресса и спускаясь все ниже к лобку. — Ту рыженькую, твою любимую, похожую на морковку? — Чонгук тут же помотал головой. Морковная пробка была самой маленькой из арсенала Тэхена, и как бы он ни любил ее, потому как она была его первой, он не мог сейчас пойти на поводу у сантиментов. — Или черную с пятью скоростями? — даже если Чонгук и хотел немного повременить, прежде чем согласиться (потому что этот черный убийца его простаты доводил его до слез каждый раз), он все равно рефлекторно дернул головой, когда Тэхен щелкнул пальцем по его головке, отчего тяжелый член закачался между его ног, усиливая болезненное давление, а яйца зазвенели так, что этот звук услышал не то что Юнги, но и Джин, располагавшийся в наиболее удаленной от них комнате. — Отлично, — Тэхен хлопнул в ладоши, а затем выудил из коробки крупную черную пробку. — Люблю, когда мы с тобой сходимся в таких вопросах.
Чонгук старался особо не крутить головой, чтобы лишний раз не напрягать и без того ноющую из-за тугого ошейника шею понапрасну, но он не смог удержать себя, когда услышал тихие вибрации, раскатывающиеся по всей его комнате и не предвещающие для него ничего хорошего. Принять пробку было, конечно, совсем несложно, но вот не кончить в ту же секунду от того, как потрясающе она будет растягивать его эластичные стеночки, это было задачей не из легких. Чонгук зажмурился и попытался расслабиться, насколько это вообще сейчас было ему доступно, чтобы хотя бы позорно заныть через десять секунд, а не сразу, как только инородный предмет вторгнется в его проход. Вот только Тэхен никогда не следовал тем планам, которые он старательно выстраивал в своей голове, и Чонгук никак не мог понять, почему он до сих пор не привык к этому и регулярно удивлялся, наступая на одни и те же грабли снова и снова. Но как бы там ни было, ему показалось, что он даже треск металла услышал, когда вздрогнул так сильно потому, что Тэхен, вместо того чтобы вставить пробку, куда следовало, прижал ее к его истекающему смазкой члену. Мягкие вибрации волнами прокатились по всему стволу, заставляя Чонгука протяжно замычать, морща лоб. Он надеялся, что хен, явно повеселившийся с полученной реакции, сейчас оставит его в покое, но тот продолжал играться с его беспомощным членом, который теперь дергался на каждое прикосновение, и Чонгук чувствовал, как щекотливое ощущение начинало зарождаться в его копчике, как это случалось с ним всегда, когда он был близок к оргазму.
— Эй, тише, малыш. Так не терпится? — Тэхен выгнул бровь и улыбнулся уголками губ, глядя на то, как нещадно колотило Чонгука и как он все отчаяннее сжимал кулаки, чтобы отвлечь себя на боль от впивающихся в кожу ногтей. — Но ты ведь помнишь? Это наказание, сладкий. Поэтому никакого тебе кольца и других поблажек. Придется постараться, если хочешь заслужить прощение, — Тэхен похлопал вибрирующей пробкой по набухшему члену, наслаждаясь новой порцией сдавленных стонов Чонгука, который, очевидно, инстинктивно пытался удерживать себя на месте, чтобы не злить хена, но которого все равно неконтролируемо мотало из стороны в сторону.
И Чонгуку в какой-то момент показалось, что он даже сумел обуздать бушующую кровь и приноровился к будоражащим ощущениям так, что поджимал пальцы на ногах, но удерживал себя над пропастью, пока Тэхен продолжал водить пробкой по его пунцовому стволу, изредка шлепая ей по налившимся яйцам, пальцами свободной руки почти невесомо проходясь по внутренней стороне его бедер, усиливая тяжесть в паху. А потом Тэхен без какого-либо предупреждения протолкнул вибратор в его задницу, похлопав для верности по его основанию, убеждаясь в том, что он вошел до упора. Чонгук думал, что его бедра вполне могли бы взорваться оттого, как сильно он напряг их, чтобы совладать с новыми ощущениями. Пробка была смазана лишь его предэякулятом, но он был так основательно растянут, что этого было достаточно, чтобы она относительно безболезненно вошла в него. Но вот то, что началось потом… Не то чтобы Чонгук ждал чего-то другого, но то, с какой настойчивостью вибратор теперь массировал его стенки, весьма удачно задевая все нужные точки, заставляло его сходить с ума. Он крутил головой во все стороны, шумно дыша, жмурился и хрипел. Последними крохами своего сознания он вроде осознавал, что, все же пытаясь проморгаться, мельком заметил у Тэхена в руках предмет, который прежде ему видеть не доводилось, но все в его голове растекалось в одну сплошную кашу, не позволяя анализировать происходящее, так что он просто отпустил себя, не зацикливаясь на то, чем сейчас занимался его хен, активно копошащийся у стола, и сосредотачиваясь только на том, чтобы попытаться унять собственное возбуждение. Обычно в таких вещах ему помогал старый-добрый способ: достаточно было представить что-то не слишком сексуальное, как желание кончить сию минуту отпускало. Но прямо сейчас как назло в его мозге только всплывали картинки репетирующего свою сольную хореографию Чимина, и это однозначно совсем не помогало. Он никогда не думал о своем хене в этом плане, но то, как соблазнительно Чимин ухмылялся, как проводил рукой по немного влажным волосам и наглаживал бедра…
Это, очевидно, было не тем, что могло поспособствовать снижению уровня похоти в его крови. Он метался и бился, наверняка сдирая нежную кожу на коленках, пока вибратор в его дырке ритмично натирал эрогенные зоны, которые, казалось, теперь были просто повсюду, а еще ему приходилось активно моргать, чтобы не дать самому себе заплакать. Ощущений и так было много, но он прекрасно понимал, что впереди его ждало еще больше, поэтому считал, что должен был приберечь хоть что-то для самого конца. Удовольствие пока еще не доставляло особого дискомфорта, только усиливало страх разочаровать Тэхена, поэтому Чонгук бросал все свои силы на то, чтобы бороться с самим собой. Он не мог сдаться так рано, еще было совсем не время. Он должен был настрадаться всласть, прежде чем позволит сокрушительному оргазму уничтожить его. А в том, что в этот раз все выйдет за пределы его представлений, Чонгук не сомневался.
— Малыш, ты бы сейчас видел себя, — Тэхен царапнул Чонгука по одной из призывно покачивающихся ягодиц. — Такой нуждающийся и потерянный. Хочешь кончить, милый? — он провел пальцем по головке Чонгука, наконец вынуждая того повернуть голову в его сторону. — Тебе ведь нужно совсем чуть-чуть, правда? Мне нужно только пару раз провести ладонью, и ты испачкаешь тут все, верно? — Тэхен цокнул языком и пережал член Чонгука у основания. — Но мы ведь собирались поиграть, помнишь? — хмыкнул Тэхен, слушая обреченный скулеж Чонгука, который был почти готов наплевать на то, что пообещал самому себе держаться, и хотел излиться под себя, толкнувшись в манящий жар большой руки его хена. — А для этого тебе нужно успокоиться, Куки. Ты слышишь?
Больше всего на свете Чонгуку хотелось лягнуть Тэхена в этот момент. Он даже попытался это сделать, чем только вызвал у его парня злорадный смех, потому как его потуги больше походили на конвульсивный припадок, чем на реальную атаку. Конечно, он все слышал, когда Тэхен крепко удерживал его за член, обращая на себя все его внимание. Но как бы он вообще смог успокоиться в таком положении? Когда пробка продолжала настойчиво бурить его проход, расширяя его, а кожаные ремни так сильно впивались в кожу, что приколачивали возбуждение намертво к его телу.
— Куки, малыш, я знаю, что тебе сложно, но ты должен постараться. Ради меня. Разве ты не хочешь порадовать своего хена? — ероша волосы Чонгука, Тэхен прикусил губу. Самому ему тоже приходилось далеко не так легко, как могло показаться. Твердый член прижимался к животу, оставляя на нем влажные пятна от смазки, и Тэхену так нестерпимо хотелось обхватить его мозолистой ладонью, сжать покрепче и неторопливо провести по нему вверх-вниз, стимулируя, но не подгоняя возбуждение. Вот только сначала он должен был полностью подготовить Чонгука, и тогда он сможет всласть насладиться своим очаровательным мальчиком, который выглядел так чудесно с поблескивающими слезящимися глазами.
Чонгук натужно пыхтел, пытаясь уговорить себя выполнить просьбу Тэхена. Все его тело, казалось, сковал мощный спазм от перенапряжения, так что он вообще теперь не мог контролировать собственный организм и едва осознавал, что чувствовал, настолько хлесткими были ощущения. И он уже почти смирился с тем, что спустя несколько секунд все же не выдержит такой пытки и позорно обкончается, вызывая разочарование и гнев Тэхена, но потом застежка на его затылке внезапно ослабла, и кляп выпал из его рта на подушку. И в первый миг в голове Чонгука проскочила мысль, что сейчас он, кончая, закричит так громко, что точно перебудит всю общагу, но это так сильно напугало его, что он вдруг весь подобрался, напрочь забывая о том, что вообще-то собирался отпустить себя, и только прикусил губу до крови, чтобы точно заткнуть себя.
— Ну надо же! Какой сознательный умница, — хрипло рассмеялся Тэхен, все же уменьшая скорость вибрации до самого минимума. — Теперь ты готов поиграть, Куки?
— Хен… — Чонгук совсем не был уверен, что ему удалось выдать нечто связное. Он напоминал самому себе кашеобразную субстанцию, состоящую процентов на девяносто из пота, слюны и смазки, потому как вся эта жидкость лилась изо всех его дыр, делая его таким безобразно мокрым. Он едва мог дышать, все тело зудело, а мышцы ног и рук постепенно начинало сводить судорогой, и тем не менее Тэхен ждал от него ответа. Теперь на снисхождение можно было не рассчитывать. Если хен уменьшил силу толчков пробки, значит, хотел поговорить с ним. А все, чего хотел Тэхен, должно было быть исполнено. — Я готов… — наверняка до сих пор никто в мире не звучал так жалко, как это делал Чонгук прямо сейчас. Он уже видел, как через пару дней на очередном уроке вокала учитель как следует отругает его за небережливое отношение к своему главному инструменту, но только одна мысль о том, что Тэхена сводило с ума то, каким ничтожным и слабым он сейчас был, компенсировало любые его последующие потери.
— Вот и молодец, самый лучший малыш на свете. Хен подготовил для тебя интересную игру, — Тэхен наклонился и поцеловал Чонгука в мокрую щеку. Он слишком долго хотел этого, чтобы отказывать себе в этом, даже несмотря на то, что такие действия уж совсем не вписывались в концепцию наказания. И он знал, что в определенных ситуациях, должен был терпеть вместе с Чонгуком, но сегодня он был слишком не в форме для этого. — Куки, ты знаешь, что это? — Чонгук нахмурился, увидев предмет, который Тэхен поднес к его лицу. Эта была обычная ровная силиконовая палочка, диаметром в несколько миллиметров, и выглядела она более чем безобидно. Но Чонгуку интуиция, а точнее его жопа, подсказывала, что ему не стоило верить своим первым впечатлениям. Сглотнув, он медленно покачал головой, одновременно ожидая разъяснений Тэхена и страшась их. — Это зонд для уретры. Это чтобы…
— Я знаю! — взвизгнул Чонгук, пытаясь шарахнуться в сторону и как никогда проклиная идиотские крепления на его руках и ногах. Он как-то попадал несколько раз на Порнхабе на видео, где мужчины использовали такие штуки во время мастурбации. Каждый раз это заставляло его завороженно наблюдать за происходящем, держа руки на столе. Потому что это не казалось ему чем-то возбуждающим… Ладно, возможно, его член весьма бодро реагировал на то, что он видел. Но ему было слишком страшно, что однажды нечто подобное придет в голову Тэхену, поэтому предпочитал лишний раз не трогать себя. Что не отменяло того, что в нем пробуждалось искреннее любопытство. Неужели это могло быть действительно приятно — запихивать что-то в свой член?
— О, так это еще лучше, — довольно кивнул Тэхен. — Тогда я расскажу тебе о правилах игры, и мы приступим. Хорошо?
По глазам Тэхена Чонгук видел, что это было вовсе не формальное уточнение. Не часть игры и не стандартный речевой оборот, который можно было использовать почти в любой ситуации. Нет. Тэхен спрашивал его разрешения на дальнейшие действия. Такое они еще не пробовали и даже не обговаривали. И, возможно, обсуди они этот вопрос заранее, он бы настоял на том, чтобы уретральный плаг в их жизни не принимал участия, но… Ведь парням на всех тех видео было так хорошо. А он сам сейчас был слишком разнежен и заведен, чтобы отстаивать свои интересы. И ведь в любом случае Тэхен никогда не причинит ему вреда, и если что-то вдруг пойдет не так, они тут же прекратят. Ему все еще было немного страшно от предчувствия неведомых ему ранее ощущений. Но если Тэхен хотел этого… Он тоже хотел.
— Хорошо, хен. Расскажи мне, что я должен буду сделать? — собравшись, наконец проговорил Чонгук. Едва заметно вибрирующую пробку в его проходе было куда проще игнорировать, когда она не пыталась протаранить его простату, и со временем дышать стало как будто немного легче, даже несмотря на натирающий кожу ошейник, и Чонгук был благодарен Тэхену за такую передышку, так что полагал, что сможет в ответ сделать то, что от него сейчас потребуют.
— Игра начнется, как только я вставлю в тебя зонд. Я выбрал у них самый тонкий для первого раза. Четыре миллиметра. Будет немного непривычно, но не больно. Ты только не бойся, хорошо, Куки? — излишне обеспокоенно попросил Тэхен, но он и сам слишком волновался сейчас, чтобы беспокоиться о том, что выглядел в эту минуту вовсе не как доминант. Хотя он никогда и не считал себя таковым. Ему нравились игры в постели, нравилось порой выпускать на волю своих демонов и быть жестким, но это никогда не переходило допустимые границы. Ему хотелось воочию убедиться в том, что все рассказы о стимуляции уретры не были вымыслом. И когда Чонгук лежал перед ним весь измученный и нуждающийся в разрядке, он думал, что это был идеальный момент, чтобы осуществить задуманное. Но несмотря на его желания и на то, что это вроде как все еще было частью наказания, он должен был убедиться в том, что Чонгук был с ним заодно. И да, он знал, что у нормальных парочек, практикующих БДСМ на такие случаи как раз всегда имелись стоп-слова, чтобы не нужно было лишний раз загоняться и можно было полностью отдаваться процессу. Но Тэхен так не мог. Он пытался убедить себя, что это было крайне глупо с его стороны, что нужно было довериться себе и действовать, как все нормальные люди. Он даже попробовал делать так пару раз, но в итоге не получил никакого удовольствия тогда. Потому что все время, даже когда Чонгук, стоя перед ним на коленях и прогибаясь в спине, отсасывал ему, пока он сам хлестал своего тонсена плеткой по упругой заднице, он только и думал о том, что мог, сам того не поняв, перегнуть палку. Поэтому в конечном итоге Тэхен пришел к выводу, что ему не нужны были обычные практики со стоп словами. Он хотел каждый раз отдельно убеждаться в том, что с его парнем все было в порядке, и он позволял себе делать это, сто раз наплевав на то, что это разрушало его образ. А то, как при этом светились глаза Чонгука, который, даже будучи крепко связанным грубыми веревками, чувствовал, что его любят и о нем заботятся, были для него главной наградой, перекрывающей все возможные странности.
— Хен, я так сильно хочу кончить сейчас, что готов это сделать как угодно. Пожалуйста, вставь это уже в меня и давай продолжим, пока спермотоксикоз окончательно меня не добил, — Чонгук немного вымученно, но в целом радостно улыбнулся. Потому что Тэхен все еще так бережно сохранял ту грань в их сексуальной жизни, которую они оба не хотели преступать. То, что хен был в такие мгновения, как сейчас, мягок с ним, вовсе не означало, что остальное действо с невозможностью прикоснуться к себе и к чужому желанному телу, кончить или вообще сделать хоть что-нибудь не являлось для него наказанием. И этот постоянный баланс вполне устраивал Чонгука.
— Отлично, — Тэхен махнул головой, стряхивая с себя все лишние переживания. — Тогда слушай внимательно, Куки. Мы сыграем с тобой в небольшую викторину. Будет несколько вопросов, и все они связаны с моими песнями. Их не так уж и много, как ты знаешь, так что ответить тебе должно будет совсем просто. Я уверен, что ты легко с этим справишься, малыш.
Чонгуку даже было не стыдно за то, что он не смог сдержать жалобного стона. Тэхен выглядел таким довольным на своих последних словах, что Чонгук не сомневался в том, что его хен был уверен в его провале настолько же, насколько и он сам. То, что он смог выдать хену два связных предложения… Кое-как, да и то только потому, что Тэхен временно сбавил скорость доведения его до обморока. Но если они начнут по новой… Чонгук точно знал, что едва смог бы вспомнить в таких условиях свое имя, не то что дать адекватный ответ на вопросы, над которыми он бы и в состоянии стабильности наверняка поломал голову. Но все же он не мог не признать, что это было изящно. Обычное избиение плетью или принуждение довольствоваться исключительно сухими оргазмами было бы чем-то заурядным и совершенно не в духе Тэхена, но вот такие штучки, изощренные, сводящие с ума, заставляющие плакать от тотального бессилия, это было в стиле его изобретательного хена.
— Вот и чудно, что ты тоже так думаешь, — усмехнулся Тэхен, внимательно рассматривая расцветающую на лице Чонгука панику. — Как я и сказал, вопросов будет немного, и после каждого правильного ответа ты можешь понемногу выталкивать зонд из себя. Но если ответишь неверно, — что-то недоброе сверкнуло в глазах Тэхена, и Чонгук невольно поежился, тут же пожалев об этом, когда своими действиями немного сместил пробку так, что теперь она проезжалась по новому чувствительному участку. — Ты должен будешь удерживать палочку в себе. И главное — тебе нельзя кончить, пока зонд будет внутри. Поэтому, как я и говорил, все зависит только от тебя, малыш. Все понятно?
Чонгук не нашел в себе сил ответить, все еще не понимая, как он собирался сделать то, что требовал от него Тэхен, и ограничился только коротким кивком, в котором его хен, уже покрывавший зонд щедрым слоем смазки, очевидно, не нуждался. Уставшее тело Чонгука даже не шелохнулось, когда Тэхен поставил вибратор на следующую скорость, таким образом, видимо, надеясь отвлечь его от возможных неприятных ощущений, и вылил на его член весь оставшийся в бутылочке лубрикант. Сейчас Чонгуку не нужен был дополнительный повод, чтобы не зацикливаться на лишении девственности его последней нетронутой до сих пор дырки. Он и так был слишком погружен в себя, пытаясь срочно прокрутить в голове всю информацию, которой обладал в отношении сольного творчества своего парня. И в первые несколько секунд ему вдруг даже показалось, что все шло не так плохо. Во всяком случае он точно помнил, что в их последнем релизе Тэхен исполнял песню, которая называлась «Friends». А потом ему пришлось вгрызться в нижнюю губу, судорожно сцеживая болезненный стон, когда силиконовый зонд проскользнул в его щель по ощущениям примерно на сантиметр.
— Все хорошо, малыш?
Крепко жмурясь, Чонгук так и не нашел, что ответить на вопрос Тэхена. Было странно. В первые мгновения с непривычки ему действительно показалось, что он испытывал жгучую боль, но затем он понял, что это было лишь легкое жжение от необычного растяжения. Возможно, если бы он сейчас был сосредоточен исключительно на том, что его парень пытался пропихнуть что-то в его многострадальный член, он был бы более недовольным, но мучимый сомнениями по поводу того, сможет ли справиться с заданием Тэхена, и все-таки отвлекаемый жужжащей в заднице пробкой, которая вновь начала пока не слишком активно проезжаться по его чувствительной железе, он не мог охарактеризовать свои ощущения как ужасные. Во всяком случае они точно были лучше того, что он ожидал, просматривая многочисленные порно-ролики. Поэтому он в который раз кивнул Тэхену, призывая его продолжать, и тут же вонзил зубы в губу еще глубже, когда почувствовал, как зонд продолжил неторопливо проникать в него, растягивая дырочку уретры.
Чонгуку казалось, что он буквально горел изнутри, вот только надежд на то, что он окажется фениксом и все же сумеет возродиться после такого, становилось все меньше по мере того, как Тэхен увлеченно проталкивал зонд все дальше, делая небольшие паузы, давая ему немного привыкнуть. Как можно было привыкнуть к тому, что из твоего члена торчала пусть и не большая, но все же палка, Чонгук понятия не имел и не собирался это выяснять. Он только хныкал все громче, несмотря на все свои попытки сдерживать голос, пока его безжалостно тянули со всех сторон, и старался не слишком сильно трястись от ритмичных пульсаций в заднице, потому как от этого его член начинал грузно покачиваться, повышая его чувствительность.
Когда Тэхен наконец закончил со своими манипуляциями и отошел в сторону, чтобы тут же усесться на стул, с которого он заранее предусмотрительно убрал коробку с игрушками, и полюбоваться деянием рук своих, Чонгук подумал, что, должно быть, прошла целая вечность. Все его мышцы окоченели, так что он практически не мог пошевелиться и был вынужден неподвижно терпеть то, как две совершенно безразличные к его страданиям игрушки стимулировали его простату с обеих сторон. К такому жизнь его, определенно, не готовила. Зато теперь он вполне понимал тех парней с видео, которые любили развлекаться с собой таким образом. Это все еще было чем-то крайне экзотичным, но Чонгук соврал бы, если бы сказал, что ему совсем не нравилось. Возможно, он не захотел бы повторить такой опыт в ближайшее время, но прямо сейчас, когда он находился не в состоянии шелохнуться и был вынужден терпеть, как его нервные окончания щекотали монотонно, доходя практически до гиперстимуляции, на которую он еще и должен был не реагировать… Это было жестоко, но слишком волнующе, чтобы он мог от этого отказаться.
— Итак, ты помнишь, малыш? — Тэхен вальяжно раскинул ноги в стороны и лихорадочно выдохнул, прежде чем в первый раз за этот вечер обхватил свой член, который был настолько твердым, что им, пожалуй, уже можно было заколачивать гвозди. Вид разбитого, мычащего и давящегося слюной Чонгука, однозначно, не помогал его попыткам продолжать удерживать свое возбуждение, так что им стоило начать игру как можно скорее, пока дело не дошло до нежелательных казусов. — Отвечаешь правильно — толкаешь палочку вперед. Неправильно — удерживаешь ее в себе, — Тэхен не смог сдержать похабной улыбки, глядя на то, как явно ничего не соображающий Чонгук слабо потряс головой в знак согласия. Но ему самому пришлось изрядно потрудиться, пока он протискивал зонд в еще совсем узкую щель, стараясь не навредить Чонгуку и с первого раза точно попасть в изгиб уретрального канала, так что он считал, что заслужил свое вознаграждение. — Итак, первый вопрос…
Чонгук был бы рад сказать, что его глаза широко распахнулись как реакция на то, что он внимательно слушал хена и был решительно настроен ответить ему, но на самом деле просто так совпало, что в тот момент, как Тэхен объявил начало игры, он почувствовал, как скользкий от искусственной и естественной смазок плаг начал понемногу выходить из него под действием размеренных вибраций пробки и гравитационной силы. И что он должен был с этим делать?! Ужас застыл на лице Чонгука, когда он наконец понял, почему Тэхен был так воодушевлен выбранной на сегодня игрой: что бы он ни делал, ему не удастся без помощи рук контролировать положение плага, а с учетом того, что он наверняка завалит все вопросы, он нарушит главное правило, и зонд выпадет из его члена, хоть он и не будет заслуживать этого. А такой расклад неминуемо приведет к тому, что Тэхен, не моргнув глазом, выдерет его, как суку.
— Фильм, которым я вдохновился при создании «Winter Bear»? — на выдохе проговорил Тэхен, неспешно надрачивая себе двумя пальцами. Он все еще пытался уговорить себя прекратить, продержаться чуть дольше, в полной мере наслаждаясь процессом распада Чонгука на атомы, но смотреть на его обливающегося потом, мечущегося от чрезмерного количества ощущений парня и не трогать себя было слишком даже для него. И все же он старался продлить момент, поэтому пока не позволял себе сжать ствол всей ладонью. Он только натирал подушечкой пальца особое местечко под головкой, подхватывал выступающую смазку и растирал ее по набухшим яйцам, и аккуратно проходился подпиленными ногтями по вздувшимся венкам на стволе.
— Хен… — это было единственным словом, которое Чонгук, похоже, мог внятно выговорить даже в бреду. Все остальное из его головы разлетелось в разные стороны, оставляя его наедине с чернеющей пустотой. Он таки осознал спустя несколько мгновений суть вопроса Тэхена, но, как он и ожидал, сейчас он был способен лишь на осуществление максимально простых мыслительных операций и потому, даже если бы смог заставить свой язык двигаться так, как ему надо было, все равно не сумел бы выдать ничего путного.
— Малыш, это не ответ, — расстроенно покачал головой Тэхен, срываясь на шипение в самом конце. Ему пришлось пережать член у основания и повернуть голову в сторону, чтобы ослабить пульсирующее давление, которое с особой силой накатило на него, когда он услышал, каким никчемным и раздавленным прозвучал Чонгук. — Тебе надо стараться лучше. Ты ведь хочешь сегодня кончить, сладкий? Потому что если нет, ты только скажи, и я развяжу тебя, прекратив твои мучения…
— «Дневник памяти»! — мигом выкрикнул Чонгук, которого пробило на холодный пот от услышанного. Эта угроза была страшнее всего, что он мог еще получить от Тэхена сегодня. Потому что не чувствовать на себе трения тугих ремней, ощущать пустоту в растянутой дырке и тленно ждать, пока член наконец опадет, потому что, разумеется, Тэхен уселся бы рядом с ним и ни за что не позволил ему закончить все хотя бы собственной рукой. Поэтому на свой страх и риск он все же решил ляпнуть первое, что пришло ему в голову, надеясь, что его подсознание не оказалось настолько предателем и подсунуло ему правильный вариант.
— Ммм, неправильно, — многозначительно выдал Тэхен, склонив голову на бок, чтобы получше рассмотреть, как Чонгук независимо от прикладываемых усилий совершенно точно не выполнял порученное ему задание. Зонд продолжал медленно, но верно выскальзывать наружу и Тэхен был несказанно рад тому, что сейчас Чонгук вообще ничего не соображал, так что можно было, не скрываясь, довольно улыбаться в предвкушении. — Вообще-то это был «Бойфренд из будущего». Хотя я понимаю, почему ты подумал на «Дневник», и тем не менее. Придется нам ужесточить условия, а то мне кажется, ты недостаточно серьезно относишься к нашей игре, — Тэхен драматично покачал головой, смачивая указательный палец слюной и обводя им головку.
— Хен! — пискнул Чонгук, от бессилия дернув посильнее руками, в результате чего лишь заставил звякнуть натянувшуюся металлическую цепь. Тэхен нашел его такую попытку к бегству весьма очаровательной и потому густо рассмеялся, пока сам Чонгук прогнулся в спине до хруста в позвоночнике, когда движения в его заднице усилились, активнее надавливая на затвердевшую простату.
— Умница, малыш, я как раз собирался попросить тебя выставить твою сладкую попку. За это я даже сделаю вид, что не заметил, как зонд выдвинулся вперед, хотя ты ответил неправильно, — самодовольно облизнувшись, Тэхен потянулся вперед и звучно хлопнул Чонгука по напряженной ягодице, заставляя его тоненько проскулить. — Переходим к следующему вопросу, малыш, — он вновь развалился на стуле и, сплюнув на ладонь, принялся водить ей по стволу, прокручивая запястье. — Какой кавер вышел раньше «Hug Me» или «Someone Like You»?
Чонгук буквально слышал, как закрутились шестеренки в его голове. Возможно, правда, это отдавал ему в голову звук работающего вибратора, который сейчас так напористо таранил его набухшую предстательную железу, но он действительно старался думать. Перед глазами все плыло, тело полыхало, а яйца отяжелели настолько, что, казалось, могли притянуть его к кровати, несмотря на то, как туго он был скован поножами. Но он все равно пытался. Смаргивая слезы и едва сдерживая себя, чтобы не завыть в голос от беспомощности, неосознанно повиливая задом, надеясь таким образом немного сместить буравящую его пробку, он пытался вспомнить тот день, когда впервые услышал, как Тэхен напевал себе под нос песню Адель, которую до того заслушал буквально до дыр. Кажется… Нет, точно, это было в день рождения Джина. Они тогда поздравляли самого старшего хена, исполняя его любимые песни, и Тэхен так воодушевился, что пел буквально все подряд. Тихонечко, не нарушая чужого веселья, так что никто и не слышал. Кроме Чонгука. Чонгук, изначально зажатый между Юнги и Чимином, неторопливо, но уверенно пол вечера пробирался поближе к любимому хену, с которым тогда у них все было еще довольно неопределенно, и когда наконец достиг цели, мгновенно убедился в том, что оказался в раю. Тэхен проезжал мимо некоторых нот от нехватки воздуха и практики, а еще от сознательного сдерживания голоса, но все равно звучал так, что Чонгуку казалось, будто в тот миг он соприкоснулся с непостижимой истиной, осознать которую ему не хватит опыта и мудрости никогда, но которой он хотел владеть до конца жизни. Именно в тот день, непроизвольно в блаженстве прикрывая глаза под слабое мурлыканье Тэхена, он твердо понял, что хен нужен был ему до конца его дней, а все остальное безумно эгоистично вдруг стало неважно. Ни успех, ни карьера, ни другие мемберы (в чем Чонгук особенно сильно потом раскаивался), но в тот момент ничто другое его не интересовало больше. Только его мягкий нежный хен, который одним своим голосом мог заставить его рыдать навзрыд от непостижимости тайн Вселенной.
— «Someone Like You»? — наконец изрек Чонгук после, наверное, тысячелетнего молчания. И он сто раз уже успел забыть сам вопрос. Но ему во что бы то ни стало нужно было дать понять Тэхену, что этот день, пожалуй, самый важный из всех, он помнил.
— Правильно, — Тэхен даже на секунду прекратил резко дергать рукой по члену, до того он был удивлен тем, что Чонгук умудрился в этот раз не налажать. Он ведь еще специально сначала назвал неверный ответ, чтобы сбить Чонгука таким образом. И то, что тот все равно умудрился вспомнить, несмотря на то, как мелко сейчас дрожали его бедра, явно пытаясь перетянуть все внимание хозяина на себя, заставило Тэхена улыбнуться, но не пошло и развязно, как он делал это в последний час, а ласково и даже немного разбито. Потому что даже скованный, измученный, доведенный до полуобморока Чонгук помнил то, с чего все началось. И это было самым главным. — Умница, малыш, — прохрипел Тэхен, голос которого внезапно сел. И ему пришлось немного переждать, давая время Чонгуку с облегчением выдохнуть от осознания того, что съехавший вниз по члену еще на несколько миллиметров зонд сделал это небезосновательно, прежде чем он смог перейти к следующему вопросу. — Малыш, напомни-ка мне, в какой песне была строчка «Всегда наступает весна, и крепкий лед когда-нибудь растает»?
— Можешь предложить варианты? — проскрипел Чонгук, уже не в состоянии вспомнить вообще название хоть какой-нибудь песни, даже необязательно их авторства, с силой поджимая пальцы на ногах, когда Тэхен вдруг подскочил со стула и рухнул на колени перед кроватью, начиная дышать ему в ухо и проводить ногтями по груди, не забывая, конечно же, задевать разбухшие соски.
— Хочешь получить подсказку? — Тэхен изогнул бровь, а затем провел носом по шее хнычащего Чонгука, втягивая глубоко в легкие его аромат. — Ну уж нет, малыш. Ты либо знаешь, либо нет.
Чонгук громко вскрикнул, когда твердый удар пришелся на его поджатую мошонку. Это было против правил. Но вместо того, чтобы дать ему перевести дух, Тэхен крепко обхватил ладонью его побагровевшие яйца и наклонился вплотную к его уху.
— Не испытывай мое терпение, малыш, — прошипел Тэхен, перекатывая яички в своей руке, принося такой стимуляцией вместо удовольствия лишь боль. Чонгуку на самом деле казалось, что сейчас в принципе любое прикосновение к нему отзывалось в нем только агонией. Пробка все еще зудела внутри него, раздражая тугой комок нервов, а силиконовый плаг продолжал свое неторопливое шествие на волю, расширяя жаждущую заполненности уретру, а еще теперь он мог чувствовать запах своего хена, который сидел так близко и так жестоко наминал его ноющие соски… И всего этого стало окончательно слишком много. Слишком много, чтобы он мог это выдержать с достоинством. Ему хотелось дергать руками и ногами в бесполезной попытке избавиться от оков, а еще плакать. Очень сильно хотелось плакать, чтобы хоть каким-то способом выплеснуть напряжение. Вот только сосредоточенный взгляд Тэхена, направленный прямо на его лицо, все мешал ему наплевать на все правила и желание порадовать хена. — Если не знаешь, так и скажи!
— Я не знаю! — Чонгук вскрикнул снова, когда Тэхен снова хлопнул его широко раскрытой ладонью по яйцам, отчего те закачались тяжелыми шарами.
— Тогда вынужден сообщить, что у тебя осталась последняя попытка. Не справишься, пеняй на себя, малыш, — Тэхен хищно осклабился, прищуриваясь. О собственном возбуждении рьяно пульсирующем между ног он вновь благополучно забыл, сосредотачивая все свое внимание на Чонгуке, который превратился в беспорядочно стонущее месиво. — Что первым звучит в «Scenery»: звон железнодорожных колоколов или хруст шагов по снегу?
— Я не знаю… — Чонгук уже даже не пытался. Какая была разница, если он все равно слышал только гул в ушах, а вовсе не вопросы Тэхена.
Крупная влажная ладонь накрыла его член, так что Чонгук чисто инстинктивно едва успел уткнуться головой в подушку, чтобы хоть как-то заглушить рвущийся из него дикий крик. Тэхен жестко надрачивал ему, плотно сжимая пальцы. Он тесно стискивал его рвано дергающийся ствол, усиливая хватку при каждом приближении к головке и с силой врезаясь запястьем в его лобок, когда его рука оказывалась у основания. Чонгук думал, что будь он девчонкой, Тэхен бы точно уже довел его своими действиями до сквирта. Все его тело одеревенело, и он мог только беспрерывно сипеть, пытаясь затолкать себе в рот наволочку, пока Тэхен грубо дрочил ему, посылая миллион импульсов по практически дымящейся сверхчувствительной плоти, принимаясь вместе с тем активно двигать зондом в его уретре, расширяя ее так сильно, как это только сейчас было возможно.
— Теперь ты доволен? — голос Тэхена звучал ровно, но, если бы Чонгук только мог сейчас что-нибудь видеть, он бы заметил вздувшиеся вены на шее его хена. — Ты ведь этого и добивался, да? Не хотел быть хорошим мальчиком и кончить по-нормальному? Ты хотел, чтобы тебя растоптали и поиграли с тобой, как с маленькой шлюшкой? Потому что мои игры с вопросами, действительно значимыми для меня, для тебя всего лишь шутка? Тебе ведь только и нужно было, чтобы тебя отодрали пожестче, верно, малыш? Чтобы надругались над твоей миленькой попкой с гостеприимно растянутой дыркой?
Чонгук только, словно безумный, замотал головой, натирая кончик носа о подушку. Он почти не мог дышать в таком положении и чувствовал, как легкие постепенно все сильнее горели от нехватки кислорода. Но это было ничто в сравнении с тем, какой кипяток разливался у него в паху, в результате чего, он начинал побаиваться того, что после этой ночи вообще мог остаться без своего достоинства.
— О, давай только без этого! — воскликнул Тэхен, резко протолкнув зонд внутрь на всю длину, заставив Чонгука прикусить язык, чтобы в который раз шлепнуть пальцами по его мошонке. — Время притворяться святой невинностью прошло. Даже не пытайся делать вид, что тебе не нравится. Только не тогда, когда с тебя льет, как с суки в течку, — вот оно. Тотальное унижение, доводящее до слез и разбивающее вдребезги остатки его связи с реальностью. Потому что сколько бы он ни мотался из стороны в сторону и ни думал, что действия его хена временами были несколько безжалостными, из его члена непрерывным, все возрастающим потоком продолжала вытекать смазка, просачивающаяся наружу, даже несмотря на то, что его щель была плотно заткнута зондом, и это являлось самым очевидным доказательством того, что ему нравилось, когда с ним так обращались. Нравилось, когда его использовали для подкармливания собственных кинков и эротических фантазий. Ему нравилось, когда это делал с ним Тэхен, который в этот момент проявлял ту свою сторону, которая обычно оставалась в тени. Это было больно, очень больно, настолько, что становилось все очевиднее, что даже оргазм теперь выйдет максимально болезненным. Но именно в этих режущих ощущениях Чонгук и находил свое удовольствие. Немного нездоровое, но такое нужное ему. Далеко не каждый раз (потому что он все еще любил нежные неспешные занятия любовью с его хеном), но иногда ему было это нужно. Чтобы его разобрали по кубикам, растоптали до самого основания. Потому что только тогда он смог бы собрать себя заново из пепла, являя миру свою усовершенствованную версию. — Но знаешь что, я не буду трахать тебя. И вообще больше не прикоснусь к тебе. Потому что ты не заслужил.
Чонгук протестующе замычал, когда руки Тэхена действительно исчезли с его тела. А ведь ему осталось совсем чуть-чуть до падения…
— Не хочешь слушаться меня и быть хорошим мальчиком? Пусть будет по твоему, — тон Тэхена заставил Чонгука вздрогнуть всем телом так, что его правую ногу свело судорогой, но он не собирался обращать на это внимания. Он лишь пытался всем своим естеством обратиться в слух, чтобы уловить последующие слова Тэхена. — От тебя больше ничего не требуется. Я говорил, что ты сможешь кончить, только когда сумеешь избавиться от плага, но теперь ты должен не делать ничего. Стой смирно и принимай то, что тебе дают, как покорная шлюха, раз уж ты так стремишься ей быть.
И ровно на мгновению мутному сознанию Чонгука даже показалось, что только что ему поступило невероятно щедрое предложение, на которое он и не смел надеяться. Потому что он ведь уже знал, что зонд и без каких-либо усилий с его стороны справится с тем, чтобы выпасть на постель. И он не сомневался, что вслед за ним на простыни хлынет горячая сперма. А потом Тэхен вдруг отстегнул металлическую цепь и снял с него наручники. Руки Чонгука безвольно упали на подушку рядом с его головой. Но, разумеется, это послабление было даровано совсем не просто так.
— Давай, Чонгук, потом разноешься. Возьми себя в руки. А точнее обхвати ладонями ягодицы и раздвинь их в стороны. Давай, шлюшка, лениться будешь с кем-нибудь другим, — почти каждой свое слово Тэхен сопровождал легкими шлепками кожаного стека по всему телу, и Чонгуку ничего не оставалось, кроме как покорно выполнять указания, цель которых он никак не мог уловить. — Вот так, умница. А теперь… — Чонгук протяжно застонал, когда непрекращающееся до сих пор давление на его простату наконец ослабло, а затем из него вытащили больше не жужжащую пробку. — Теперь я начну считать, и цифре, а может и числу, до которой я дойду, будет равняться количество недель, которое ты проведешь в целомудренном воздержании. Потому что, очевидно, только так можно наказать шлюху.
— Хен… — попытался прохрипеть Чонгук, но сорвался на вопль, когда первый хлесткий удар опустился на его пульсирующий вход.
— Раз.
Слезы градом полились из глаз Чонгука, когда Тэхен, не давая ему ни секунды на передышку, начал осыпать жесткими ударами его растянутую открытую дырку, сопровождая это монотонным счетом. Он чувствовал, как плаг в его члене на этот раз куда более стремительно скользил наружу, поощряемый сильными толчками с противоположной стороны. Но это все равно было слишком медленно. Чонгук вгрызся зубами в подушку, стараясь не кричать слишком громко, но он не мог контролировать себя, когда его беззащитная щель вспухала все сильнее от метких ударов стека. Ему казалось, что прошла по меньшей мере вечность, когда он вдруг весь подобрался в последний раз и, увидев желтые вспышки перед глазами, обильно излился, пачкая свои торс и даже кадык, и постель под собой. И ведь плагу не хватило всего чуть-чуть, всего каких-то пары миллиметров. Но даже намертво разбившись об оргазм, Чонгук знал, что он не смог. Он не смог выполнить то, что от него требовал Тэхен. Он кончил с зондом внутри и вытолкнул его из члена своей спермой. Он не справился. Опять.
Чонгука все еще нещадно колотило, пока Тэхен освобождал от ремней его лодыжки, переворачивал на спину, чтобы почистить салфетками, и утирал пот с его лба. Будь он не так измотан, возможно, Чонгук даже соврал бы, что причиной того, что его так сильно трясло, была столь долгожданная разрядка. Но сейчас, подобно Тэхену, он тоже был открыт до предела и потому не смог бы солгать о том, что причиной его неистовых слез было унижение. Унижение от осознания своей неспособности сделать хоть что-то правильно.
— Хен… — жалобно застонал Чонгук, когда все же обрел вновь способность говорить, утыкаясь носом едва улегшемуся рядом с ним Тэхену. Но нужно было ловить момент, пока хен еще по какой-то совершенно невероятной причине был здесь. — Прости, хен…
— Сладкий, за что ты извиняешься? — голос Тэхена неожиданно прозвучал искренне удивленным, так что, икнув, Чонгук даже рискнул приподнять отяжелевшую после длительной сессии голову и посмотреть ему в глаза.
— Ты что, не злишься на меня? — недоверчиво прищурился Чонгук, не замечая на лице Тэхена ни единой морщинки, свидетельствовавшей о том, что тот был чем-то расстроен.
— Почему я должен злиться, малыш? — в непонимании слегка рассмеялся Тэхен, тоже приподнимаясь и чмокая Чонгука в кончик носа. Ему никогда не составляло труда вернуться в свое привычное состояние, даже если пять минут назад он казался самым грозным человеком на свете, мечущим во все стороны гром и молнии, и только три минуты назад он наконец-то испытал оргазм. Кстати об этом… Несмотря на степень их близости и уровень доверия, Тэхен все же надеялся, что Чонгук не вспомнит спросить его и ему не придется рассказывать о том, как он умудрился кончить без рук и какой-либо другой стимуляции только от вида зияющего чернотой, поблескивающего от смазки прохода Чонгука. — Ты ведь был таким замечательным мальчиком сегодня.
— Но, хен, нет! — воскликнул Чонгук, дуя губы и морща лоб. Хен что, еще и смеялся над ним?.. — Я ведь расстроил тебя. Даже дважды!
— Когда это ты успел, солнце? Я что-то такого не припомню, — Тэхен подозревал, что это было не слишком тактично с его стороны, но ничего не мог поделать с собой. Поддразнивать Чонгука, когда тот все еще был таким красным и разморенным, что едва мог ворочать языком, но совершенно очаровательно упорно продолжал пытаться, было слишком весело.
— Хен, прекрати сейчас же! — строго проговорил Чонгук, тыкая указательным пальцем Тэхену в грудь. С него на сегодня было достаточно унижений, чтобы обалденно красивый растрепанный Тэхен продолжал издеваться над ним. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Но чтобы закончить это все, я лучше скажу сам. Первый раз был тогда в студии. Когда я ошибся с песней, — Чонгук невольно закусил губу, отводя взгляд. Он вообще-то хотел прозвучать твердо и уверено, потому что если уж накосячил, то надо было и признавать свои ошибки открыто. Но ему все еще было слишком стыдно за свой промах, так что он не мог посмотреть Тэхену в глаза. — Но ведь… Хен, я ведь так люблю тебя. Ты же знаешь это, правда? И я… Я должен всегда показывать это тебе и всем остальным, даже если они не понимают, что к чему.
— Куки… Конечно, я знаю. И я тоже люблю тебя. Ты чего? Тебе не нужно никому ничего доказывать. Эй… Малыш, посмотри на меня, — Тэхен провел кончиками пальцев по его щеке, и Чонгук, как бы ему ни хотелось, не смог противиться этому чарующему, проникающему под кожу голосу. — Неужели ты действительно думаешь, что мог расстроить меня этим?
— Ну… да… — уже далеко не такой уверенный в своей правоте все же ответил Чонгук. — А что, нет? — тут же уточнил он, чувствуя себя еще большим дураком.
— Конечно, нет, — покачал головой Тэхен, стараясь смотреть на Чонгука как можно мягче, чтобы тому не пришло в голову, будто он расстроился из-за него теперь. Впрочем это было вовсе и не сложно, когда Чонгук так растерянно хлопал своими оленьими глазами и доверчиво льнул к нему. — Нам приходится столько всего запоминать перед съемками и интервью каждый день, что нет ничего страшного в том, что ты что-то забыл. Ведь я всегда рядом, чтобы если что напомнить тебе, — Тэхен улыбнулся и вновь подался вперед, чтобы легонько поцеловать Чонгука в приоткрытые губы.
— А как же прикуйный набор? — все еще недоумевая, спросил Чонгук, которого даже поцелуй не смог отвлечь от попыток докопаться до правды. — И все эти разговоры про особый случай?
— Вообще-то я купил его только из-за названия. Смешное ведь, правда? — хохотнул было Тэхен, но тут же подавился слюной, поморщился и затих под тяжелым взглядом, очевидно, не разделявшего его веселья Чонгука. — Ну и вообще-то для меня каждый случай с тобой особенный.
— Хен… — Чонгук пытался не мрачнеть слишком стремительно, но это было не так просто, когда вдруг выяснялось, что все эти месяцы он совершенно зря боялся и шарахался, как прокаженный, от вполне безобидной коробки.
— Но если серьезно, я и забыл про него давно. Но ты ведь сам его достал, а еще был таким трогательным, пока протирал ошейник, и совсем без одежды… Что еще я мог сделать?
— А что ты изначально собирался делать? — ответил вопросом на вопрос Чонгук, неуверенный в том, что хотел услышать, что скажет ему на это Тэхен. А то ведь еще окажется, что он сам разрушил свой идеальный план на вечер, когда хен этого делать вовсе не намеревался…
— Как что? — удивился Тэхен. — Я думал, мы фильм посмотрим, как и договаривались. Я ведь еще и вернулся позже, чем должен был, потому что заставил менеджера заехать в магазин за твоими любимыми сладостями по такому случаю.
Чонгук с обреченным стоном упал на постель. Каким же идиотом он оказался.
— Эй, ну ты чего, Куки? Тебе не понравилось, да? — обеспокоенно завозился рядом с ним Тэхен, приподнимаясь на локтях. — Я перестарался?
— Что? Нет, хен, — поморщился Чонгук. — Разумеется, нет. Мне все понравилось, просто… Просто я не могу поверить, что накрутил себя из-за такой ерунды и сам себя лишил вечера, о котором так давно мечтал. Хотя сегодня было ничуть не хуже, — торопливо добавил Чонгук. — Просто иначе. Не так, как я предполагал.
— Можешь не объяснять, Куки, я все понимаю, — кивнул ему Тэхен, укладываясь обратно рядом с Чонгуком и поворачиваясь на бок, чтобы обхватить его за талию. — Перенесем посиделки на завтра?
— Ага, — зевая, мигом согласился Чонгук. — Если Юнги-хен нас обоих не прикончит.
Хмыкнув, Тэхен потерся носом о ключицу размякшего Чонгука, стараясь записать себе куда-нибудь на подкорку, что ему еще обязательно надо будет что-нибудь придумать на случай, если Чонгук окажется вдруг слишком серьезным и ответственным и действительно вознамерится воздерживаться все одиннадцать недель, до которых он по неосторожности успел досчитать... Но пока он был полностью согласен с Чонгуком. Их главной проблемой сейчас оставался Юнги, настойчивый стук которого из-за стенки Тэхен слышал как минимум дважды, пока они были увлечены процессом игры, о чем и без того робкому Чонгуку знать было совершенно необязательно.
