Триумф и кровь

      Таня сбросила тапки-пенки на платформе прямо около двери и проскользила на круглом вязаном коврике чуть подсобрав его. Потом поправит! Она прошлёпала по холодным доскам вглубь дома прямиком к серванту, чтобы достать оттуда хрустальные стаканы. В одном из таких стаканов лежал рубль, резинка для волос и красные нитки. Таня аккуратно высыпала всё на руку и положила на то место, где стоял стакан. До ушей доносилась приглушённая музыка, гости сидели в беседке и о чём-то громко спорили, заедая салатами и запивая водкой. И тут Тане показалось, что она услышала какой-то всхлип в комнате. Она подошла к перегородке и резко раздвинула шторы. На кровати лежала Лена, девочка тут же зажмурилась и несколько слёзок стекли по щекам.       — А я-то думала, где ты есть, а ты тут лежишь, — Таня села рядом и под её весом скрипнула кровать. Она начала гладить Лену по спине, но та завертелась, чтобы её не трогали. — Расскажешь маме почему ты плачешь? Кто обидел мою девочку?       Но Лена молчала. Она уткнулась лицом в подушку и прижала руки к себе. Таня начала поправлять ей волосы, распутывая косичку окончательно.       — Ну же, иди сюда, давай я тебе переделаю, а то волосы будет больно расчёсывать. Не хочешь? Ну давай я хвостик сделаю или пучок. Ленусь, ну что такое?       Таня тяжело вздохнула. Лена росла несговорчивой и стоящей на своём – вся в отца. Что-то не по её делали, так она тут же брови сдвигала и губы поджимала и смотрела так злостно, что хотелось сразу же исправить ситуацию, но мам Ира пресекла это желание – а дальше что, на голову сядет? – и Таня начала отстаивать свою позицию. Но самое настоящее раздолье у дочери в деревне: как только они приезжали сюда, так находилась защитница-бабушка и Лене разрешалось всё.       — Ты как хочешь, а я пошла тогда, — Таня встала с кровати. — Там шашлычок пожарили, такой вкусны-ый! Пока будешь плакать от него ничего не останется.       — Деда с-сказал, — Лена икнув посмотрела на маму, из носа потекли сопли и девочка вытерла их рукой. Таня быстро нашла в своём халате, висящем на перегородке, платок и, сев снова на кровать, подтянула дочь к себе и начала ей вытирать лицо и руки. — Сказал, что…       — Что сказал?       — Что папка зэк, он в тюрьме сидит, — и снова расплакалась, утыкаясь уже в плечо Тани.       — Тихо, тихо. Не слушай деда. Он старый и глупый.       — Папка никогда не вернётся, — кое-как разобрала Таня из плача. — Папка плохой!       — Так, успокойся. Всё, перестань. Чего ты напридумывала? Нормальный у нас папка. Вернётся он, подождать надо.       — Он меня не любит! — продолжала плакать Лена.       — И это тоже тебе дед сказал?       Но Лена уже не ответила, она обняла маму за шею и повисла на ней. Таня обняла её в ответ и начала укачивать, шепча на ухо, что всё хорошо и что с папой тоже всё хорошо и что он их любит и скоро появится. А у самой в голове не укладывалось, почему её отец сказал такое и не кому-нибудь, а ребёнку. Это же надо! Наверняка они с сестрой снова шушукались пока матери не было дома. О том, что у Тани в жизни всё не сложилось, купалась в роскоши, а теперь снова вернулась к тому с чего начинала, и то, что одна воспитывает и по тюрьмам бегает, а хотя могла бы откреститься и развестись давно. На этой почве она и поссорилась с сестрой, не общается с ней с того момента, как суд заключил под стражу Диму. И как только Таня приезжает в деревню, в свой родной дом, то тут же сестра и её семья уезжают, не желая с ней видеться. Отец с ней общается постольку поскольку, с внучкой иногда играет, и только мать её всё так же тепло принимает и всегда ждёт.       Они с Леной вышли из дома, в руки девочки она доверила два стакана. Глазами она нашла своего отца, который ходил по территории и показывал гостям теплицы. Таня поджала губы от досады и двинулась по дорожке вслед за Леной. Мам Ира курила в беседке и как всегда о чём-то говорила с мамой. Они знали друг друга давно: Таня ходила в тот же садик, что и сын мам Иры, только он был в группе постарше. Женщины прекратили разговор и мам Ира заулыбалась подошедшей Лене:       — Ленка, не тяжело?       — Ой, Леночка, а ты что, плакала? — залепетала тут же бабушка, беря стаканы и ставя их на стол. — Тань, что случилось? Ты снова ругала?       — Никого я не ругала, — отмахнулась Таня и поставила оставшиеся стаканы рядом с остальными. — Всё хорошо.       — Просто что-то взгрустнулось, да, Лен? — подмигнула мам Ира и затянулась.       Девочка только кивнула головой и села к бабушке на коленки.       — Ир, ну всё, не дыми, — попросила Вера, отворачивая ребёнка от дыма.       Таня плюхнулась на лавочку рядом с мам Ирой и начала накладывать Лене шашлыка.       — Вот смотрю я и диву даюсь: как быстро время летит, — мам Ира потушила сигарету об пепельницу, — Ленке уже четыре, внуку у меня уже год и я не молодею. Чем старше, тем быстрее время идёт. Ну скажи, Верунь, правда?       — Да ну тебя. Я ещё молодая, — заулыбалась Вера и потуже затянула хвостик на макушке Лены, отчего та ойкнула.       — Кто молодая? Ты?! — сказала Любаша на подходе в беседку. — Старая кошёлка!       За ней шли остальные мужчины. Все возвращались на свои места, чтобы пропустить по ещё одной. Таня улыбнулась на перепалку мамы и тёть Любы, она пододвинула тарелку ближе к дочери и, взяв стакан, налила той компота.       Когда в беседке все уселись и наполнили рюмки, то мам Ира схватила в руки фотоаппарат и попросила всех улыбнуться на память.       — Лексеич, ну улыбнись ты! У нас тут день рождения дочери, а не похороны! Ленок, сюда зырь, в камеру! Чиз! Отлично!       — Я там моргнула, давай заново! — закричала Любаша.       — Нормально всё!       — Хватит кудахтать, выпьем! — остановил перепалку отец Тани, он же Лексеич. — Давай, Танюх, чтоб всё у тебя было как у людей.       Мама пнула его под столом, от глаз Тани это не скрылось. Все чокнулись и Таня, быстро закусив мандаринкой, вышла из-за стола. Она слышала, как мама спросила у неё: «Куда ты?». Но, оставив женщину без ответа, пошла по дорожке за дом, чтобы уже там, облокотившись на стену, закурить. Не думала она, что когда-то вообще это будет делать.       Таня смотрела вперёд себя, кусая губы. Как же она хотела высказать отцу всё! Надоело слушать эти упрёки. Так ещё и Лене что-то начал предъявлять. Это уже ни в какие рамки не лезет. Ладно, потом с ним поговорит, когда все разойдутся и в душе всё уляжется. Она затушила сигарету и бросила её в банку из-под кофе, а когда собиралась уже было возвращаться, то заметила за хлипким забором чёрную машину и выходящего из неё с букетом красных роз Витю. У Тани перехватило дыхание, и она побежала навстречу.       — Что ты здесь забыл? — Таня выглядела напуганной, девушка оглянулась назад, чтобы посмотреть не пошёл ли кто за ней.       — С праздником, Тань. Это тебе, — будто бы и не слыша её вопроса Витя протянул ей в руки розы.       — Витя, ну зачем ты приехал? — зашептала девушка, заметив, как из дома напротив соседка в белом платке подошла ближе к своему забору якобы прополоть цветы.       — Ты розы примешь или мне так и стоять надо? — оскалился мужчина.       — Да, да, спасибо! — она клюнула его в щёку и прижала их к себе, уколов несколько пальцев. — Ай!       — Во дурная, — покачал головой Пчёлкин. — Аккуратнее надо быть. Это домашние розы.       Но Тане было всё равно какие это розы. Никто не должен знать о том, что Витя Пчёлкин ей знаки внимания оказывает с недавних пор. Но по закону подлости она услышала, как тёть Люба за спиной спрашивает у кого-то ещё, кто этот молодой человек? Таня обернулась и встретилась с весёлыми глазами мам Иры. Всё тайное всегда становится явным. Пчёлкин тем временем помахал им рукой, приветственно улыбаясь.