Inside

       Юнги романтиком не был: максимум — сводить омегу в кафе на посиделки, закрыть счет и потом наслаждаться отработкой сие ужина на протяжении всей ночи, минимум — подцепить в клубе первого попавшегося, заплатить за отель и тихонько уйти под утро, накалякав на бумажке что-то вроде «было классно, не пиши, не звони». Все знали Юнги, такого сложно было не знать. Красивый, бледный, словно вампир, с высокими скулами, вздернутой верхней губой и длинными, по-настоящему музыкальными пальцами. Все знали вкусы Мин Юнги, и никто не мог в них сомневаться.        Он любил тонкие ноги, настолько, чтобы одну он мог обхватить своей рукой без проблем. Любил большие, карие глаза, особенно, когда они смотрели на него снизу вверх. Обожал тонкие губы, потому что их было приятней целовать. А еще терпеть не мог загорелых — считал их недостойным своего внимания, слишком нечистыми для белоснежного бархата его кожи. Он ненавидел яркие цвета волос: естественность и ничего, кроме естественности, потому что на фоне непонятного цвета терялась вся омежья красота — и никто не мог убедить его в обратном.        Он любил, когда девушки носили юбки, а парни — короткие шорты, но обязательно такие, чтобы прикрывали попу. Ему нравились красивые длинные ногти, особенно с френчем, но только с белым, остальные казались ему какими-то неправильными. Он любил легкий макияж, скрывающий все недостатки кожи, но при этом не выносил, когда было видно, что на коже что-то есть. Он обожал, когда на красивых ногах красовалась красивая обувь: босоножки, белые кеды или каблуки. На дух не переносил лоферы, мокасины или ботфорты, поскольку они выглядели излишне пошло на большинстве его пассий.        Он любил, когда омега был способен с достаточной заинтересованностью слушать его длинные монологи о политике и культуре, приправленные огромной долей сарказма, но чтобы при этом собственного мнения выбранный на вечер человек выдать не мог. Его заводили фартуки на голое тело, но только на достаточно подкаченное, чтобы никакого лишнего жира на животе или попе — это его табу. Ему было приятно, когда кто-то готовил для него: предпочитал блюда французской или корейской народной кухни, обязательно острые, чтобы губы краснели после еды. Он ненавидел темные помады и блески, но и без помады омег видеть не мог.        Ему, кажется, нравилось все самое естественное и здоровое, что только могло быть в человеке, но при этом не нравилось совершенно ничего, не доведенное до идеала. Но поскольку для большинства людей Мин Юнги был не меньше, чем божеством, сошедшим с небес по их милые души, он мог требовать даже невыполнимого — и обязательно нашелся бы тот, кто голову бы расшиб, но удовлетворил все его желания. Этого альфу знали все, и каждый мечтал стать тем самым для него.        Еще все знали Ким Намджуна — высокого, подкачанного, с огромными карими глазами и пухлыми губами. Они с Юнги любили проводить время вместе, особенно в стенах их небольшой школы, где на каждом шагу их поджидал не меньше, чем два собственных фан-клуба. Джун на своего друга похож не был совершенно: настоящий джентльмен, который и дверь придержит, и кофе угостить на прогулке в парке, и даже дождется второго свидания прежде, чем позвать в лав-отель. Он любил, когда омега мог поставить обидчика на место, терпеть не мог жеманность или излишне женственное поведение. Но его также раздражало, когда омега становился слишком похож на альфу: мешковатая одежда или большие амбиции были для него если не кричащим красным флагом, то огромным восклицательным знаком уж точно.        Намджун отдавал предпочтение омегам постарше, считая их более опытными, а еще никогда не тащил в постель девственников, чтобы не тратить время на ненужные успокоение и подготовку. Он любил высокие каблуки и строгие костюмы, а еще обожал тонкие очки в темной или прозрачной оправе. Ненавидел кольца, особенно серебряные, считая, что те слишком сильно портят хрупкие пальчики омег. Он был совершенно не похож на своего друга, но одновременно с этим как будто являлся его отражением. Они с Мин Юнги разные — и это знали все.        Мало кто знал, что в другой школе у Ким Намджуна учился его младший брат — звездочка семьи, не меньше. Настоящий творец, прирожденный художник, новое солнце импрессионизма и много еще каких эпитетов мог подобрать старший, чтобы описать Тэхёна. Паренек был замкнутым, редко шел на контакт первым, но если он привязывался к кому-то, то навсегда. Он любил мечтать о светлом будущем, о своем собственном принце на белом коне, о первом поцелуе под теплым летним дождем с букетом полевых ромашек в руках. Ему нравилась красивая любовь — и Юнги не мог его осуждать за это.        Тэхен был красив по-своему, но совершенно не подходил под стандарты лучшего друга своего брата. У него были смуглая кожа, волосы, выкрашенные в голубой, под цвет его больших глаз, пухлые губы и странная квадратная улыбка. Его ногу даже брат обхватить мог с трудом, говорить о Мине даже смысла не было. А еще у него был животик — совсем маленький, но слишком далекий от идеала, который в свое время задал их маленькому городку альфа.        Тэхен практически никогда не делал маникюр, потому что его руки всегда были испачканы краской или чернилами. Он не любил покрытие на ногтях, потому что его было слишком сложно чистить после очередного прилива вдохновения. А еще он очень редко красился: растворитель не выдерживало даже масло, что уж говорить о тональной основе или консилере, там как минимум нужен был слой цемента.        Тэхен обожал носить большие шлепки, которые при ходьбе бы делали звонкое шмяк-шмяк. Ему, на самом деле, просто нравился звук. Он находил что-то прекрасное в больших толстовках и футболках, которые не то, что не подчеркивали всех его достоинств, они скорее могли вместить в себя еще одного омегу. Он любил узкие черные штаны и практически никогда не носил шорты.        Он ненавидел долгие бессмысленные разговоры о политике, но зато мог часами разговаривать об искусстве, обсуждая, какую идею автор мог заложить в свое произведение. Он ненавидел шум клубов и вонь отелей, в которых их сверстники любили оставаться на ночь втайне от родителей. Ему нравились теплый зеленый чай, купленный в магазине на каком-то богом забытом перекрестке, и тихие зимние вечера, в которые он мог укутаться в плед и долго-долго размышлять о чем-то своем, только ему понятном. Он никогда не мог постоять за себя, если дело касалось других омег, но при этом мог запросто заткнуть любого заносчивого альфу. Он был совершенно вне лиги Мин Юнги — и Намджуна это успокаивало.        Если бы когда-то Юнги попросили описать его идеал, он бы, не задумываясь, достал телефон и показал фото одного омеги с широкой квадратной улыбкой на лице, с большими голубыми глазами и растрепанными синими волосами. Тэхен для Юнги был по-настоящему особенным. Ему нравились его круглые очки, перекрывающие половину лица, его длинные музыкальные пальцы, его бархатная кожа и тихий смех.        Юнги восхищался его телом, которое будто бы сошло с полотен величайших творцов человечества: пропорции, которым могла бы позавидовать Афродита, длинные ноги от ушей, милейший животик и щечки, которые слишком прекрасно надувались, если омега был чем-то недоволен. Ему нравились его мясистые ляшки, между которыми он был бы готов задохнуться, и тонкие икры, которые бы отлично уместились на его шее.        Но еще больше Юнги нравилось его слушать, пусть он сам был далек от искусства настолько, насколько это вообще было возможно. Ему нравились длинные монологи Тэхена о музыке, о красках, о недавно купленном мольберте, а еще о прошедших каникулах, которые он потратил на создание новых зарисовок в подаренном альфой скетчбуке. Он просто обожал слушать о его мечтах, стремлениях и мыслях, меняющихся по семьсот раз на дню. Его восторгал такой активный младший.        Он любил, когда омега во время просмотра фильма устраивал свою голову на его плече и практически засыпал на нем. Такой тихий, домашний, созданный для уюта и тепла, для любви и заботы, которую старший брат дарил ему в совершенно неописуемом количестве. Юнги мог часами смотреть на сонного Тэхена, на его тонкие плечи, выглядывающие из-под широкого ворота футболки, на его пухлые, смоченные слюной губы, на родинку на самом кончике носа, на каждый маленький прыщик и шрамик на лице — он мог смотреть на все и не видеть совершенно ничего, кроме этого прекрасного создания перед собой.        Юнги нравилось, что Тэхен не умел готовить, потому что он мог приносить ему приготовленную собственноручно еду, ссылаясь на заботу о своем младшем. Ким на дух не переносил острое и искренне не понимал, как старшие могут пить такую горькую дрянь, как кофе. Поэтому Мин никогда не добавлял свой любимый чили, а вместо привычного энергетика в термосе заваривал травяной сбор. Ему нравилось, каким громким мог становиться Тэхен, если он по-настоящему наслаждался своим обедом или ужином: тогда он громко-громко постанывал, проглатывая каждый кусочек, и выпячивал свои губы, которые старший всегда с удовольствием протирал салфеткой.        Он любил перечитывать их переписку, в которой все пестрило смайликами и дурацкими селфи. Тэхен не боялся казаться странным, не вписываться в общепринятые стандарты и жить своей мечтой, пусть даже ограничиваясь своим маленьким мирком. Юнги восхищала его внутреннее «я», яркое, практически слепящее, но оттого, наверное, настолько манящее.        Вообще, Мин Юнги романтиком не был: его максимум — обед в кафе, закрытый счет и оплаченное такси до дома после очередной бурной ночки, минимум — танец в клубе, отель на ночь и аккуратно сложенная записка утром. Все знали, что у таких мальчиков сердца не было — оно то ли застыло, превратившись в кусок льда, то ли они вообще без него рождались. Все любили такого Мин Юнги — холодного, отстраненного, бледного, словно вампир, с его длинными, по-настоящему музыкальными пальцами.        Никто, кроме Ким Тэхёна, не знал другого Мин Юнги — с доброй кошачьей улыбкой, глазами-щелочками, в которых нежность переливалась через край, с ожогами от горячей сковородки во время готовки, с травяным сбором в термосе и теплыми объятьями во время ночных киносеансов.        Мин Юнги любил бледную кожу, темные глаза, тонкие губы и красивую одежду.        А еще Мин Юнги любил Ким Тэхёна — слишком сильно, чтобы кому-то об этом говорить.        Слишком слабо, чтобы Тэхён полюбил его в ответ.