Сборник зарисовок

      Неправильно любить человека, который не чувствует к тебе того же.       Неправильно справляться одной, когда есть куча друзей.       Неправильно получить удар в спину от того, с кем разделял свою жизнь.       А еще есть много чего правильного. Например, прекратить всякое общение с изменщиком, выбрасывать подаренные предателем цветы, заблокировать того, кто тебя растоптал и унизил.       Если бы все было так просто!       Советчики и люди-зрители сотнями вываливают кучу клише о правильности того или иного действия, утверждая, что 2+2=4 и по-другому быть не может. А что делать, если жизнь в реальности подкидывает задачку посложнее, например, из теории игр?       Если разлучница оказалась порядочнее бывшего и первой решилась признаться в свершившемся? Или она, наоборот, руководствовалась желанием морально раздавить и уничтожить, нанести первой удар?       А если оступившийся человек отчаянно пытается добиться прощения? Твоего? Своего? Общества?       Подарки важны? Но поступки важнее, ведь правда? А если они все на публику? Они же остаются поступками, так?       Если... Если... От обилия условий и возможных вариантов, моя голова раскалывается уже который день. Как вообще разобраться в чьих-нибудь мотивах, если собственная душа - потемки?       И вот я сижу в нашей бывшей комнате и верчу в руках упаковку сильнодействующих таблеток от аллергии, впервые за последнее время ощущая пустоту в голове. Провожу пальцами по выпуклым буквам на коробке, позволяя себе не думать не о чем. И, внезапно решившись, закрываю ящик с двумя десяткам собратьев лекарства, зажатого в моей руке, аккуратно прикрываю эту кучу бумагами. Все, как и было. Почти.       Потому что запрещать себе чувствовать тоже неправильно.       Мысль о том, что дверь должна быть заперта, задевает сознание уже после того, как ручка легко прокрутилась в ладони. Он стоит перед запотевшим зеркалом совсем рядом, одно полотенце на бедрах, второе скрывает его лицо - он подсушивает им волосы. Рвано вдыхаю влажный воздух, наполненный ароматом цитрусового геля для душа, и рукой за спиной защелкиваю замок.       Звук привлекает внимание, и он опускает руки, видит меня.       - Ев? Ты ч-чего? - Во взгляде - непонимание, руки нервно дернулись к полотенцу, удерживая его.       Я медленно подхожу ближе и молча показываю ему таблетки.       - Я не хотел, чтобы ты уезжала. Чтобы вы с Пинки уезжали.       А я смотрела в его глаза и понимала, что он хочет сказать. Он хочет быть рядом. Неважно, какой ценой.       И я поцеловала его, вставая на цыпочки. Мягко, сладко, без спешки. Он отвечал так же осторожно, боясь спугнуть, аккуратно касаясь пальцами моей щеки. Коробочка выскользнула из моих рук, вслед за ней упало полотенце. Это не было привычной прелюдией, но оказалось больше, чем ей. Это было о нем, обо мне, о нас.       И это было до сумасшествия правильным.