Самобичевание

— Это какая-то шутка? — девушка непонимающе пялилась на Феликса и пыталась выцепить ответ в его реакции: малейшее шевеление брови, полуулыбка, движение пальцев. Ничего. Ответа не последовало: он сидел и продолжал смотреть на неё с игривой язвительностью. — Ты ответишь мне? — впервые за всё время их пребывания вместе, его глаза не коробили душу, а были единственной надеждой. Это было невероятно. Приглашение в Ад звучало просто фантастически и неправдоподобно, однако что-то было такое, что не давало не поверить. Она будто бы уже верила, ей только оставалось услышать любое объяснение, и девушка бы не сказала: «Ложь». Он не шутил, это было видно. Она видела это с того самого момента, как только встретила Феликса. Никогда ещё никто не оставлял в её душе столько волнений от одного насмешливого взгляда. Симпатии здесь были совершенно ни при чём. Но, какова правда, если он не шутил?.. Возможно, он не шутил только для себя?.. А она уже была готова сойти с ума вместе с ним! По обыкновению на таких людях, как Зоя (сломленных душой и телом) отыгрывались секты и мошенники. Сам того не осознавая, Феликс нашёл верную тактику и верное время: запугать, когда она уже готова поверить и опереться, а затем протянуть ей надежду, не разжимая собственных пальцев. Это была его сущность, а не тактика, но, вероятно, именно поэтому именно он и был направлен курьером. Так несколько минут молчаливые собеседники пребывали в напряжённо-недоумённом молчании, где каждый из пары ждал чего-то своего: он – её доверия, которое и так было вручено, а она – правды (и не важно какой). Но вопреки её ожиданиям, парень только разочарованно откинулся на спинку, сложил руки на груди и утомлённо взглянул в окно, щурясь от солнца. Ему, разумеется, не хотелось всё объяснять. Это было слишком сложно и муторно, особенно когда не знал, что любой его выпад в её сторону обречён на успех. Это было так опрометчиво с его стороны, верить, что всё будет просто! — Представь себя главной героиней кого-нибудь фильма, — парень продолжал нежиться на солнце, не удостаивая взглядом собеседницу. — В этом фильме ты играешь главную роль. Этот фильм – идеал жизни, которую бы ты хотела. Её взгляду открылись его маленькие редкие веснушки, которые она не замечала раньше. И когда бы ей было замечать? Зоя видела его третий раз в жизни. Девушка не могла понять к чему она здесь, зачем собеседник говорит о фильмах и каково название у этого театра абсурда. Ей нетерпелось встать и уйти, потому что её ждала работа, Ирма, обыденный распорядок дня… … в то же время хотелось остаться. — Представь, что у тебя в этом фильме есть всё, чего бы ты только хотела. — Ну, — Зоя оторвалась от парня и взгляд её остановился на собственных дрожащих пальцах, — допустим представила. Что дальше?.. — А теперь постарайся ответить на вопрос, который ты, вероятно, не задавала себе: что мешает тебе так жить? — Феликс перекинул задорный жгучий взгляд с улицы на её лицо, которое, к его сожалению, было обращено не на него. — Это глупый вопрос, — ей стало больно. — Почему же? Что глупого в этом вопросе? Что мешает тебе жить, как ты хочешь? — он повел плечом и усмехнулся, но ухмылка не была замечена, так как глаза Зои помутнели от слёз и всё поплыло, отделяя её от внешнего мира и приближая к воспоминаниям. — Твой страх. Ей шёл солнечный, тёплый, струящийся по белёсым волосам свет, ей шла та робость, которую он обычно ненавидел и презирал, а потому его подопечная особенно его раздражала. Но его коробило от неё не только потому, что она была именно такой, а ещё и потому, что это происходило вопреки тому, какой она была. — Потому что ответ очевиден… — в голову лезли острые, еще кровоточащие мысли. — Зачем ты спрашиваешь?.. — Зоя подняла на него измученные опытом ещё столь короткой жизни глаза. — Я подыгрываю тебе и не ухожу, но буду честной: если не объяснишь мне цель моего присутствия здесь, то уйду, — Феликс напрягся, ведь жертва соскальзывала с крючка. — Мне нужно работать, — его лицо стало вовсе серым и каменным. — Я могу заплатить тебе за твою помощь, если ты этого хочешь, если ты из-за этого меня держишь, но… Я надеялась, что ты расскажешь мне что-то интересное, забавное, что я приму это или опровергну… неважно… - крупные, чёрные слёзы катились по милому личику. — Но ты, - на последнем слове голос девушки стал грубее и требовательней, — затронул то, что нельзя затрагивать никому. Феликс весь стал вниманием и реакцией, предвкушая предстоящее, ведь Зою так легко было прочитать. — Я же уже говорил, что у тебя нет выбора. Нет? Ну, так вот знай, что выбора нет: тебе не уйти сейчас, если я этого не захочу. Выбор, который ты совершила, решившись посетить сие ветхое, убогое заведение со мной, был выбор риторический. Если бы не Ваше желание, то, мадам, Ваше тело всё равно бы оказалось здесь. Этот разговор должен состояться так или иначе. Её (и без того большие) глаза стали невероятно огромными, брови доползли до макушки, а вены на шее разбухали от крови и пульсировали. Она старалась. Тело колотила мелкая дрожь, вески пронзала боль, а картинка перед глазами мутнела. — Я могу дать тебе пусть не твою идеальную жизнь, как в фильме, но лучшую. Лучше этой, — он тщетно пытался спасти положение. — Откуда ты можешь знать?.. Кто давал тебе какое-либо право осуждать мою жизнь? Объясни мне, что от меня нужно? Это малое, что я могу просить у тебя - объяснение. — Да ты слабоумная… — он подскочил и, уперевшись руками на стол, повис над ней, загораживая солнце и принося тьму. — Я же тебе объяснил, что просто так мне от тебя не отстать, что я должен сопроводить тебя в Ад, желательно не распространяясь ни о чем лишнем, так как могу сказать то, что мне говорить нельзя! Поверь, мне также отстойно быть привязанным к тебе долгом, как и тебе отвратно моё присутствие, - но его уже не слушали. Не помня себя от дикой, необузданной, какой-то животной ярости и вместе с тем смертной тоски, Зоя вскочила с места и рванулась к двери. Феликс был несколько удивлен такой перемене спутницы, но не испуган, и уже готов к действиям. Парень за два шага пролетел через весь кафетерий и, когда поравнялся с Зоей у самого входа, жестко схватил её за хрупкое запястье, что грозилось вот-вот переломиться. Снова всё шло не по плану: не она вышла первой, а он. Злоба не покидала девушку. В её черных глазах метались искры, а зубы впивались в кожу врага. Она не кричала, а только кусала его за руку, стараясь выместить на нём всю горечь ушедших дней, которые он пробудил в ней, отомстить за тот страх, который он причинил ей и за просто потревоженную душу. Рот переполнял металлический теплый вкус крови, а её отчаяние достигало пика, когда парень вдруг резко остановился. Развернувшись, он притянул Зою к себе, его горячая рука схватила её за подбородок, что ноги девушки начали отрываться от земли, а шея захрустела. Феликс был близко. Очень близко. — Всю жизнь тобой движет страх и люди, Зоя. Поэтому ты не создаешь себе жизнь, которая повторяла бы сюжет лучших фильмов. Ты боишься! Ты, блять, боишься! А этот мир ничего не может предложить тебе в ответ на твой страх! Я могу. А ты меня не слышишь! — где-то на подкорке парень понимал – проблема не только в ней, но признавать себя виновным не хотел. Прохожие опасливо поглядывали на ссорящуюся парочку. Правда, никто из них не собирался спешить на помощь: мало ли в нашем мире домашнего рукоприкладства и пьяных людей по утрам? — Сейчас, — сильным толчком лицо девушки оказалось порядком дальше, чем находилось до этого, — я докажу тебе, что я не просто человек, а Ад – это не шутки и не воспалённая фантазия. После этого настанет твоя очередь доказывать мне. Это будет намного больнее того, что стало причиной твоих рыданий в кафе, — победоносно Феликс схватил Зою за руку, пылая кровожадным оскалом. — Ты сама напросилась… В ответ она только хмыкнула, не представляя, что ждёт её через считанные секунды. Но Феликс знал. Знал, насколько это будет неприятно, однако не собирался освобождать девушку от последствий её поведения. Ему было приятно, что ей будет больно. А как могло быть иначе? Феликс любил свою работу. Первым раздался крик, оглушающий и пронзительный. Вторым был хруст. Костей. Для того, чтобы тело сжалось до состояния ничего, ему было необходимо сложиться, сломаться, раскрошиться и стереться с лица земли, если угодно. Третьим был стук капель крови, размозжившихся об асфальт.

*

Прошло около часа с момента перемещения их в Зоину квартиру. Чёрная тень, примостившись на старом кресле в гостиной, источала сизый, удушающий табачный дым. Маленькое, бледное тело лежало на полу рядом с тенью и временами постанывало и хрустело. Доносились раскаты грома через приоткрытое окно. Феликс за все 3 часа не двинулся с места, находясь в томительном ожидании. «Надо сделать так, чтобы она меня выслушала... Главное – ей надо поверить, — он затянулся и мысли прервались, будто он не думал, а говорил. — После произошедшего нельзя не поверить…» Вдруг девушка шевельнулась. Раздался слабый, бурлящий стон. «Только не это…» Но это было именно то — её рвало. Чем-то чёрным и густым. Тельце Зои скручивало, а изо рта текла чёрная кровь. — Я не буду за тобой убирать, — сухо бросила тень и потушила сигарету о подоконник. – Это не в моей компетенции. Зоя попыталась встать на руки, но ничего не вышло. Сил хватило лишь на то, чтобы отползти от лужи крови с остатками некоторых органов, не подлежащих восстановлению. — Помочь тебе с твоими жалкими потугами? — они изображал небрежность и равнодушие. — Отвали, — прерывистый свет молний, прорывающийся через затертые оконные стёкла, освещал тонкий дрожащий средний палец девичьей руки. Феликс басисто, холодно рассмеялся: его забавляла её беспомощная дерзость. Зоя посверкивала на него затравленными, непонимающими глазами сквозь спутанные волосы, лежащие на лице. — Что произошло? Я умру? — Почему ты должна умереть?.. — улыбка сползла с его лица, уступив место сомнению. Мимолётно он метнулся глазами к луже крови. — Я не знаю, почему это случилось, — хоть ему и было интересно её самочувствие, справиться о здоровье было не по правилам. — Что ты сделал? — судорожно она вытянула указательный и средний палец, приложив их к губам, давая понять, что ей необходима сигарета. Феликс медленно поднялся с кресла, без возмущений и сопротивления, лишь тяжело вздохнув. Его волновало случившееся, потому что о таком его не предупреждали. Это было неожиданным – кровавая рвота, части внутренних органов, но быстро восстанавливающееся здоровье Зои. «Может, я рано списал её со счетов?..» — Переместил нас к тебе домой, чтобы доказать, что все мои слова – не пустышка, — Феликс самодовольно улыбнулся. — Я смог это сделать. То есть мы, как говорят людишки, телепортировались. Был бы я человеком, я бы не смог это делать, верно? — Ты накачал меня чем-то? — она ожидала много от его «Ада», но не такого. — Почему ты считаешь, что я вру?.. — её неверие ставило парня в тупик. Он остановился с сигаретой в руках, разыскивая новые доводы. Ему надоело злиться на её примитивный страх. — Хорошо. Ты кусала меня за руку, у меня должно же хоть что-то остаться? Но вот, — он подошёл к ней и протянул руку, — смотри. — Ничего… Феликс изящно наклонился, отодвинул волосы с её лица и вставил сигарету в рот. Огонь. Вдох. Выход. Дым. Так прошло ещё десять минут. Феликс ходил по комнате кругами, в голове придумывая схему рассказа, который должен был быть максимально коротким при минимальном количестве затрат. Парень не любил распыляться. Пятно крови на ковре привлекало внимание, но он старался не смотреть туда, чтобы не отвлекаться на посторонние мысли и рассуждения о причине этого явления. Перемещения в пространстве могли вызывать рвоту, но не кровью и тем более не органами. Это было странно. Это его волновало. Но потому ли, что было странным?..

*

После его рассказа о назначении Зои, её происхождении и сущности, воцарилось молчание. Повествование о начале начал и конце всех концов требовало не менее пяти часов, что, разумеется, не могло не утомить обоих. — Хоть что-то скажешь?.. — А что я могу сказать? У меня, кажется, нет выбора?.. Ей показалось, что на лице Феликса мелькнуло удовлетворение, облегчение, и… радость? Феликс сдержанно кивнул ей и вышел из комнаты на балкон. Ему было противно от самого себя. Всё время, которое Зоя собирала вещи и готовилась в гости, парень молчал. Этим молчанием он выводил девушку из себя, потому что она знала, что он не просто молчал. Он молчал о чём-то.