Лимский синдром

Было время, когда Шэнь Цзю был уверен: его невозможно уничтожить окончательно, что-то да останется; лишь через много лет он понял, что это не так работает. Истина в том, что любого можно перемолоть и превратить в ничто. Осознание пришло в миг, когда он бросил усталый взгляд в зеркало, которое учтиво принёс Бинхэ, чтобы учитель мог видеть, во что превращается с каждым днем — дорогое, серебряное, в кованой богатой оправе из медного золота — и увидел там пустоту. Цинцю смотрел прямо в глаза своего отражения, и отражения не видел, только цепи, ошейник вервия бессмертных и стены Водной тюрьмы. Его самого там не было. И вероятно, не было уже давно, просто он только что сумел заметить. — На что же смотрит Учитель с таким вниманием? Бинхэ подошел неслышно, и в его медовом голосе, под слоем ласки и заботы, пряталась ненависть — так острый кинжал заворачивают в драгоценный расшитый шелк. Сяо Цзю привычно сжал губы, не желая отвечать заточившему его монстру. Однако тот продолжал смотреть с мерцающим в глубине пустых алых глаз любопытством: обычно учитель отворачивался от зеркальной глади; он и вовсе не желал видеть собственное жалкое сейчас тело. Хмыкнув, Цинцю вскинул голову и презрительно выплюнул: — Ты пришел пытать меня, щенок — начинай же! Конечно, щенком этот демон уже давно не был. Нет, он заматерел, проходя сквозь Бездну, подчиняя себе Синьмо, уничтожая ордена — перед этим уставшим учителем стоял зверь, небрежно набросивший на себя человечью кожу. Но та не могла скрыть блеска клыков в оскаленной пасти. А когда он рассмеялся, один Цинцю мог слышать, что из горла ученика рвется гиений лай. — Сначала этот ученик хочет услышать ответ на свой вопрос, — покачал головой Бинхэ, и украшения в его волосах звенели в такт движениям. Шэнь Цзю проследил взглядом золотую, унизанную рубинами нить, обвивающую прядь слегка волнистых волос. Он смеялся про себя: ты, ублюдок, мое творение и принадлежишь мне, что доказываешь каждым лишним днем моей жизни, но ты совсем на меня не похож; этот звереныш так любит роскошь, жизни без нее не видит — его старый учитель разочарован. Но его веселье не отразилось ни в движениях, ни во взгляде. Все, что мог видеть так и не превзошедший его ученик — это пустоту с тлеющими в самой глубине глаз ненавистью; еще разочарование, но Бинхэ все никак не мог его распознать, не обращал внимания, пропускал мимо себя. Иногда Цинцю позволял этому разочарованию затопить всю радужку, смотрел безмолвно: ты проиграл, ублюдок, как ты не понимаешь этого? И Повелитель Трех Царств ярился, напоминал о жалком положении учителя, сбрасывал человеческую личину и клыки скалил. — Не ответите? Может, вы представляли себе прошлое? Этот Бинхэ может лишь предположить, но… Роскошь бамбуковой хижины, молоденькая ученица, сидящая на коленях — испуганная, ведь ее любимый учитель оказался похотливым животным… Увлеченно рассуждающего ублюдка прервал громкий смех. В первый раз за все свое заключение Сяо Цзю смеялся искренне. — Ты ведь так ничего и не понял, тупой ты щенок, — заходился мужчина в хохоте. — Еще Лю Цингэ мне припомни! Ты так гордишься собой, ох, как же ты собой гордишься, но ты все еще ничтожество, ползающее в грязи… Удар в живот выбил из Цинцю дух, но смех все еще срывался с окровавленных губ и затих только когда ученик задал резкий, будто пощечина, вопрос: — И кто меня таким сделал? — Ты полагаешь, в том, кем ты стал, повинен этот учитель? Покрытое кровью и грязью лицо Шэнь Цзю все еще оставалось холодным и неприступным, весь он, несмотря на собственное плачевное положение, казался выточенным из нефрита, несломленным, гордым. И когда он в насмешке вскинул бровь, Бинхэ вдруг захотелось поежиться, стать меньше под пронзительно-ледяным взглядом. Предатель Цинхуа, вечно дрожащий за собственную жизнь, боялся Мобея намного меньше, чем лорда пика Цин Цзин, и его можно было понять. — А кто же? — рявкнул злобно мальчишка. Цинцю слегка приподнял уголки губ: это означало ту самую улыбку, после которой на его бывшего ученика обрушивались побои и издевательства. — Ты сам. Это и правда было больно. Это действительно напоминало дни обучения. Бинхэ на секунду ощутил себя сжавшимся комочком в углу дровяного сарая, и это ощущение заставило его обрушить на тело учителя еще несколько жестоких ударов. — Кто мучил меня? Кто натравливал на меня всех учеников? Кто сбросил в Бездну? Лицо Сяо Цзю ни на миг не изменило своего надменного выражения. — Вылез оттуда все равно ты. Звереныш не нашел слов для ответа, и это развеселило его учителя еще сильнее. Больше в этот день не было ничего, кроме боли.