Сборник зарисовок

      Она не хотела быть жестокой, я это знал. Но её слова резали прямо по сердцу.       Когда она узнала об измене, я был готов ко всему: к слезам, крикам, отвращению. Но она лишь несколько раз моргнула, как будто не доверяя своему зрению, и протянула мне телефон с немой просьбой подтвердить или опровергнуть. Я не мог сказать и слова, но она все поняла по моему выражению лица. Но вспышки гнева не последовало. Она лишь пожала плечами, посмотрела в глаза и обронила «Жаль».       А я потом стоял и смотрел в одну точку. Рядом ребята возились с колесом, лопнувшим прямо по дороге в Сочи, а я мыслями был далеко. Всё вспоминал её взгляд. Не яростный, не презрительный, но невообразимо грустный. Наверное, это очень больно – разочаровываться в любимом человеке за измену и в себе за неоправданно выданный кредит доверия.       Если и раньше совесть грызла меня за мой проступок, то тогда она решила сожрать живьём.       В первый же вечер в Сочи я заехал в ювелирный и цветочный, но не решился вручить подарки сам, а просто оставил на покрывале. Даже не подписал. Зато полночи ворочался, стряхивая невидимые крошки с простыни, и размышляя, а вдруг за ней уже кто-то ухаживает, и она перепутает отправителя? Или выбросит всё в мусорное ведро?       Утром я заглянул к ней и, увидев, что розы поставлены в банку, испытал колоссальное облегчение, отмахиваясь от назойливого ощущения, что что-то тут не так.       И я пригласил ее погулять. Она неожиданно согласилась, правда, без особой радости. Но и следов слез я не видел.       Тогда я говорил, что сожалею обо всем и попытаюсь всё исправить, она уходила от любого разговора обо мне и Ри. Я пытался говорить на сторонние темы, обсуждать работу, шутить, но улыбка ни разу не коснулась ее глаз.       Она позволяла брать себя за руку, но больше не сжимала ладонь в ответ, и вскоре я прекратил любые прикосновения. Подарки и цветы принимала как будто на автопилоте, но тут я не собирался останавливаться, буквально заваливая ее украшениями с Микки.       И просто ждал, когда корка льда подтает, и она взорвется.       По приезде в Москву начался новый этап. Подколки. При каждом случае, удобном и не очень, она припоминала мне мою ошибку. Началось все с пары невинных шуток, но через пару дней проблема приняла совсем другие масштабы. Я чувствовал себя котенком, которого тыкают в лужицу, но не сопротивлялся. Просто понимал, что она заставляет залпом пить всю ту чашу боли и унижений, которую по капле приходилось пить ей самой несколько месяцев. Она этого не заслуживала, зато я – вполне.       Но сегодня я вспылил из-за этих подколов. Каково бы ни было её состояние, мой резкий ответ послужил катализатором, и она, наконец, выпустила все эмоции наружу. Она долго кричала, что я не любил её, что всё испортил и вообще кретин. Под конец она просто разревелась, обессилев. Когда я уже собрался шагнуть к ней и обнять, она попятилась, шепотом бросив: «Ты ничего не ценил, даже ничего не помнишь». И сбежала, оставив меня одного.       Входная дверь еще не успела захлопнуться, а я, озаренный навеянной недавними съёмками идеей, уже вовсю перерывал ящики. Через 10 минут идеально убранная комната снова напоминала свалку, но меня это не волновало. Я уже спешно одевался, зажав находку в кулаке.       По пути залетел в цветочный, собираясь купить огромный букет роз, но взгляд упал на розовые пионы. Пионы! Ева права, я точно кретин. Ей бы отхлестать меня шипастыми цветами раньше, глядишь, быстрее бы дошло, что я делал не так.       Не ее любимые цветы. Украшения с моим любимым персонажем. Моим! Не её. Такие пустые слова извинений вместо поступков…       Я плохо помню дорогу до ее дома, но был чертовски рад, что успел перехватить ее, пока она открывала дверь квартиры.       – Гер? – Она смешно шмыгнула носом и удивленно хлопнула ресницами.       – Я не забыл, Ев, я не забыл, – выдыхаю я, протягивая вперед руку и разжимая ладонь.       Ева растерянно переводила взгляд с сохраненной мной вещицы на меня и обратно, и прежде чем она успела сказать еще хоть что-то, я поспешно всучил ей букет в одну руку и взял другую.       – Я всё помню, родная. – Я дрожащими руками пытался напялить силиконовое колечко на ее палец. – Я могу облажаться, могу тупить, но я ценю все наши моменты. И всегда ценил. Я подыхаю без тебя, Ев. Буквально. Мы женаты, помнишь? И я не дам тебе развод.       Я, наконец, поднял на нее взгляд и увидел, как по ее щекам бегут слезы. Кретин же, ну!       – Маленькая моя, – прошептал я.       Я схватил её и стал осыпать поцелуями, короткими, скользящими, солеными. Целовал в вырывающиеся губы, в нос, в холодные с улицы щеки. Я был готов терпеть все её загоны, доказывать свое раскаяние и свою любовь.       И однажды она обязательно поверит.