Монстры глубины

      — Ну давай же, давай, чёртова штуковина! — причитала еле слышно дракониха лет девяти, отчаянно дёргая на себя небольшой стальной обломок. Тьма уже долгие полчаса пыталась вытащить со дна Впадины странный предмет, который, по её мнению, был связан с Прародителями. Таща изо всех сил, она едва ли сдвинула его на пару-тройку сантиметров, слишком уж сильно тот засел в стене. Конечно, эта штука могла быть абсолютно никак не привязана к предкам, но Тьме нравилось думать подобным образом, поскольку её всегда интересовало прошлое их народа, его отцы и матери.       Как-никак, удильщица сама была потомком одного из них, и с самого детства это давало ей уверенность в том, что судьба и долгожданное процветание всех соплеменников зависят именно от неё, от Тьмы. Несомненно, всё было предрешено, и оставалось только дождаться, когда жизнь подаст сигнал. А до того момента удильщица старалась узнать всё, что могла, о своих предках и о том, кем они были. Разумеется, кроме того, что они были великими и выдающимися.       И вот, кажется, тупая железка начала с огромной неохотой поддаваться. После очередного толчка вокруг обломка расползлась небольшая в ширину окружная трещина, по границам которой стена немного осыпалась. Тьма тут же отпустила объект своего интереса, боясь, что слишком сильно повредила Впадину. Слегка запаниковав, она осторожно провела лапой по потрескавшейся стене, словно бы успокаивая её и утешая. Погладив её пару раз, удильщица собралась с силами и вновь схватилась за обломок, посылая стене Впадины слабые звуковые сигналы, говоря той, чтобы не сердилась, будто она и вправду могла понять Тьму. С силой потянув, драконица сдвинула находку ещё немного, затем ещё и ещё, пока практически не вытащила уже порядком раздражившую её занозу Впадины. Последний толчок, и вот, Тьма уже держала в лапах короткий обломок заржавевшей цепи, состоявший из нескольких уже порядком побитых временем и водой звеньев. Поначалу проигнорировав находку, удильщица вновь прильнула к стене и ещё пару раз с нежностью и предельной аккуратностью погладила её, извиняясь за доставленные той неудобства. Затем она немного отплыла назад и стала изучать обломок, вовсю освещая его полосками.       На деле он не представлял из себя ничего примечательного, ведь Тьма быстро догадалась, что это обломок старой цепи, причём, как она определила по нескольким слоям разнообразных наростов и ржавчины, очень старой цепи. Конечно, это могла быть совершенно любая цепь, сброшенная во Впадину столетия и столетия назад, но что-то в глубине души подсказывало Тьме, что этот обрубок тесно связан с Прародителями, потому продолжила его изучать, слегка поглаживая предмет свободной лапой. Всё, что удалось заметить — это пара каких-то мелких царапин-бороздок, не поддававшихся распознаванию удильщицей меток, состоящих из нескольких простых линий, пересекавшихся под самыми разными углами, да следы сильной коррозии, коей сталь подверглась за долгие годы, проведённые на дне. Тьма вздохнула и выпустила вверх несколько пузырьков воздуха. Проводив их взглядом до темноты, служившей удильщикам потолком, она перехватила находку поудобнее, дабы та не мешала движению, и поплыла обратно, в Полип, колонию и единственный дом удильщиков во всей Впадине, где жило её племя.       Путь был близким — боясь затеряться, Тьма проводила раскопки совсем недалеко от дома, всего в минуте. Пускай, конечно, всё её племя безусловно считало своим домом Впадину, а Полип — лишь адаптацией, для неё настоящим домом была колония, которую она любила, в то время как Впадину Тьма очень уважала, не меньше всех остальных. Вот, впереди наконец-то показались первые пещеры, в которых то и дело мелькали удильщики. Потом дракониха увидела Площадь, которая служила всему племени огромной кроватью, рядом с ней — Тренировочную площадку, где молодые удильщики обучались охоте и базовым навыкам сражения. Даже сейчас, в весьма поздний час, там отрабатывала приёмы пара молодых удильщиков. Один из них на секунду отвлёкся и заметил Тьму, которая, впрочем, не особо старалась прятаться, после чего помахал лапой и вернулся к тренировке. Его партнёр сделал то же самое, но перед тем, как отвернуться, кажется, даже подозвал её простым жестом. Тьма слегка опустила голову и ускорилась, стараясь как можно быстрее добраться до своей пещеры. Ей, конечно, было приятно всякое внимание, но в последние пару лет это превратилось в почти невыносимое испытание. Чуть ли не каждый третий удильщик её возраста считал своим долгом попробовать с ней заговорить, как-то похвалить или просто попялиться на Тьму, что доставляло удильщице ощутимый дискомфорт. Да уж, жизнь той, кто почти с самого детства талдычит о своей связи с Прародителями и пытается разузнать о них всё, была не самой простой, какую можно было пожелать, но Тьме так даже нравилось, в особенности в те моменты, когда она не превращалась в объект всеобщего интереса. Однако, в такой «привилегии» — быть потомком Прародителя, — были и свои плюсы. У удильщицы была своя собственная, отдельная пещера, где она занималась изучением того, что смогла достать, и что, по её мнению, касалось предков. Там же Тьма иногда ночевала, если становилось совсем тяжело, но потом весь день ловила на себе осуждающие или даже оскорблённые взгляды соплеменников.       Дракониха проплыла мимо нескольких пещер, — они были совершенно обычными, почти одинаковыми, — где содержали больных и раненых, за которыми ухаживали самки, свободные от других дел или пожелавшие стать целительницами. Всё убранство пещеры состояло из лежанки, вырезанной во Впадине, а также небольшого столика, сделанного таким же способом, на котором хранились лекарства или инструменты целительниц и целителей, если такие были. Найдя нужную систему пещер, удильщица свернула на повороте. Проплывая по коридору, Тьма заметила пару больных удильщиков — бедняги уже несколько дней боролись с ядом, который попал к ним в кровь после неудачной охоты. Этих двоих последнее время подменяли друзья Тьмы — Смерть и Ужас, которым добыча пропитания пришлась очень даже по душе. Наконец, впереди показалась и пещера самой Тьмы — она была в конце коридора, сразу за двумя смежными яслями.       Личный уголок удильщицы был просторнее пещер-госпиталей, примерно в полтора раза — в длину полукруглое помещение было около трёх драконов, а в ширину — около шести. Потолок был достаточно высоко, чтобы Тьма могла свободно перемещаться по пещере, не боясь расшибить голову. Она проплыла внутрь, и сразу же, с порога, кинула новую находку на стол, вырезанный в стене. Обломок цепи вполне себе аккуратно приземлился в кучу с другими артефактами, как их называла Тьма и пара учёных. Среди этих находок, которые удильщица откопала в самых разных уголках Полипа и Впадины, были: вполне себе целый браслет, предположительно, часть кандалов, странный стальной шар, сильно покорёженный водой и временем, а также практически целый череп, точно принадлежавший дракону, но не удильщику — это Тьма определила, обратившись к нескольким соплеменникам-исследователям, только вот все, как один, уверяли, что это, по-видимому, череп морского дракона, их очень далёкого родственника, представители племени которого обитают за тридевять земель от Впадины. Однако, даже если это и была правда, Тьма отказывалась верить, считая, что череп на самом деле принадлежит одному из Прародителей, а они точно не могли быть какими-то там морскими, неизвестно, что из себя вообще представляющими. С этой черепушкой удильщица часто в шутку советовалась и разговаривала, когда оставалась одна и когда драконихе становилось скучно. Доплыв до своей кровати и устроившись там поудобнее, Тьма оглядела своё скромное хозяйство: таких пещер, не столько больших и просторных, сколько отдельных, во Впадине было вырыто всего несколько штук, но все остальные предназначались для Старейшин, младший из которых был старше Тьмы в девять раз. Удильщица сама до конца не понимала, за что ей была оказана такая честь, ведь кроме неё самой, да пары других соплеменников никто толком и не верил, что она — потомок одного из Прародителей, что, конечно же, было полной глупостью, но факт оставался фактом. Возможно, ей выделили пещеру просто для того, дабы отгородить от остальных, дабы она не расстраивала других, но о таком варианте удильщица старалась не думать, поскольку такие мысли ей совершенно не нравились. Дракониха вздохнула. Почти с самого рождения Тьме снились сны о Прародителях, об их кровной связи, родстве, вещие сны, как удильщица была уверена, и она начала о них рассказывать буквально всем по своей детской наивности. О ней поговаривали с испугом, любопытством, осторожностью — почти все считали её не такой, как все, а это значило одиночество, бесконечное и абсолютное. Но Тьме повезло — нашлись двое соплеменников, которые решили, что это не так.

*      *      *

      Со Смертью и Ужасом она познакомилась пять лет назад — после очередного одинокого дня, проведённого в слезах из-за насмешек со стороны сверстников, которых даже не пытались одёрнуть старшие. Тьма уплыла как можно дальше от Полипа, куда её отпускали инстинкты, и почти полчаса она провела в одиночестве и темноте, непроизвольно освещая всё вокруг полосками и ослепляя саму себя резкими вспышками.       Внезапно Впадина перед ней сильно вильнула в сторону, и, не заметив поворот, удильщица врезалась в стену на полном ходу. Слегка отскочив назад, она потёрла голову лапой и только сейчас огляделась, изучая окружение полными страха глазами. Поняв, насколько она далеко от Полипа, Тьма ужаснулась пуще прежнего, представляя, что может с ней случиться в этом тёмном неизвестном месте. Она замерла, не в силах пошевелиться, и удильщица непроизвольно осела на дно, подмяв под себя лапы и обернувшись хвостом. Она была слишком напугана, чтобы плыть куда-либо, и поэтому могла лишь осматриваться большими, как медузы, глазами. Внезапно вдалеке она уловила чей-то разговор.       «Говорю тебе, она где-то рядом! Я почувствовал, как что-то ударилось о Впадину совсем недавно. Должно быть, это Тьма».       «Уверен? Мы и так уже очень далеко, я, конечно, хочу вернуть её, но здесь довольно жутко, не думаешь?»       «Ты что, испугался? Мы ведь храбрецы, помнишь? Давай, шевели лапами, мы почти у цели, я чувствую!»       Постепенно разговор в голове Тьмы становился громче, и до неё начали доходить слабые вибрации воды, оповещая о приближении двух других удильщиков. Вскоре показались и сами говорившие. Это были Смерть и Ужас, если она правильно запомнила их имена пару лет назад, когда Тьма познакомилась с большей частью своих одногодок. Эти двое уже были выше удильщицы на голову и крупнее, почти как взрослые. Старшие часто называли их «глубинные киты», провожая взглядом сорванцов, которые обычно проводили своё время, гоняя туда-сюда рыб. И вот, приятели остановились перед ней.       «Ты ведь Тьма, да?» — спросил Смерть, чуть подавшись вперёд, так, что между ними осталось не больше пары гребков. Ужас, державшийся рядом, остался на месте, притворяясь, что осматривает округу, но на самом деле почти всё время внимательно изучал Тьму своим не по возрасту проницательным взглядом.       «Д-да», — только и смогла выдавить из себя удильщица, запинаясь даже в собственных мыслях от страха и слабой головной боли. Ей послышался тихий облегчённый выдох, но оба удильщика оставались спокойны, поэтому Тьма решила, что послышалось.       «Славно. Поплыли обратно, в Полип, им всем ужасно стыдно. Знаешь, особенно стыдно Агонии, мы там…» — Тут он осёкся, будто сказал о чём-то, о чём сообщать явно не следовало, и виновато отвёл взгляд.       «Мы там слегка перестарались», — закончил за него Ужас, продолжая крайне сосредоточенно изучать стену.       «Да даже не слегка…» — уже начал Смерть, но приятель вовремя остановил его, слегка царапнув того за хвост. По-видимому, это было совсем не больно, потому что удильщик лишь удивлённо обернулся к другу, не реагируя на рану.       «Не будем об этом. Поднимайся, поплыли домой», — кратко и ёмко выложил все мысли Смерти Ужас, лапой поманив Тьму к себе. Потом он отвернулся, развернувшись к тому участку темноты, из которого эти двое приплыли. «Смерть, не задерживайся». — Ужас оттолкнулся лапами и быстро исчез в темноте. «Вот это скорость!» — синхронно подумали Тьма и Смерть, провожая третьего взглядами.       «Ну, ладно, не стоит его задерживать, поплыли!» — жизнерадостно сказал Смерть, протягивая Тьме лапу. Та, уже перестав хныкать и внезапно почувствовав в себе прилив уверенности, что так и струилась от её соплеменника, протянула свою в ответ. Смерть помог ей принять устойчивое положение и радостно устремился вперёд, думая, наверное, об обеде или о том, как догонит Ужаса и на всех парах влетит тому в спину, заставив друга завизжать, как каракатицу. Тьма слабо улыбнулась, переняв часть радости от соплеменника, и тоже слабо замолотила лапами по воде, стараясь угнаться за невероятно быстрыми приятелями.

*      *      *

      Тьма вдруг очнулась, понимая, что позволила себе задремать. Быстро оглядевшись, она заметила, что прошло не так много времени — вход в пещеру по-прежнему был освещён, пусть и заметно слабее. Удильщица всплыла со своей лежанки и оттолкнулась от стены, подплыв к столу с находками. Воспоминания о дружбе со Смертью и Ужасом согревали душу, и даже старые, облепленные полипами и заржавевшие находки казались ей более воодушевляющими, будто каждый из них внезапно открыл ей большую часть истории Прародителей. Хотя, будь это на самом деле так, то все мечты Тьмы сбылись бы в один момент, а это определённо было бы скучно. Ей хотелось самой всё разузнать и наверняка выяснить, кем были Прародители и как оказались во Впадине. Конечно, можно было бы потратить годы на рытьё дна Впадины в поисках костей, что уже заставляло Тьму дрожать от ужаса, воображая, какой ущерб она нанесёт их родному дому, но тогда её племени было бы негде спать, да и она была уверена, что за одну лишь попытку её бы тут же затыкали копьями насмерть. Тьма опять выпустила из пасти несколько пузырьков воздуха. Проводив их взглядом, она решила ещё немного побыть снаружи, дабы не запираться в четырёх стенах.       Снаружи, как всегда, было пустовато. На этот раз удильщице удалось не смотреть на израненных соплеменников, проплывая по коридору, и её настроение оставалось приподнятым. Сразу напротив коридора с пещерами, где она зависла, слабо загребая лапами, была Площадь, которую запрещалось как-либо украшать или заполнять. Священное место, как-никак. В некоторых местах на ней даже протёрлись очертания тех, кто целыми годами спал на одном и том же месте, хотя Старейшины этого не одобряли и каждый раз угрюмо ворчали, чтобы все меняли места для сна, так как это могло повредить Впадине.       Справа от Площади, ближе к Тьме, на почтительном отдалении в несколько гребков, расположилась Тренировочная площадка — как было ясно из названия, там Старейшины или матёрые охотники тренировали молодняк, а также в свободное время охотники практиковались там, отрабатывая уклонения, выпады и прочее, чем Тьма не интересовалась.       Параллельно площадке, справа от Площади, находился склад, в котором у удильщиков хранились остатки еды, что либо отправлялись вместе с охотниками и использовались в качестве приманки, либо припасались для больных в специальных хранилищах: они представляли из себя ниши, вырезанные в полу пещер-лазаретов, дно которых устилали редкими водорослями; за ними охотники отправлялись в путешествие на целых три дня и три ночи, поднимаясь почти к середине Впадины, где эти растения и росли. Считалось, что они наполнены жизненной силой, поскольку смогли забраться так высоко, а значит, могли помочь еде остаться пригодной для употребления. Когда ниша в лазарете заполнялась, её накрывали специальной крышкой — чаще всего позвоночником крупных камбал, который для надёжности обернули в те самые водоросли. Для каждой такой крышки приходилось посылать минимум троих охотников. Когда свежие остатки мяса прибывали на склад, Старейшины распоряжались, куда оно отправится.       Также на складе хранился весь материал, выкопанный из Впадины — его планировалось вернуть, когда понадобится, а до того времени целые кучи вещей, накопанные за годы, занимали огромное количество места, и Тьме это не нравилось. Если уж и возвращать Впадине то, что они брали, то сразу же, а не откладывать дело на будущее.       Больше никаких построек или им подобных в Полипе не было — дальше, за площадкой и складом, находилась запретная зона, куда они никогда не совались. По слухам, ещё до рождения Тьмы туда отправилась группа удильщиков, чтобы поискать новые месторождения таких важных ресурсов, как водоросли, а также найти и изучить новые виды рыб, которые, по убеждению Старейшин, должны были там водиться. Из той группы не вернулся никто. Ни слуху, ни духу. С тех пор всё, что было дальше площадки и склада, охранялось и считалось осквернённой частью Впадины. Кому-то даже взбрело в голову поставить там охрану, выделить целых четырёх охотников, чтобы те каждый день и ночь в две смены агрессивно таращились на всякого, кто решит подойти, и почём зря щетинились бы копьями при малейшем лишнем движении. Это уже не просто не нравилось Тьме, это выводило её из себя. Но она помалкивала, потому что так было заведено — всё решают Старейшины, а Тьме до них было так же далеко, как до верха Впадины, если тот вообще был — даже самые отважные охотники никогда не поднимались выше мест добычи водорослей: они говорили, что дальше их начинает ослеплять что-то большое и невидимое, будто сотни медуз разом оказывались перед их глазами и начинали светиться. Конечно, звучало это как полнейший бред, но при одном лишь взгляде вверх у некоторых удильщиков начиналась паника, до такого их довели байки охотников, которым запретили вообще что-либо рассказывать про поверхность.       Внезапно Тьма ощутила мелкие вибрации у себя над ухом и вздрогнула — опять задумавшись, она забыла, где находится, и испугалась фонарика. Фонарями удильщики называли небольших рыб, которых держали в клетках, выкопанных во Впадине. Над входом в каждую внутреннюю пещеру был один фонарь, ещё по два было в каждой из пещер, слева и справа от входных пещер также находились фонари. Эти маленькие рыбки умели светиться, чтобы заставлять плодиться планктон, обильно содержавшийся в воде, и поедать его, но считалось, будто свет им даёт сама Впадина, а рыбки — это так, лишь проводники. Однако свет этот был ярче, чем тот, что давали полоски удильщиков, и светил дальше, чем их собственный, поэтому рыбки считались священными и никогда не употреблялись в пищу, а их убийство каралось наижесточайшим образом — Старейшины запрещали виновнику спать на Площади в течение какого-то времени, что являлось страшнейшим позором.       Тьма повернула голову вправо и сквозь прутья посмотрела на живое существо, запертое внутри. Эти рыбки были довольно милыми: тело круглое, глаза маленькие, плавники и хвост полупрозрачные, почти вся поверхность тела покрыта небольшими пупырышками, которые и светились, когда рыба не спала или была голодна, а есть эти фонари хотели всегда. К счастью, их режим дня совпадал с оным у удильщиков, что облегчило возможность определения времени суток — свет есть, значит, день, если нет, то ночь. Тут Тьма заметила, что постепенно фонари начинают гаснуть, а к Площади стягивается всё больше её соплеменников, кто-то торопливый уже даже успел улечься, но большинство всё же ждало остальных. Удильщица вспомнила, что её друзья, Смерть и Ужас, должны были вернуться с охоты совсем скоро, а ложиться спать без них она категорически не хотела, поэтому Тьма заработала лапами и отплыла от входа в пещеру, решив заплыть подальше и выглядывать друзей из мрака. Когда она остановилась, то соплеменников в темноте было едва видно. Чтобы лучше ориентироваться, Тьма зажгла свои полоски и огляделась — никаких признаков друзей. Кто-то с Площади мигнул ей светом, но она не обратила внимания, вместо этого уставившись вверх, чтобы не пропустить, когда там замелькают первые вспышки полосок. Прошло какое-то время, уже успели погаснуть последние фонари, но Тьма продолжала ждать, не собираясь уходить без друзей, и тут её ожидание наконец прервалось — она услышала голоса, около семи, и они быстро приближались.       Радостная, Тьма не сразу заметила, что два удильщика из группы явно кричат, но вскоре она всё поняла: наверху разом зажглись семь групп полос, и её глазам предстала завязавшаяся потасовка — пятеро охотников набросились на Смерть и Ужаса, пока те оскорбляли их и пытались оттолкнуть.       «Ура, хоть что-то весёлое. А ну, вперёд, в самое пекло!». Тьма не стала разбираться, что происходит, вместо этого она на всех порах помчалась разнимать драку, потому что понимала: шансы у друзей неутешительные.