Жажда, которая сильнее её

      Холодный дождь барабанил по её хрупким плечам, нещадно лупил её тело; гром гремел над головой, но она ничего уже не замечала. – Драко… Драко, нет!.. Драко! – её голос срывался, по щекам стекали слёзы. Ей было невыносимо больно. Его голова покоилась на её руках, но сам он распластался на земле. Вернее, не он – его бездыханное тело. Гермиона громко и судорожно всхлипнула.       «Святой Мерлин, за что ты так со мной?», – лишь эта мысль проскользнула в сознании, прежде чем Гермиона сорвалась на новые рыдания.       Это она… Это она убила его! И понимать и мириться с этим было хуже всего.       Жажда оказалась сильнее голоса разума, вкус крови – ярче любых воспоминаний о том, кто стоял перед ней. Всё это время, все последние недели, она пыталась привыкнуть к новой жизни. Жизни, в которой она больше не являлась человеком: она теперь была вампиром, редчайшим существом даже для их магического мира… О том, как она стала такой, Гермиона вспоминала разве что с содроганием. Чьи-то крепкие мужские руки, схватившие её со спины поздним вечером в одинокой улочке Косого переулка; стремительный и крайне болезненный укус в сонную артерию; её громкий вскрик и… темнота. А затем она проснулась ранним утром, ещё до восхода солнца, в канаве, грязи – без денег, палочки и с диким голодом. О том, как её намеренно обратили, поначалу полакомившись её кровью, и что было потом, она не хотела даже вспоминать. Да и о каких воспоминаниях могла идти речь теперь? После того, что она сотворила десяток минут назад!       А ведь Драко всего лишь хотел увидеться с ней. Узнать, что с ней стало, куда она пропала, почему вдруг стала избегать его. Всех их!       Уж лучше бы это продолжалось бесконечно…       Не было бы этой встречи, их поцелуя, крепкого объятия и её жадного взгляда, который, вопреки её воле, моментально нацелился на его шею, стоило им сблизиться. Драко даже не успел понять, что она сотворила, как Гермиона впилась в него клыками с такой силой, что даже он – взрослый восемнадцатилетний парень, не сумел ни то что отбиться, но даже отпихнуть её от себя.       Это было сильнее её, она самозабвенно наслаждалась его кровью… Его грёбаной голубой аристократической кровью – на деле такой же алой, как у любого другого простого смертного. Нечто звериное, пробудившееся в её душе после обращения, наслаждалось поимкой жертвы, которая в ужасе пыталась вырваться из её цепких, нечеловечески сильных лап. Даже вкус его крови был в те минуты пропитан самым настоящим отчаянием.       А его панические возгласы! Его безудержное: «Гермиона, что ты делаешь?.. Остановись!.. Гермиона!..» – оно будто прошло мимо неё и раздалось так глухо, далеко отсюда. Была только жажда – всё остальное потеряло для неё значение.       Лишь когда он ослаб, почти потерял сознание и перестал отвлекать её на свои жалкие попытки спастись, Гермиона по-настоящему насладилась металлическим вкусом его крови. А когда упал – с ужасом поняла, что на самом деле произошло! Осознание непреднамеренного убийства нахлынуло не менее стремительно, чем её жажда ранее.       Полтора месяца она училась заново жить, сдерживать себя, сторониться людей. Но при первой же прямой встрече с человеком – с ним, её родным слизеринцем, – не сумела сдержать себя в руках. И каков был исход!       Гермиона больше не могла контролировать поток слёз. Раскаты грома были сильными, дождь нещадно хлестал по рукам и лицу, но она ничего уже не видела перед собой. В отчаянии она даже попыталась обратить Драко: подносила свою прокусанную, кровоточащую руку к его посиневшим губам. Всё было тщетно! Мертвеца нельзя спасти, нельзя оживить.       Если только дело не касается её самой… Что мертво – умереть не может.       Она убила его – вот так быстро, просто, жестоко и незаметно. Того единственного человека, которого несколько последних лет всей душой тайно от всех любила, что было взаимно.       Она не представляла, что будет после… Его похороны? Её побег? Попытка самоубийства от осознания, что она сотворила и насколько она оказалась опасна? Или же долгие скитания от безысходности вдали от человеческого рода? Вдали от всех и прежней жизни в особенности.       Он был мертв, она – тоже. Руки судорожно пробежались по его стремительно остывающей груди, ногти отчаянно впились в окровавленную белоснежную рубашку, пальцы сжали тонкую ткань в кулаки. Гермиона уткнулась лицом в его истерзанную шею. Он уже не шевелился, не дышал: Драко больше не было с ней. Она теперь не просто рыдала – кричала! Выла, будто раненный зверь. Что уж там, она и была зверем: настоящим убийцей, нежитью. Она, мать её, героиня войны Гермиона Джин Грейнджер!       Она уже не хотела ни думать, ни знать о том, что будет дальше. Да и будет ли вообще это самое пресловутое «дальше»?       Быть может, Святой Мерлин в последний раз сжалится над ней, и она, вопреки всему, умрет прямо здесь: рядом с Драко Малфоем. На этой самой холодной земле, где её сердце остановится раз и навсегда.       Лучше так, чем эта невыносимая боль и нескончаемое, разрывающее душу на части чувство вины.       Уж лучше смерть!       Смерть с ним.