Лимский синдром

Иногда Цинцю все же бросал взгляды в глаза собственного отражения, в бесполезной надежде увидеть свои глаза. Свои, а не безжизненные малахитовые бусины, которые богатые дети пришивают куклам. О, цвет радужки ничуть не изменился, и глубокая зелень словно слегка светилась в окружающей его тьме — но это ничего не меняло, потому что чего-то самого важного, что делало его взгляд живым, не было. Раньше его спутниками были одиночество, боль и страх. Он нес свою ношу со всем достоинством, на которое был способен, гордо вскидывал подбородок в ответ на то, что все, кого он знал, алчущими глазами следили за ним, ждали, когда он оступится, громко радовались неудачам этого… кого? Кто он? Раньше он был рабом, после — главой пика Цин Цзин, Мечом Сюя, учителем глупых надоедливых детей. Теперь же это лишь пустая оболочка, которая рада была бы ощутить, как болит превращенное в сплошную рану тело, или же ненависть при виде своего мучителя. Он даже ждал его, надеялся, что при взгляде на чужое самодовольное лицо, на пылающие алым глаза, на демоническую метку, в конце концов, из глубин его истерзанной души поднимется злость. Однако когда ублюдок действительно пришел, он не почувствовал ничего. Он следил за приближающейся тварью ничего не выражающим взглядом, продолжая размышлять — осталось ли у него имя? Он давно не Шэнь Цзю, но Цинцю — так звали прославленного заклинателя, воина, ученого, в конце концов. Это имя говорит о силе, возвышенности, и оно точно не предполагает, что его обладателя будут держать в цепях, не прекращая издевательств. — Почему же учитель не смотрит на этого ученика? — вкрадчиво проговорил демон. Учитель, чьи глаза прямо сейчас были направлены четко на лицо животного, только насмешливо выгнул бровь. — Нет, этот Бинхэ сказал неправильно. Как хорошо, когда есть тот, кто может вовремя дать наставление, верно? — слова были пропитаны ненавистью и едва различимой горечью. Мы похожи куда больше, чем мне казалось раньше. — Почему учитель смотрит на ученика, но не видит его? Вторая бровь изогнулась не менее сардонически. Но ясные, не затуманенные болью и гневом, ярко-зеленые глаза были пусты. В них не было ничего. Бинхэ вдруг осознал, что так может быть навсегда. Что ранее плевавшийся оскорблениями, горящий сложно различимым букетом чувств, заклинатель в одночасье стал пуст. Нахмурившись, он проверил состояние чужих меридианов, пытаясь найти источник проблемы в духовном ядре пленника, но потерпел неудачу: все функционировало в пределах нормы. Ну, той нормы, которая возможна, когда тебя связывают вервием бессмертных, не оставляя никаких шансов высвобождать энергию. Хмыкнув, он решил прибегнуть к излюбленному способу: подойдя вплотную, он погрузил когти в чужую плоть, пробежался кончиками пальцев по белеющей окалине ребер, сжал вокруг хрупкой кости кулак, кроша ее в пыль. Ничего не изменилось, даже дыхание пленника ни капли не сбилось. Раньше его страх и боль Бинхэ мог ощущать всем своим существом, словно он загоняющий добычу пес. Но теперь на их месте не было ни-че-го. — Что чувствует учитель сейчас? — предпринял он попытку, прекрасно зная, что ответа не получит. Но заклинатель слегка наклонил голову набок, задумавшись, и меж его бровей пролегла мелкая морщинка. — Холод, — наконец ответил он. Бинхэ хотел расхохотаться. Бинхэ хотел вскричать: ты лжешь! тебе больно, тебе не может быть не больно! я ненавижу тебя, посмотри на меня, увидь меня, прими меня! Но и смех, и слова непроизнесенными замерзли на его губах. Потому что он был абсолютно уверен: Шэнь Цинцю не лжет. Ему действительно просто холодно. — А что учитель думает об этом ученике? — наконец почти против собственной воли спросил он, и тут же малодушно захотел сбежать. Но он не успел даже двинуться: на сей раз учителю не пришлось думать и секунды. Он бросил слово, всего одно, и оно камнем упало на плечи Бинхэ. — Разочарован. — Что?! Да как ты можешь быть разочарован во мне?! — взъярился демон. — Этот достопочтенный стал Императором Трех Миров! Он самый сильный из всех заклинателей и демонов, и даже боги не смеют… — Зачем? Бушующий властелин мира словно налетел на стену. Он помотал головой: — А ты зачем стал лордом Цин Цзин? И ответ, ответ этого человека, для которого он точно так же не думал ни секунды, заставил его отшатнуться, будто от пощечины. — Дом.