Триумф и кровь

      Все дни смешались в одну кучу, в голове только плач дочери, а на плечах тяжёлая ноша самостоятельности, потому что теперь она должна была быть сильной без Димы. Он исчез из её жизни, о нём не было никаких вестей, на звонки он не отвечал, на квартире не появлялся. Лишь флакон одеколона стоял на трюмо, напоминая о том, что его хозяин когда-то пшикался им с головы до пят.       Таня, вернувшись обратно домой, чтобы забрать вещи, впервые почувствовала себя незащищённой. Она больше не могла. Не справлялась. Не вывозила. Шарф сдавил ей горло, а пальто оказалось тяжёлым. Она осела на стул, прислушалась к тиканью ходиков и шуму за окном, пока в голове одним за одним возникали воспоминания. Весь соседский шёпот, который девушка привыкла игнорировать, извергся на неё и её хрупкий мир, как хрустальный шар, разбился. И ей стало страшно: за себя, за Лену, за своих родителей. Как будет расти девочка, когда все в округе знают, чем занимался её папа? Постоянные нападки детей, издевательства, а может быть кто-то захочет отомстить Диме через Лену? Ведь не всю жизнь будет так как сейчас. Кто тогда их защитит? Вступятся ли те, с кем Дима проворачивал дела?       За всё нужно отвечать и за всё нужно платить. Таня вздрогнула. Ей было нечем отдавать. Золото, мех и хрусталь не сопоставимы с чужими жизнями. Задумывался ли об этом Дима? Как она посмотрит ему в глаза? Но тут же себя одёрнула: он был прекрасен в роли злодея – пробуждал отвращение, заставлял бояться – и был достоин любви и сочувствия, как и любой другой человек. Он всё ещё её муж. Она полюбила его не за то, что у него крутая тачка имеется и квартира в центре Москвы. В нём она разглядела внутреннюю силу, которую не встретишь просто так. Даже мам Ира как-то раз ей сказала, что в Диме чувствуется мощь. И Таня привыкла к этому, расслабилась. Теперь ей нужно жить самой и искать в себе то, что отозвалось в Диме. Иначе её переломают, чего допустить никак нельзя.       В комнату зашёл Витя и Таня поняла, что пора. Она ещё раз оглядела свой некогда дом, прикоснулась к обоям в замудрённых витках, а после оставила рядом с флаконом золотые серёжки, те самые, от которых когда-то уши не болели. Девушка перехватила взгляд голубых глаз, слабо улыбнулась им и кивнула самой себе: «Так надо». Диминым словам она верит: Пчёла в обиду не даст.       А дальше справится для себя, для неё и для него.