Покоряя Антарктиду

Чонгук

Middle Of The Night — Elley Duhé

      Это было самое странное предложение подработки, которое Чонгук когда-либо получал: чистка ледового катка в каком-то там Ледовом дворце.       Не то чтобы предложение было странным. Чонгук в свои двадцать один кем только не успел поработать: промоутером, курьером, официантом, кассиром в магазине, мойщиком, администратором в ветеринарной клинике и даже в салоне красоты (об этом Чонгук предпочитал не вспоминать), но чистить лёд ему ещё не приходилось. Тем более, как он прочитал в интернете, возможности ресурфейсера подразумевают широкий спектр применения: не только чистку, но и срезание слоёв льда, а также его заливку. Пак Чимин, его лучший друг и косвенный наниматель в одном лице, заверил, что такую ответственную и кропотливую работу, как заливка, ему никто не доверит. Очень важно соблюдать свод правил, к тому же в заливке катка огромной площади обычно задействуют не одного человека, а нескольких, так что работа Чонгука будет заключаться лишь в лёгком, поверхностном удалении образовавшегося снега после каждой игры хоккеистов или тренировок фигуристов.       Чимин как раз-таки входил в старшую группу одиночных фигуристов, которая цапалась с хоккеистами за справедливое расписание, так как и у тех, и у других намечались соревнования. Поэтому льду в последнее время требовался особый уход.       Чонгук уже бывал несколько раз в Ледовом дворце, навещая Чимина на тренировках, если позволяло время, и, конечно же, во время соревнований, выступая в качестве своеобразного чирлидера из группы поддержки Пака.       Познакомились эти двое ещё во времена великих набегов на детскую песочницу. Тот день Чонгук помнит прекрасно. Тогда они подрались за лопатку, а после стали неразлучны, как сиамские близнецы. Хрен оторвёшь, в общем.       Однако со временем у каждого из них появились свои стремления и обязанности. Чётко поставленные цели и вынужденные обстоятельства стали разводить их жизненные пути в разные стороны, но друзья не позволяли им расходиться слишком далеко, шагали вместе, цепляясь друг за друга.       Чонгук знал, что Чимин с шести лет мечтал стать фигуристом. Насмотревшись программ с яркими, незабываемыми выступлениями людей, парящих на льду, он понял, что вот оно – его предназначение. С тех пор Чимин начал свою упорную подготовку к блистательной карьере фигуриста. Чонгук же был человеком более приземлённым: он решил стать ветеринаром, посчитав, что лучше ему работать с животными, нежели с людьми.       И если Чимин левитировал по льду, выполняя невероятные трюки, то Чонгук — с одной подработки на другую. И дело вовсе не в недостатке средств, просто для него, взрослого парня, было сродни кощунству тратить на личные нужды деньги своей семьи, если у него есть возможность заработать самому. Отпечаток прошлого, когда его семья едва сводила концы с концами, пытаясь оплатить обучение старшего брата, не стёрся даже теперь, когда его брат — успешный адвокат, который может позволить себе оплачивать любые дорогостоящие больничные счета родителей и обеспечивать их должным образом.       Ещё пятнадцать лет назад брат Чонгука не по-божески вкалывал на нескольких работах, пытаясь хоть как-то помочь семье финансово. Иногда денежное положение становилось лучше, и тогда старший брат покупал младшему сладости и игрушки. Для Чонгука заботливый брат стал героем, на которого он хотел и хочет равняться.       Чимин прекрасно понимал, насколько важна для Чонгука любая подработка, даже в этот тяжёлый семестр, когда времени на что-то другое не оставалось. Поэтому он решил хоть как-то помочь другу.       И теперь, заручившись поддержкой Чимина, Чонгук, выслушав инструкции, наставления и череду недошуточек от пожилого работника, закрепил «знания» на практике.       Если первые пять минут он испытывал несдерживаемый детский восторг, словно катаясь на игрушечной машинке, то потом со вселенской скукой и усталостью, накопившейся за день, продефилировал к выходу. Эту процедуру нужно было повторять несколько раз за день и завершать до одиннадцати вечера, поэтому в первый раз он приехал строго к восьми и, быстро выполнив работу, поспешил покинуть сердце огромного дворца, чтобы потом дома с чистой совестью растянуться на любимой, неповторимой… кровати.       Казалось, работа не должна приносить проблем. Но нет. Проблема нарисовалась, когда он, молясь Богу на Чимина и чудаковатого старика-наставника, пошёл откреплять фиксаторы, чтобы закрыть двери, а заодно посмотреть, как сверкает лёд после тщательной чистки. Стоило ему приблизиться ко входу, ведущему к катку, как заиграла громкая музыка.       И кто бы мог подумать…       …что кто-то посмеет запятнать его труд и проехаться по идеально чистому льду не утром, а сразу после проделанной работы!       Глаза Чонгука округлились, а пальцы невольно сжались в кулаки. Внезапно проснулось желание схватить нарушителя (или нарушительницу, похер) за шею и встряхнуть как следует, а после вышвырнуть, отвесив смачный пинок под зад.       Чонгук остановился в открытых дверях.       По ледовой арене, освещаемой лишь центральными прожекторами, парила мужская фигура в чёрном.       Чувствуя, что готов взорваться, Чонгук, шурша пуховиком, направился к борту с защитным стеклом. Остановившись, он скрестил руки на груди и стал наблюдать.       Сразу стали понятны несколько вещей.       Во-первых, этот фигурист определённо ненормальный. Любой, кто занимается подобным видом спорта, должен знать, что кататься на только что обработанном льду крайне опасно. Человек может серьёзно пострадать, даже медленно проехавшись по поверхности. Этот же нёсся на всех парах, точно сорвиголова, раскинув руки, словно так он может уберечься от сокрушительного падения.       Теперь касательно самого фигуриста...       Стандартный эластичный костюм облегал потрясающе худощавое тело, как вторая кожа, повторяя плавные изгибы. Без прикрас. Парень явно работал над собой.       Его выкрашенные в золотистый цвет волосы от быстрой езды растрепались, теперь напоминая разворошенные ветром колосья пшеницы в солнечном свете.       Интересно.       Чонгук отпустил свою злость, став просто зрителем, которого пригласили на шоу фигуристов. В данном случае — фигуриста.       Глаза настороженно прищурились.       Что ж, во-вторых, этот парень был явно не в себе. Звучит как тавтология, но для того, кто вот-вот разобьётся на скорости об лёд, уже ничего не изменится. Он выглядел так, будто уже разбит…       Обычно фигуристы даже на высокой скорости отличаются особой плавностью движений, будто находятся в невесомости. Однако движения этого парня, несмотря на лёгкость, были пронизаны неясной агрессией и отчаянием, что было весьма необычным.       Необычным и захватывающим.       Смотря на него, Чонгук видел метель, что безжалостно рассекала ночную мглу, океанское течение, что захватывало всё вокруг безвозвратно, весну, покоряющую ледяное царство, яркую звезду, затерявшуюся в бесконечном небосводе.       Чем дольше Чонгук смотрел, тем больше проникал в суть, позволяя необъяснимым чувствам захватить всё нутро, выбивая воздух из лёгких, лишая возможности дышать.       В неистовом танце неудержимо выплескивались энергия, глубинная сила, обнажённая душа и сердце с натянутыми нервами. Это сердце явно хотели вырвать из груди.       Чувства, точно смычок скрипки, натягивали струны души, взвинчивая темп, а затем резко отпускали до противного скрежета. Борьба изнуряла и затягивала в водоворот душевного диссонанса. Но фигурист, что казался солнечным князем, храбро сражался с музыкой дрейфующих льдов. И это было ни с чем несравнимое зрелище, достойное оваций и восхищения.       В один миг он будто обнимал себя, вбирая внутреннюю тьму, стискивая челюсть и надломленно хмурясь, а в другой — вырываясь из безутешных объятий, срывался с места, словно за ним гнались или он пытался до чего-то добежать. Пальцы часто зарывались в копну золотистых волос, сжимая, дёргая, затем отпуская с прерывистым выдохом. С каждым резким движением тела Чонгук засматривался, как изящно изгибались руки, точно ивовые ветви, затем также быстро распрямлялись, а ноги, в которых чувствовалась особая сила и отточенная ловкость, при поворотах пускали ледяные искры и снежную пыль.       Незнакомец был полностью сконцентрирован на танце, иначе бы он заметил остолбеневшего Чонгука, который едва дышал, наблюдая за ним.       Только потом, словно очнувшись ото сна, фигурист встряхнул головой. Разбег — блистательный тройной аксель, затем обманный шаг назад — вновь аксель. Парень с завидной грацией приземлялся на лёд, точно снежинка, подкинутая озорным ветерком.       Чонгук закусил губу, чувствуя, что язык присох к нёбу, а одеревеневшее тело совсем отказывается слушаться.       Песня стихла.       После головокружительного пируэта фигурист пошёл на снижение скорости, вырисовывая на льду арабеск собственного произведения. Безвольно опустив руки, он запрокинул голову в спасительном забвении, обнажив красивую, сильную шею.       Чонгуку показалось, что всё тело фигуриста подрагивало от болезненной слабости. На спине и под мышками появились тёмные пятна от пота, он струился также по лицу и шее. Голова опустилась, точно у куклы, которую капризно дёрнули. Рот был слегка приоткрыт, парень жадно глотал воздух. Подняв дрожащую руку, он притянул ткань на запястье и вытер глаза и нос.       Изящный разворот и финальная лебединая стойка.       Чонгук почувствовал себя опустошённым. Ему, безусловно, хотелось зааплодировать такому невероятному выступлению, но он знал, что это была импровизация, потому что такое не танцуют перед публикой. Перед публикой не показывают себя. Не танцуют так, будто в последний раз.       Чонгук почувствовал себя преступником, который ворвался в чужой мир и без разрешения поглотил эмоции, не принадлежащие ему. Слишком горькие, необузданные и разрушительные для одного человека.       Чонгук почувствовал себя особенным. Он был единственным, кто смог лицезреть столь редкое чудо, что не могло не вызвать чувство гордости и толику жадного удовлетворения.       Фигурист неподвижно стоял, тяжело дыша, витая в собственных — Чонгук уверен — нерадужных мыслях. Жаль, что ему неведомы мысли незнакомца, он бы погрузился в этот омут с головой, чтобы лучше понять.       Однако в данной ситуации лучшим решением будет смыться по-тихому, да по-быстрому. Он знал, что если останется, то поставит их обоих в неловкое положение, а этого ему не хотелось. Да и работа, которую «испортил» фигурист, уже не имела значения. Танец стоил того. Он стоил всего.       Чонгук покорён, сражён, уничтожен. Как еще это назвать? Как назвать то, что он чувствовал?       То, что фигурное катание — это не только спорт, но и искусство, — общеизвестный факт. Чонгук абсолютно ничего не смыслил в искусстве и всегда воспринимал фигурное катание как спорт, который можно назвать интересным и захватывающим, но не более.       Чонгук видел, как танцует Чимин, и всегда с восторгом наблюдал за ним. Тогда он просто не до конца осмысливал значение «искусство» в фигурном катании…       Чонгук уже было развернулся, чтобы уйти, однако, согласно законам подлости, это оказалось невозможно. Было бы слишком легко — уйти незамеченным. Фигурист развернулся аккурат в его сторону и вскинул голову, встретившись взглядом с Чонгуком.       Бледный и измотанный незнакомец мгновенно изменился в лице — сначала тенью пробежались растерянность и смущение, а напоследок появился гнев. Дугообразные брови заметно дрогнули, губы сжались в тонкую линию, прежде чем он заговорил. — Что ты здесь делаешь? — разнёсся по арене хриплый, низкий и совершенно не подходящий хрупкому образу голос. — Кто тебя впустил?       Челюсть Чонгука чуть не встретилась с полом. Вот это да, абсолютная беспардонность — моментальное проявление фамильярности и отсутствие уважения.       От удивления Чонгук поднял брови и щёлкнул языком. — У меня к тебе те же вопросы. Занятия, вообще-то, закончились в десять.       Незнакомец какое-то время бесстрастно рассматривал его и только потом сухо бросил: — Не тебе говорить мне об этом.       Чонгук сложил руки на груди, вздохнув. — Хорошо, тогда также не мне говорить тебе о том, что на только что отполированном льду не катаются, и, что люди, которые чистили этот лед, благодаря тебе, зря потрудились. — Они получают деньги за то, что делают, остальное не их проблема.       Отвернувшись, фигурист легко оттолкнулся правой ногой и проехался до бортика, при этом не уменьшая дистанции. Он стоял достаточно далеко, чтобы хорошенько вглядеться в чужое лицо. Чонгук же тем временем продолжал вещать: — Будет проблема, когда ты с разбегу на мокром льду раскроишь себе башку. Ответственность возложат не на тебя, а на человека, который чистил лед, чтобы ты на следующий день мог кататься на ровной поверхности. Если ты не думаешь о себе, то подумай о последствиях. — Со мной ничего не случится, — довольно уверенно произнёс фигурист, стараясь не смотреть в его сторону.       Чонгук усмехнулся. — Каким бы профессионалом ты ни был, ты ни от чего не застрахован. Прекрати строить из себя крутого парня: сейчас уже поздно. Лучше… — У меня совершенно нет желания тебя слушать, — фигурист посмотрел на него пустым взглядом. — Если это все, что ты хотел сказать, то уходи. — А у меня нет желания стоять тут и разбираться с тобой, — Чонгук вновь начал злиться. — Время занятий закончилось. Ты должен уйти. — Это мне решать, когда я уйду.       Терпение Чонгука лопнуло. — Так, я не понял, ты здесь босс, что ли? — на его слова фигурист расплылся в недоброй усмешке, и Чонгуку тут же захотелось стереть ее с лица. — Думаешь, раз тут занимаешься, значит, тебе все позволено? Здесь установлен определенный график работы. Здание закрывается в двенадцать часов ночи. До его закрытия люди должны успеть сделать свою работу. И раз я тебе это объясняю, как ребенку, значит ты — босс-молокосос. Выпендрежник, в общем. Собирай свои монатки и вали домой.       Взгляд незнакомца заметно похолодел. Он снова сдвинулся с места и подъехал к Чонгуку. Теперь их ничто друг от друга не отделяло. Чонгук был благодарен фигуристу за его порыв, так как, в случае чего, ему не составит труда выпереть наглеца оттуда. Вот стоит, красавец, прямо перед ним. Бери и тащи. На выход. — А что, если я сын босса? — как бы между прочим спросил фигурист. — Тогда ты должен больше других следовать правилам.       Незнакомец театрально вздохнул. — Ты продолжаешь донимать меня. Из этого можно сделать вывод, что это ты чистил лёд.       Чонгук хлопнул в ладоши и щёлкнул пальцами. — Абсолютно верно, а знаешь, что обычно делают после чистки льда? — фигурист нахмурился. — Закрывают двери и выключают свет. Догадайся, зачем я пришел.       Красивое лицо застыло, точно глыба льда. Чонгуку захотелось зловеще рассмеяться и оставить нахального золотого мальчика здесь, чтобы научился уму-разуму, ибо нехер. — Ты не посмеешь.       И так безапелляционно. — Хочешь поспорить? — Чонгук наклонил голову.       Фигурист не сразу ответил. Когда он разлепил свои сухие губы, низкий голос тягуче влился в уши: — Раз ты говоришь мне, что делать, пусть я тебя и не спрашивал, тогда и я напомню тебе о твоих обязанностях. Как обслуживающему персоналу, тебе запрещено: грубить, перечить, своевольничать и угрожать посетителям. Я хожу в это заведение почти пятнадцать лет и знаю здешние порядки лучше тебя. И раз я здесь в такое время, значит, у меня есть разрешение. Поэтому не создавай себе проблемы из-за своего невежества, я легко могу тебе их устроить.       Чонгук цокнул. — Обычно так говорят зазнавшиеся сынки богатеньких родителей. Думаешь, что напугал меня этим? Ошибаешься, куколка. Сегодня я тебя предупредил. Последняя заливка заканчивается ровно в одиннадцать, и если я увижу тебя в это время снова, то не поленюсь выпереть тебя отсюда взашей, и даже увольнение меня не остановит. Можешь дальше выпендриваться, но не в мою смену.       Прежде чем уйти, Чонгук окатил фигуриста жгучим взглядом, чтобы тот не сомневался в его словах.       Чёрт, вот поэтому он никогда не любил работать с людьми. Не любил и не умел. Боже, как же они все бесят. Даже тут его доконали до чёртиков. Хотя вероятность встретить в такое время надоедливого, зажравшегося богатея была ничтожна. Он никак не мог взять в толк, почему постоянно натыкался на таких людей, или почему они натыкались на него. Взаимное притяжение, что ли?       Чонгук сам не отличался особым чувством такта, но, по крайней мере, он никогда не переходил грань. Да, его много раз увольняли за то, что он мог сказать начальнику не то, что тот хотел услышать или за то, что начинал отстаивать свои права, коряво ссылаясь на законы, некогда декларируемые Хосоком.       Удобно иметь брата-адвоката.

***

Mystery of Love — Sufjan Stevens

— Чонгук, ты ведь сам нарываешься, — вздохнули на другом конце трубки. — И ничего я не нарываюсь, — пропыхтел Чонгук, поддерживая плечом телефон. — У меня все четко и ясно. Я пришел, работу сделал и ушёл. А все моё время и усилия ушли коту под хвост. Этот придурок отобрал моё время, которое я потратил на работу, а не на сон. — Чонгук, ты два раза сказал «моё время», — устало протянул Чимин. — Я понял. Но, на самом деле, перед соревнованиями многие грешат этим. Все хотят добиться лучших результатов, поэтому работники катка относятся к таким выходкам с пониманием. — Я тоже всё понимаю, но ты, как адекватный фигурист, скажи мне, нормально ли кататься на только что обработанном льду? — Конечно, нет. Я до сих пор удивлён, как он ни разу не упал. Однако, судя по тому, что ты рассказал, у меня есть предположение, о ком ты говоришь. Он ведь блондин, верно? — Чонгук утвердительно промычал. — Значит, ты видел Ким Тэхёна.       Перед глазами всплыл образ фигуриста. Болезненно белое лицо, под глазами тёмные синяки, растрепанные золотистые пряди, что падали на одну часть лба, и этот ледяной пронзительный взгляд. Будто весь холод Антарктиды был заключен в одном человеке.       Ким Тэхён. Вот как, значит, его зовут. — Эй, ты чего там выпал? Ты меня слышишь? Чонгу-у-к. Что, запал на него?       Дальше Чимин зафыркал в трубку в приступе смеха. Чонгук фыркнул тоже. — Ничего я не запал. Не неси бред. — Да-да, так я и поверил тебе. Мы столько лет дружим, ты думаешь, я не знаю тебя? Но я могу тебя понять. Он красавчик. Все от него без ума. Просто ты теперь тоже. — Умолкни, — буркнул Чонгук, и Чимин вновь рассмеялся, а после внезапно посерьезнел. — Знаешь, Чонгук, его семья очень богата. Если тебе до сих пор не позвонили и не уволили, то ты настоящий везунчик. Больше не спорь с ним. Тэхён — та ещё тёмная лошадка, не говоря о его семье. Там вообще всё мутно и непонятно. Лучше не лезь к нему. Просто приходи в своё время и делай своё дело. — Ага, потом он разобьется, и кто будет виноват? — Не драматизируй, — осадил его Чимин. — Если еще раз встретишь его, то просто уходи. Как ты сказал: ты делаешь все по графику, остальное не твоё дело. — Ладно, — проворчал Чонгук. — Но, если меня посадят, клянусь, я скажу, что ты был моим соучастником. — Я в этом не сомневаюсь, — хохотнул Чимин. — Ладно, мне нужно уже идти. Созвонимся позже? — Хорошо.       Чонгук отнял телефон от уха и тупо уставился на него.       Странно. Прошло только два дня, а его мысли после той встречи словно стали плыть против течения. Далеко от мира сего. После встречи с Ким Тэхёном он будто стал более внимательным, смотря на вещи с разных сторон.       Снежинки, кружащие в воздухе, воздушная пенка в капучино, шелест страниц книг, свитер, мягкость и тепло которого заставляют жмуриться от удовольствия. Чонгук привык вслушиваться в слова песен, а не в саму мелодию, теперь же его слух стал больше чувствительным. Неужели, он был роботом, который не замечал мелочи, а просто делал всё на автомате? Роботом, который использовал предметы только по прямому назначению, не обращая внимания на их красоту. Раньше было всё просто. Снег — нужно укрыться, капучино, чтобы взбодриться, свитер, чтобы держать тепло, книга, чтобы учиться. Теперь же чувства будто обострились, а он сам — сплошной нерв.       Нравится ли ему эти ощущения? Чонгук еще не решил. Но часть его говорит, что все это глупости. Он видел много прекрасного в своей жизни, чтобы считать, что танец может что-то всколыхнуть в нём.       Но если не танец, может, человек?

***

Whisper - Park Ji Woo

      Чонгук поговорил со стариком по поводу Ким Тэхёна, и тот удивился, когда он рассказал об инциденте. На вопрос, как быть, тот ответил: "Начинать на час позже…". А ничего, что ему домой надо? Поспать, отдохнуть?       Вообще-то он надеялся, что старик поговорит с руководством, но, очевидно, Ким Тэхэн сам связан с этим руководством. В любом случае, если Ким там окажется снова, тогда он с радостью отчитает его.       Как и планировалось, он пришёл на час позже. И как эта «штука» в груди надеялась, Ким Тэхён не подвёл. Он был на льду. И спасибо, Боже, в том же костюме.       Фигурист как раз отрабатывал прыжки. Отталкиваясь ото льда, словно от батута, он подпрыгивал и, совершив несколько стремительных оборотов в воздухе, приземлялся. В эти моменты его руки расправлялись, словно крылья альбатроса, а волосы мягко развевались, точно на летнем ветру.       Чонгук вздохнул и прикрыл лицо рукой.       Да что же это такое? Он так в поэзию ударится (уже ударился), с этими сравнениями. Пошёл-ка он лучше работать.       Тэхён лавировал меж воображаемых препятствий, когда Чонгук верхом на ресурфейсере выкатил на лёд, подобно отпетому гонщику. Тэхён затормозил, изящно развернувшись. Чонгук ехал прямо на него. Губы фигуриста приоткрылись, а глаза расширились от неожиданности. — Сумасшедший! — выдохнул он и, тронувшись с места, отъехал от ресуйфейсера, но Чон вновь развернулся и поехал за ним. Тэхён повысил голос: — Ты что творишь?! — По-другому ты не понимаешь, — пропел Чонгук, продолжая ехать за ним как ни в чём не бывало       Естественно, он не собирался как-то вредить Киму, просто хотел слегка припугнуть, поэтому постарался выглядеть максимально неадекватным.       Ким продолжал упрямиться, отказываясь покидать лёд. Чонгук же продолжал идти напролом. Это могло продолжаться вечно, пока Чонгук не понял, что увлекся. А понял он, что увлекся, когда задыхающийся Тэхён резко, на высокой скорости повернул в сторону и, подвернув ногу, тяжело упал на бок, проехавшись вплоть до бортика, а затем сильно ударился головой, отчего его тело, словно мячик, откинуло в сторону. — Твою!.. — Чонгук скрипнул тормозами и буквально слетел с сидения машины, едва не запутавшись в ногах.       Стараясь не споткнуться на ходу, он бежал как мог и рухнул на колени, проехавшись по льду. Тэхён лежал зажмурившись, сжимая одной рукой половину лица. Он сдержанно всхлипывал, дыша через раз. Чонгук аккуратно подхватил фигуриста за спину, придерживая голову, и тот жалобно застонал. — Тэхён, ты меня слышишь? — в ответ неразборчивое бормотание. — Чёрт, у тебя кровь!       Чонгук нежно отвёл напряженную руку с выделяющими от боли сухожилиями. Бровь была слегка рассечена, по лицу струились тонкие линии крови, вперемешку с потом и слезами. — Так, сейчас поедем в больницу, — Чонгук всё так же аккуратно попытался поднять парня, на что тот зашипел. — Тише, я сейчас. Сейчас. Подожди немного. — Я могу встать сам, — ответил Тэхён, пытаясь высвободиться из рук Чонгука. — Хватит упрямиться! — не выдержал Чонгук, когда тот открыл глаза и начал отбиваться с еще большей яростью. — Дай мне помочь тебе! — Не трогай меня! — зло прошипел Тэхён, оттолкнув Чонгука от себя.       Не обращая внимания на кровь, что застилала один глаз, он встал на дрожащие ноги и поехал вперёд, цепляясь пальцами за выступы бортика. Чонгук какое-то время тупо пялился ему вослед, пока тот ехал, сильно припадая на здоровую ногу.       Нет, так дело не пойдёт.       Чонгук поднялся на ноги и подбежал к ресурфейсеру. Сначала он быстро завёз его в отсек, спустил из него накопившейся снег в контейнер, а после, выключив генераторы в помещении, побежал в мужскую раздевалку. Он был уверен в том, что Тэхён ещё не успел переодеться и уйти. Найдя нужную дверь, Чонгук распахнул ее, не особо церемонясь.       Представшая перед глазами картина заставила споткнуться на ровном месте: без верхней одежды с одной приспущенной штаниной и в кинезио-тейпах, затянутых на плечах, Тэхён стоял меж рядов голубеньких шкафчиков и широких лавочек, разглядывая образовавшие мелкие порезы и страшные гематомы по всему бедру. И это было еще ничего. Вся спина, руки, бока были покрыты кровоподтеками и заживающими синяками. Да на парне живого места не было!       Вздрогнув от громкого звука открывшейся двери, Тэхён так и замер оленем в свете фар. На его лице застыл такой ужас, что он весь побелел за одно мгновение.       Чонгук был не в меньшем ужасе. От увиденного он покрылся липким потом. Буквально.       Тэхён дёрнулся, словно его ударило током, и, подтянув штанину, бросился к своей тряпке-водолазке, чтобы прикрыться. Это привело к дальнейшему запуску череды действий: Чонгук в один шаг оказался перед Тэхёном, который попытался пройти к душевой, и схватил его за руку. Фигурист вздрогнул, а после, взяв себя в руки, окатил Чонгука кричащим гневным взглядом и процедил: — Чего ты прицепился ко мне, как клещ?! — Что с тобой произошло? — спокойно спросил Чонгук, все же совладав с собой. — Это ты так на льду катаешься?       Тэхён приблизился к нему вплотную и прошептал: — Не твоего ума дело.       Чонгук пропустил это мимо ушей. Он наклонил голову. — Ты о существовании больниц знаешь? — его взгляд невольно упал на тонкое запястье, которое он сжимал.       Рвущийся наружу мат застрял в глотке. На запястье была видна вереница тонких, аккуратных шрамов, которые говорили сами за себя. — Насмотрелся? Теперь отпусти мою руку, — холодно отчеканил Тэхён, заметив действия Чонгука и его ошарашенный взгляд.       Чонгук разжал пальцы, и Тэхён отвернулся, чтобы пройти (проползти) к душевой, только перед его лицом впечаталась рука в металлическую дверь шкафчика. Не изменившись в лице, Тэхён обернулся к Чонгуку, словно спрашивая: «Ну, что ещё, ты, придурок?». — Встань ровно и поставь больную ногу на пол, — совершенно спокойно сказал Чонгук, будто ничего не видел.       На удивление Тэхён сделал, как велели. Чонгук сел на корточки и потянул кромку штанины вниз, однако его схватили за руку. — Не смей, — выдохнул Тэхён, сузив глаза. — Я позову охрану, извращенец. — Давай, — Чонгук поднял на него насмешливый взгляд. — Думаю, ему понравится твой презентабельный видок. Ты, я вижу, горишь желанием выставить себя жертвой, — заметив, как потемнел взгляд Тэхёна после его слов, он вздохнул. — Мне нужно было узнать, есть ли припухлость, которая возникает при переломе. Не собираюсь я с тобой что-то делать. А теперь поставь стопу на пол, но, если не можешь, скажи, где болит больше всего.       Ничего не ответив, Тэхён поставил ногу на пол. Чонгук начал легко прощупывать мышцы бедра, а затем колено, стараясь не думать о мягкой и упругой коже. Сверху послышались прерывистые вздохи. Будь это серьезный перелом, Тэхён взвыл бы сиреной, но никто не отменял возможность появления трещины в костях. Да и такие серьезные гематомы без лечения оставить нельзя.       Чонгук поднялся на ноги и внимательно посмотрел на отрешенное лицо Тэхёна. Кровь залила одну половину, а ему хоть бы хны. Только уставился своими глазищами, почти не моргая, но продолжая упрямо сжимать побелевшие губы. А пот бусинками застыл на коже, сверкая при свете люминесцентных ламп.       Красиво, но холодно. — Чего уставился? — выдохнул Ким и отвёл взгляд, не выдержав чужого, тёмного, пробирающегося под кожу. — Голова не кружится у тебя? — Чонгук знал, что кружится, но он надеялся, что тот сам скажет. Хоть что-то. — Я с размаху влетел лицом в бортик, — на красивых губах появился намёк на ухмылку. — Как ты думаешь? — Тошнит? — Чонгук и бровью не повёл на сарказм.       Тэхён закатил глаза и тут же зажмурился, поморщившись. Он опёрся спиной о шкафчик и слабо выдал: — Да. — Тогда одевайся, едем в больницу, — Чонгук хлопнул по карманам штанов в поиске телефона. — Никуда я не поеду, отстань от меня, — устало прошептал Тэхён, всё так же прижимая водолазку к груди.       Тёмно-фиолетовые цветы, распустившиеся на боку, выглядели не менее жутко, чем на бедре. У Чонгука засосало под ложечкой. Смотреть на такое было невыносимо, аж внутренности скручивало, будто это его самого отколбасили по твёрдой поверхности. Как Тэхён вообще смог стоять на льду, не говоря уже о выполнении всех этих трюков? — Я не отстану, — твёрдо ответил Чонгук и встретил испытывающий взгляд. — В том, что ты поранился, есть моя вина тоже. Хотя ты больше виноват. Но, ответственность есть ответственность. Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Одевайся, я вызову такси. — Не нужно возлагать ответственность на себя, — Тэхён опустил взгляд. — Если ты оставишь меня в покое и… не будешь трепаться о том, что видел, то остановимся на этом. — Мы не можем остановиться на этом сейчас, — возразил Чонгук, взвывая к своему терпению. — Тебе нужна медицинская помощь. А после мы поговорим как взрослые люди.       Тэхён ничего не ответил, только нахмурился. Чонгук вышел из раздевалки, нашёл на карте ближайшую больницу и вызвал такси. Он тяжело вздохнул. Ощущение, будто он вышел из пыточной камеры.       Перед глазами так и мелькали кадры с нежно-кремовой кожей, покрытой фиолетовыми и желто-коричневыми пятнами, пока Тэхён не вышел из раздевалки. Выглядел он так, словно собирался на Met Gala, а не в больницу с многочисленными ушибами. Одетый с иголочки: в кремовом зимнем пальто от какого-то там бренда, обмотанный в белый шарф, с расчесанными волнистыми волосами. В руках он сжимал кожаную дорожную сумку от Louis Vuitton. Чонгук по рисунку узнал.       В такси они ехали молча, сидя по разным сторонам, каждый смотрел в своё окно и размышлял. Поздняя ночь уже давно нависла над городом. Какие-то здания сверкали яркими искусственными огнями, продолжая бодрствовать, а какие-то потухли до следующего утра.       Чонгук чувствовал желание обернуться на своего «соседа», что сидел рядом, почти не двигаясь. Чонгук не выдержал. Он бросил вороватый взгляд на фигуриста.       Тэхён выглядел необычайно красиво в свете бликов ночного города: они скользили по его лицу, волосам, задерживаясь на щеках. Чёлка парня упала ему на лоб, почти касаясь подрагивающих ресниц, сухие губы то приоткрывались, то сжимались. — Тебе плохо? — вырвалось у Чонгука.       Тэхён пристально посмотрел на него, ничего не ответив. — У меня есть вода, если не побрезгуешь, — неловкое продолжение.       Ким вскинул бровь и наклонил голову, разглядывая Чонгука, как диковинку. — С чего ты так подобрел? — спросил он всё же. — Чувствуешь вину? — Беспокойство.       Тэхён на мгновение нахмурился, словно что-то вспомнив, а после сухо ответил: — Не беспокойся, я не собираюсь жаловаться на тебя. — При чём тут это? — прошептал Чонгук, косясь на таксиста. — Я про твой потрепанный вид. Можешь нажаловаться, ты будешь не первым, из-за кого меня уволят. — На тебя уже жаловались раньше? — спросил Тэхён, внезапно проявив интерес. — Да, — Чонгук подался вперёд, — потому что я терпеть не могу выпендрежников.       На это у Тэхёна вырвался тихий смешок, и он слегка покачал головой. — Так, хочешь воды? — не успокаивался Чонгук, однако в ответ тот же отрицательный жест, и тогда он вновь отодвинулся, вдохнув полной грудью аромат тонкого парфюма.       Гордец? Или уже успел выпить воды? На самом деле у Чонгука много вопросов. Но только не эти. А те, что появились после того, что довелось увидеть в раздевалке. Чонгук проглотил их тогда. Кровь так и застыла в жилах от чужого… спокойствия. Раны на теле Тэхёна кричали о боли, а в глазах плескался океан безмолвия и пустоты. Словно так и должно быть: цепочки синяков и паутины шрамов.       Что произошло? Или происходит?       Ответ прятался в самих вопросах. Что-то плохое и совсем не простое. Судя по его усердию на льду, он точно не зажравшийся богатейка — ему знаком труд, кровь, пот и слёзы — а значит, действительно нечто страшное. — Приехали.       Голос водителя прозвучал, как предсмертный хрип. Тэхён молча схватил сумку и вышел наружу, пока Чонгук расплачивался с водителем. — Ты можешь ехать домой, — сказала глыба льда снаружи. — Ждал, пока я заплачу за тебя? — усмехнулся Чонгук, захлопывая дверцу и едва не падая на статную фигуру, застывшую перед входом в здание. — Это малая часть той компенсации, что ты мне должен, — ответил Тэхён в том же тоне. — Разве нет?       Они медленно потянулись ко входу. — Я думал, ты не собирался возлагать на меня ответственность, — попытался пошутить Чонгук. — Я могу передумать.       Дежурные медсестры оказались весьма доброжелательны, несмотря на столь позднее время. Девчушка с ямочками на щеках и бейджиком «Кан Ёджин» любезно проводила до врача, попутно расспрашивая о проблеме, но Тэхён все вопросы игнорировал, словно рядом никого не было. Чонгук, чувствуя себя не в своей тарелке, старался отвечать мягко и коротко.       Травмпункт был пока занят. На часах двенадцать ночи, в коридорах ни души. Только снековый и кофейный аппараты стояли рядышком и гудели в гробовой тишине. Чонгук уперся локтями в колени и скрестил ладони под подбородком. — Почему не делаешь перерыв? — не выдержал Чонгук. — Что?       Тэхён, до этого облокотившийся на спинку стула, поднял на него мутные глаза — в них заплыл сон вперемешку с усталостью, что неудивительно. — Ты сплошной синяк, — пояснил Чонгук, — мешок с перемолотыми костями. Твоему телу необходимо восстановление, а ты только больше ломаешь его. А может… — он опустил взгляд на прикрытое пуловером запястье. — …тебе нравится причинять себе боль? Ты мазохист? — А ты врач? — равнодушно. — Будущий ветеринар, — гордо протянул Чон, вскидывая бровь. — Вот и лечи собачек от депрессии, — Тэхён украдкой опустил края рукавов ниже.       По губам Чонгука скользнула грустная улыбка.       Ему как-то приходилось работать в одной ветеринарной клинике помощником, когда у него не было завала на учебе. Он ухаживал за животными, следил за их рационом питания и мыл, при необходимости. Часто попадались грязные и забитые жизнью псы, которые злобно рычали и скалились, вот только взгляд их всегда выдавал с потрохами. Слезливый, затравленный и голодный. Вот только голодный до внимания.       У Тэхена такой же взгляд. Ему, как и любой собаке, нужна была та же человеческая ласка. — А у тебя депрессия? — вырвалось у Чонгука почему-то с едва сдержанным смехом.       Тэхён поджал губы от злости на его шутку. — Какого черта ты продолжаешь меня донимать? — прошипел он. — Хочешь услышать от меня историю о том, как я пытался покончить жизнь самоубийством? — Ты не самоубийца, — возразил Чонгук. — Твои шрамы тонкие, значит, раны не были глубокими, во-первых, а, во-вторых, пока бы ты сделал остальные надрезы, ты бы помер уже.       Тэхен закатил глаза настолько эмоционально, насколько это было возможно для него. — Ты мог бы рассказать мне, — мягче произнёс Чонгук, — кому я стану трепаться? — Кто ты такой, чтобы я тебе что-то рассказывал?       Чонгук выпрямился, чтобы поближе заглянуть в глаза напротив, которые опасно поблескивали. — Я никто. В этом вся и фишка.       Тэхён терпеливо выдохнул, вскидывая брови. — Говоришь мне открыть душу нараспашку? — холодная усмешка. — Я никому не показывал даже её частицу. — Я видел её на льду, когда ты отдавался танцу, точно любовнику.       Тэхён приоткрыл рот и неверующе заморгал. Ответ выбил его из колеи.       Нет. Чонгук его выбил из колеи. — Ты из богатой семьи, — Чонгук спокойно продолжил. — Стало быть, известной в своем круге. К тому же ты фигурист, спортсмен, который блистал однажды на телевидении. Ты очень сдержан, зажат, контролируешь каждое своё движение и слово. Даже в такси я это заметил. Ты чувствуешь давление, с которым тебе трудно справиться, а всплеск негативных эмоций находит свой выброс в селфхарме. Естественно, это не просто эмоции. Если бы это были неудачи или провалы, я бы понял, будь фигурное катание единственным твоим жизненным кредо, но, нет. Насколько я знаю, ты никогда не проигрывал и готов был выйти на мировую ледовую арену, пока однажды не проиграл какому-то мальчишке, который уступал тебе в разы. Ты внезапно исчез и ушел из спорта, хотя никаких травм не получал. Тогда, что? Ответ прост: ты из богатой семьи, а у богатых всегда есть какие-то секреты. Грязные и сложные секреты. Значит, есть что-то, что разрушило твою жизнь, или репутацию твоей семьи, и ты этого страшно боишься. — Хватит, — жестко прервал его и без того посеревший Тэхён, глядя перед собой. — Я прав? — Чонгук откинулся на спинку сидения, буквально развалившись. — Если нет… — Закрой свой рот, — выдавил Тэхён, при этом выглядя так, будто собирался хорошенько вдарить ему.       Дверь кабинета врача распахнулась, и оттуда вышел мужчина с гипсом на руке. Он молча кивнул сидящим парням и тихонько побрёл по коридору. Врач в свою очередь оказался безбожно худым и мрачным дедушкой, который, сухо поприветствовав их, попросил Чонгука подождать за дверью, но тот непреклонно вошёл внутрь. Врач был не в настроении спорить, поэтому просто устало выдохнул и попросил Тэхёна показать место ушиба. После медосмотра и череды вопросов мужчина нахмурился. Затем он обработал рану на лбу и приклеил новый пластырь. — Спорт, конечно, вещь замечательная и необходимая для тела и духа, однако вы, молодой человек, переусердствуете. Ваше тело не в состоянии справиться с нагрузкой. У вас все признаки истощения. Хотите дойти до кахексии? Это опасно для здоровья. — Питаюсь нормально, я не истощен, — возразил холодно Техён. — Не пытайтесь обмануть меня и себя, юноша, — врач нахмурился еще сильнее. — Снимайте верхнюю одежду.       Тэхён мгновенно помрачнел. — Нет. — Мне нужно осмотреть вас на наличие других ушибов. — Других ушибов нет. — Господин доктор, — влез Чонгук, теребя в руках черную ручку. — Просто выпишите для него необходимые медикаменты от ушиба и что-то от истощения.       Тэхён резко вскочил с кушетки и принялся натягивать на себя спущенную штанину. Пока врач мирно беседовал с Чонгуком, а тот записывал за ним, Тэхён молча зыркал на них, точно на сговорившихся предателей.       Исписав целый лист, Чонгук поблагодарил мужчину и потянул застывшего у выхода Тэхёна за рукав пальто, затем обернулся. — Можно забрать ручку, господин доктор?       Растерявшись, врач сначала отупело уставился на Чонгука, а потом кивнул: — Можно.       Когда «пациенты» покинули кабинет, Чонгук развернулся к Тэхёну так, что тот оказался зажат между ним и стеной. — Здесь неподалеку есть аптека, — сказал Чон. — Я схожу за лекарствами. Никуда не уходи. Заберешь лекарства и поедешь домой, понял? — Я могу и сам их купить, — ответил Тэхён.       Чонгук цокнул, раздражаясь. — Конечно, можешь, но я сбегаю быстрее. Просто посиди тут, не ходи лишний раз.       Убедившись, что фигурист сел на сидение в вестибюле, он побежал в аптеку. А позже, закупив лекарства четко по списку, поспешил вернуться, опасаясь, что Тэхён смылся. Но рядом как раз оказался небольшой магазинчик, в котором продавали отменный куриный суп. Он не смог пройти мимо него.       В больницу он буквально влетел, запыхавшись. Тэхён статуей сидел, уставившись в пол. Даже сейчас, когда ночь навалилась тяжелым грузом усталости и перенасыщенности от долгого дня, он не изменял своей осанке. Медсестры не лезли к нему, занимаясь своими делами, лишь иногда поглядывая в его сторону. В таком положении Чон и нашел его.       Тэхён моргнул, когда Чонгук остановился перед ним, и медленно оглядел его: в черном пуховике, с растрепанными волнистыми волосами, в пирсинге и… с пакетами. Не обращая внимания на растерянность парня, Чонгук плюхнулся на соседний стул, устраивая пакеты рядом. — Ты скупил всю аптеку? — в голосе Тэхёна послышалось неприкрытое удивление. — Если только половину, — сказал Чонгук, подмигнув. — Там ещё суп. — Суп? — Тэхён нахмурился. — Куриный, — пояснил Чонгук, взмахнув рукой. — Ты купил мне куриный суп, — Тэхён уже вовсю разглядывал его, будто впервые увидел. — Ты спрашиваешь, я не могу понять? — Чонгук достал телефон, чтобы заказать такси через приложение. — Да, я купил тебе суп. Он тебе сейчас жизненно необходим. Я сам раз сто ел его и ни разу не отравился. Придешь домой, разогреешь и поешь. Потом нанесёшь себе по списку мази и сделаешь массаж, — Чонгук запнулся, будто о чём-то подумал и с улыбкой посмотрел на Тэхёна. — Или я сделаю, если захочешь.       Тэхён сжал челюсти, выдерживая откровенный взгляд, путешествующий по его телу, от силы секунд семь, и отвернулся.       Чонгуку нравилось наблюдать за фикциями холодного неприступного парня, который на деле был чуточку сбит с толку. Даже находясь рядом, в этом вестибюле прямо перед ним, с золотистыми кудрями, бледной от истощения кожей и темными кругами под глазами, он выглядел красиво.       Красиво, но недосягаемо.       Сейчас Чонгук особо остро чувствовал, насколько они разные, насколько они далеки друг от друга, а ведь так тянуло. Тянуло сократить эти смехотворные дюймы и прижаться губами к чужим, вкусить наконец-то этот запретный плод… завернутый в «упаковку» за миллионы вон.       Чонгук усмехнулся. — Совсем не смешно, — выдавил Тэхён, продолжая сидеть, словно чего-то ожидая.       Когда Чонгук такси вызовет? Такси может подождать минутку, потому что… — Прости, — прошептал Чонгук мягко, и когда Тэхён перевел на него взгляд, продолжил: — За мою выходку и ужасные слова.       Тэхён ничего не ответил, только медленно водил по нему взглядом, думая о своем. Тогда Чонгук всё же открыл приложение, чтобы заказать такси. Семь минут.       Чонгук убрал телефон обратно в карман и нащупал ручку. Мысленно улыбнувшись, он достал ручку и развернулся к Тэхёну корпусом, приблизившись. Тот насторожился, а затем напрягся, когда Чонгук взял его за руку. — Что ты делаешь? — он попытался вырваться, но чужие пальцы держали крепко и нежно одновременно.       Чонгук слегка поднял края рукавов пальто и пуловера. Прямо над шрамами он принялся выводить аккуратные цифры, говорящие сами за себя. Пока Тэхён пытался поймать связь с миром, Чонгук заговорил, ощущая, как в груди всё набухает и начинает ощутимо пульсировать. — Я не знаю, что происходит в твоей жизни, — встреча взглядами с Тэхёном ускорила пульсацию в груди, отдающуюся отчетливым стуком в ушах. — Не знаю, с чем тебе приходится бороться. Я не буду говорить те идиотские фразы, наподобие «богатые тоже плачут». Я хочу сказать, что каждый из нас сталкивается с проблемами и решает их так, как считает нужным. По мере своих сил и возможностей. Но не всегда эти методы бывают верными. И сейчас ты поступаешь неверно. Ты… должен бережно относиться к своему телу и не позволять другим прикасаться к себе. Твоё тело — это твоё святилище. Хотя сейчас я тоже на него покусился. — Чонгук однобоко улыбнулся и натянул рукава обратно. — Поэтому, за это тоже прости. — Чей это номер? — спросил Тэхён, разглядывая впитавшиеся в кожу цифры. — Мой. — Зачем? — он вырвал свою руку, когда заметил, что Чонгук всё ещё держит его за запястье. — Думаешь, звонок тебе решит мои проблемы? — Нет, конечно, — ответил Чонгук, отодвигаясь и вальяжно откидываясь на спинку сидения. — Я просто дал тебе номер телефона, а что с ним делать, тебе решать. Ты можешь позвонить мне, когда захочешь. Или просто проигнорировать. — Почему?       Чонгук понял, что означало это «почему», поэтому мельком бросил взгляд на медперсонал, проверяя, могут ли их услышать, затем на Тэхёна, и невозмутимо произнёс: — Ты мне нравишься. В самом плохом смысле этого слова.       Лицо Тэхёна вытянулось от удивления, от чего Чонгук осмелел и резко приблизился, чтобы прошептать: — А что с этой информацией делать, тоже решать только тебе.       Глаза Тэхёна расширились, а ресницы затрепетали, точно крылья бабочки. Чонгуку хотелось подуть на них, а потом поцеловать веки и прижать к себе это хрупкое тельце, подарив то утешение, на которое он был способен.       Интересно, у многих возникают подобные идиотские мысли, когда они чуточку влюблены? Или не чуточку.       На телефон пришло уведомление, и они оба вздрогнули. Чонгук отвернулся, чтобы посмотреть на экран. Прошли семь минут. Чонгук вздохнул. — Такси приехало, пойдём.       Подхватив пакеты, он проводил Тэхёна до такси и отдал ему их, когда тот сел в машину. Фигурист был глубоко погружен в свои мысли, это было хорошо видно по бровям, что были сильно сдвинуты, и губам, что были поджаты. Он потер запястье там, где был выведен номер. — Антисептик, — вырвалось у Чонгука.       Тэхён вздрогнул и весь вскинулся. Чонгук нагнулся и прошептал, глядя в эти тёмные, поблескивающие очи: — Антисептик поможет убрать следы. Правда, только те, что от ручки, а не от лезвия.       Тэхён вспыхнул от возмущения, но Чонгук уже отстранился и осторожно захлопнул дверь машины, затем, натянув капюшон на голову, медленно побрёл к автобусной остановке, пока огни города не поглотили его фигуру.

***

La Valse d'Amelie - piano version

— Вот что, по-твоему, значит искусство? — спросил Чимин, растягиваясь прямо на полу у лавочки, пока остальные фигуристы разговаривали с тренерами и между собой.       Чонгук привычно держал руки в карманах толстовки и отбивал тихую чечетку ногой, прислонившись спиной к шкафчикам. На секунду он задумался. — Картины, танец, пение, игра на музыкальных инструментах — все это искусство. То, что создает человек. Это искусство. А вот сам человек не может уже быть искусством, он может выступить в качестве вдохновения, но не быть изначальным созданием. — Почему не может? — Чимин вскинул голову, подув на челку. — Ты верно сказал. Любое человеческое ремесло, в которое он вкладывает часть себя, и есть искусство. Но не всегда. Цель искусства неоднозначна. Для каждого человека она своя. Кто-то создает, давая выход своему «я», кто-то созерцает и ищет в этом себя. Необязательно быть деятелем, чтобы быть частью искусства. Наблюдение — это тоже искусство. С помощью такого инструмента, как «искусство», тебе открываются новые стороны жизни, ты начинаешь видеть вещи, к которым был слеп до сих пор. Просто, когда человек становится искусством, оно приобретает другое значение. У него даже есть название, — под конец Чимин поиграл бровями.       Чонгук знает какое. У названия два слога и шесть букв. Довольно простое, но очень красивое. — Поэтому сегодня ты посмотришь, кто для тебя станет искусством. Я выложусь на полную. — Ты каждый раз так говоришь, но я этого не вижу. — Ауч, — Чимин сделал напускное обиженное лицо. — Ты засранец. — От засранца слышу, — Чонгук поднял бровь, улыбаясь.       Чонгук решил пропустить последнюю пару, поэтому прибежал к Чимину, надеясь, что успеет к его тренировке, и не прогадал — его друг как раз решил прийти на внеплановое занятие.       Словно услышав его мысли, Чимин поднял с пола и присел к Чонгуку на скамейку. — Я рад, что у тебя нашлось время прийти ко мне, — сказал Чимин, мягко улыбаясь. — Из-за твоей учебы и моих тренировок, мы почти не видимся. Бесит до трясучки. — Согласен, — промычал Чонгук, поддавшись меланхолии. — Не то, что раньше. Сейчас шаги к будущему отнимают у нас настоящее. — Но они не отнимут нашей дружбы, просто иногда придется сбегать из суеты, чтобы хоть видеться.       Чонгук улыбнулся, толкая Чимина в плечо. — Чимин-и вырос. Ты стал слишком мудрым.       Чимин фыркнул. — Ну, кто-то из нас должен. — Ах, ты!       Они сцепились в шутливой «драке», похлопывая друг друга по голове и щекам. — Боже, Чонгук, у тебя лапа, как у титана-прародителя. У меня сейчас мозги вылетят, ты, скотина.       Чонгук захохотал, зажимая в захвате голову Чимина. — Всем на лёд, — сказала одна тренерша, недовольно поглядывая на придуривающихся парней. — Всё, отвали, придурок, — пропыхтел Чимин. — Или укушу за зад. — Как будто я позволю во второй раз сотворить со мной такое, — самодовольно протянул Чонгук, не обращая внимания на извивающегося в руках друга. — Шрам от твоего клыка так и остался. Как будешь расплачиваться? — Иди ты.       Чимин показал Чонгуку средний палец, и тот расхохотался, наконец отпуская парня, который стал красным, как форма, что была на нём. — Тебе крышка, — Чимин хлопнул ребром ладони себе по горлу. — В твоих мечтах, — Чонгук махнул рукой, мол "вали уже".       Фигуристы выплыли на лёд, точно стайка уток, водя друг за другом своеобразные хороводы, пока не разделились и не начали отрабатывать тренировочные комбинации. Чонгук сел на нижнюю трибуну, наблюдая за Чимином, который не упускал возможности покривляться перед другом и похвалиться. Чонгук на это в ответ кривлялся или наигранно хлопал.       Что ни говори, а Чимин был великолепен. Настолько, что казалось, фигурное катание было создано для него. В отличие от Тэхёна, если судить по прыжкам, Чимин был намного легче и подъемнее. Он без труда взмывал в воздух и безупречно выполнял самые тяжелые трюки. Тэхён же был лучше в артистичности. Но Чонгук не судья, он не разбирается в этом, чтобы давать какую-то оценку. Поэтому для себя решил, что они оба хороши в своем деле. Этого не отнять ни у одного, ни у другого.       Внезапно, к удивлению Чонгука, настроение Чимина изменилось. Он стал вести себя так, будто впал в припадок, то есть… ещё больше по-идиотски. Яростно подмигивая и улыбаясь, как чеширский кот, он катался и мотал головой в сторону. И Чонгук понял.       На лёд вышел ещё один фигурист.       При виде него внутри резко всё оборвалось, затем натянулось, точно струна замученной скрипки. Чонгук невольно подобрался, глядя, как изящная фигура медленно скользит по льду, равнодушно окидывая взглядом присутствующих.       Прошли почти две недели. Тэхён не появился на выходных и не позвонил. Он знал изначально, что Тэхён не позвонит, но окончательно осознать это оказалось тяжело.       Отвратительное чувство. И не справедливое. Почему-то люди всегда влюбляются в тех, с кем никогда не смогут быть вместе. Но самое ужасное не это, а то, что они все равно продолжают искать человека взглядом, смотреть, в то время как объект влюбленности одним своим существованием разрывает на части их сердце.       Безответная любовь — часто встречаемое явление. Чаще, чем взаимная. Если же было бы всё наоборот, то все были бы счастливы, а ведь так совсем не интересно. Кто-то же должен страдать, хотя бы ради равновесия бытия.       Тэхён не видел вокруг никого и ничего. Чонгук был рад этому. Ему бы не хотелось, чтобы Тэхён видел его таким — застигнутым врасплох и разочарованным.       Чимин, заметив, что друг помрачнел, вздохнул и пошёл на разгон — отрабатывать комбинации. Сейчас лучше оставить Чонгука в покое.       Один из тренеров что-то крикнул Тэхёну в спину, и тот рассеяно закивал, словно отмахивался от назойливой мухи. Он выглядел пленником ипохондрии: вселенски усталым и несчастным, то есть, ещё хуже с их последней встречи.       Плавно переминаясь с ноги на ногу, Тэхён изящно дрейфовал между фигуристами. Постепенно он ускорился и на ходу, подпрыгнув, выполнил тройной аксель. Затем он по новой стал объезжать людей, словно пытаясь поймать удачный момент, чтобы разогнаться, вновь взлететь и проехаться ласточкой.       Из-за мельтешивших перед глазами фигуристов и криков тренеров Чонгук начал ощущать раздражение, потому что иногда терял фигуриста из виду. Как Чимин, не говоря о Тэхёне, мог заниматься в такой суматошной обстановке — непонятно. Сам Пак в это время периодически цеплял обоих взглядом и хмурился, пытаясь уловить хоть какие-то сигналы от них. Но Тэхён парил на льду в собственных мыслях, Чонгук же от фигуриста глаз не отрывал.       Тэхён в какой-то момент присел на одну ногу и завертелся на месте, постепенно выпрямляясь в полный рост. Молниеносно кружась вокруг своей оси, он напоминал глиняную фигурку на гончарном станке — он медленно вскинул изогнутые руки, будто все ещё формируясь, пока не совершил последний головокружительный па, откидывая ногу назад и скрываясь меж остальных фигуристов, теряясь, точно птица меж крон деревьев.       Танцуя на льду, Тэхён постепенно погружал Чонгука в весну — мир вокруг начал играть яркими красками, а не холодными оттенками печальной зимы, которыми обладал. Чонгук почти слышал щебетание птиц, ветерок, играющий с кронами деревьев, и аромат весенних цветов. На секунду парень закрыл глаза, позволяя себе зажмуриться от нахлынувших чувств, мягко покалывающих его тело вплоть до кончиков пальцев.       Открыв глаза, он пожалел об этом сразу, ведь теперь, когда он встретился взглядом с Тэхёном — весна пропала, остались только Чонгук на трибунах и ледяные глаза, которые выжигали из него душу.       Не похоже, что Тэхён рад ему.       Чонгук усмехнулся, ощущая досаду, и рефлекторно посмотрел на Чимина, который сразу всё понял и устремился к нему. К счастью, Чонгук сидел близко к выходу, поэтому Чимин прошептал, когда затормозил перед ним: — Улыбнись, будто я сказал, что-то смешное, а потом по моей башке рукой проведи, будто я милая собачка. — Зачем? — Чонгуку стало смешно. — Чтобы Тэхён подавился ревностью, — и он резко засмеялся, будто Чонгук выдал какую-то шутку. — Ну же, дубина, давай. Подними свой зад. — Это будет выглядеть неестественно, — ответил Чонгук, посмеиваясь над попытками друга помочь, но когда тот угрожающе выпучил глаза, сделал, как велели, и мельком бросил взгляд на Тэхёна.       Ким смотрел. Всё также равнодушно. Но всё же он смотрел и не пытался это скрыть. Чонгук не сказал бы, что причина была в нём или в предполагаемой «ревности», скорее в любопытстве. Наверняка он теперь понял, откуда парень на ресурфейсере знает о нём то немногое, что ему выплеснули в больнице.       Пак Чимин, та самая пчелка, что везде кружит и всех донимает разговорами. Но за это его любили, ведь никому, кроме Чимина, не удавалось разговорить Ким Тэхёна, поэтому сейчас они периодически общались, но не в полном смысле этого слова: по большой части, это были слова поддержки и искреннего восхищения со стороны Чимина и сдержанная ответная похвала от Тэхёна. Эдакий обмен любезностями. Остальных Тэхён попросту игнорировал.       Чимин продолжал нести полную чепуху, чем жутко смешил Чонгука. Абсолютно несвязанные между собой предложения, хихиканья и хитрые подмигивания. Тэхён продолжал наблюдать, будто ждал какой-то развязки, однако, когда число фигуристов сократилось — ушли те, кто занимался с утра — он перестал обращать на них внимание. — Ты зря распинался, — сказал Чонгук, выдыхая теплый воздух. — Ему всё равно. — А вот и нет, он клюнул, — ответил Чимин, оглядываясь на Тэхёна. — Он сейчас злее, чем обычно.       Чонгук не уловил разницу в поведении фигуриста. Фигурист выводил арабеск на льду, как раз проносясь мимо. Золотистые волосы сбились на одну сторону, открывая аристократический лоб и плавную линию носа. Чонгук засмотрелся, постепенно опуская взгляд на фигуру парня. Судя по движениям, он очень напряжен. А напряжение быстрее ведет к слабости, которой было у парня хоть отбавляй. Куда больше?       Чонгук нахмурился. Чимин тем временем прошел к нему в коньках, точно топ-модель, и, плюхнувшись рядом, пихнул его в плечо. Какое-то время они наблюдали за Тэхёном. — Тяжело себя контролировать, когда на льду Ким Тэхён, — протянул Чимин, вздыхая и хлопая Чонгука по плечу. Несчастное плечо. — Как тебе мелодия? — спросил он внезапно.       Чонгук прислушался. Он даже не заметил, как мелодия пианино проникла в его сердце, настолько она слилась с танцем Тэхёна. — Красивая. Мне нравится.       Чимин вдруг задумчиво прищурил глаза. — Что? — нетерпеливо спросил Чонгук. — La Valse D'Amélie, — Чимин наклонил голову, будто узнавая Чонгука с новой стороны. — Я танцевал раньше под неё, и ты сказал мне тогда: «норм». А сейчас она красивая.       Жар опалил щёки, и Чонгук отвернулся, сжав челюсти. — Сочувствую тебе, друг. Кажется, мы поняли, что для тебя является искусством. Вернее будет сказать кто.       Но Тэхён не просто искусство. Он — зимнее солнце, звёздная пыль, вихрь мыслей и свод желаний.       Чонгуковых желаний.

***

      Когда в поздний вечер Чонгук пришёл домой, в коридоре витал запах домашней еды. Родной запах. Значит, мама снова возилась на кухне, а отец смотрел телевизор. — Чонгук-и, ты дома? — послышался щебет, затем дверь сбоку открылась, и хрупкая женщина с собранными в пучок волосами и в чонгуковом кардигане повисла на парне, крепко обнимая, пока тот негромко чмокнул её в макушку. — Какой у тебя нос холодный. На улице так холодно?       Женщина отстранилась, светясь от счастья. Чонгук поставил массивный рюкзак на пол, разулся и снял верхнюю одежду. — Нет, нормально, — ответил он. — Вы что, не ходили с отцом на прогулку? — Нет, он почти целый день спал, поэтому я не стала его тревожить сегодня.       Чонгук вздохнул. Из-за операции после приступа острого инфаркта миокарда его отец был слаб. Он только-только стал приходить в норму. И всё благодаря своевременным приемам лекарств, прогулкам и периодическому надсмотру Нари, жены Хосока. — Он хоть кушал нормально? — Да, сегодня он порадовал меня. Не переживай ты так. Хосок сегодня дважды позвонил, а ваш отец всё ворчал. Давай, беги мыть руки, кушать надо.       Чонгук улыбнулся и аккуратно заглянул в гостевую комнату, откуда шли звуки какой-то передачи. Его отец в теплой спортивной форме лежал на диване, обнимая одной рукой маленькую подушку. — Пап, ну, ты как? — спросил тихо Чонгук.       Его отец слегка вскинулся, очнувшись от полудрёма, и с улыбкой помахал Чонгуку. — Я замечательно, как у тебя дела? — Отлично, сегодня с Чимином виделся, он передавал привет и очередные пожелания о скорейшем выздоровлении. — Передай ему от меня слова благодарности, и пусть приходит к нам, а то мы его давно не видели. Паршивец.       Чонгук фыркнул. — Обязательно передам. Отдыхай, пап. — Ты тоже, а то зачастил приходить поздно, не дело это. — Да-да, — протянул Чонгук, прекрасно понимая, что не дело.       Дверь закрылась, Чонгук переоделся в домашнюю одежду и сел за стол, который был уже накрыт к его приходу. Его окутала волна спокойствия и уюта. Как же приятно приходить домой, когда тебя ждут и встречают с объятиями. — Ох, Чонгук-и, ты совсем исхудал у меня, — вздохнула женщина, потрепав сына по волосам. — Ну, и хорошо, значит, щеки чуток пропали, — ответил Чонгук, запихав в рот полтарелки супа. — Щеки? — удивленно протянула мать. — Ты опять за свое? У тебя самые сладкие щечки. — Ну, ма-а-ам, — громко возмутился Чонгук, выпучивая глаза. — Я ж не маленький. И вообще, хочу скулы, как у Йена Сомерхолдера, — и вытянул нижнюю челюсть вперёд, дурачась. — Этот вампирский актер? — женщина засмеялась, откинувшись назад. — Он же страшненький. — Что ты понимаешь, — ответил Чонгук, слегка посмеиваясь.       Женщина, которая всё это время внимательно следила за ним, вдруг посерьезнела и спросила: — Мне кажется, или ты выглядишь немного взволнованным? Ты видел того мальчика, о котором рассказывал?       Сердце пропустило удар, ложка замерла у рта.       В голове сразу воспроизвелась размытая картинка катка и четко обрисованный Тэхен, с растрепанными развевающимися кудрями и прикрытыми глазами, которые медленно распахиваются и смотрят так, что душа Чонгука сама начинает парить.       Чонгук моргнул и досадно скривил губы — мама слишком хорошо его знает. — Что такое? — настороженно спросила она. — Да, видел, — признался Чонгук. — Он так и не позвонил мне. А сегодня я понял, насколько отталкивающим бываю. — Ну-ну, он просто не знает тебя, — возразила женщина, притворно насупившись. — Думаю, он немного запутался. — Или ему просто нет дела, — проворчал Чонгук, засунув ложку в рот. — А может, я ошибся, и он не гей. — Может быть, — согласилась мать с сыном, помешивая свой суп ложкой. — Но ты еще подожди с выводами. Тем более, ты же по-дружески предложил ему номер? — Нет, — выдохнул Чонгук, опустив голову, почти сворачиваясь в улитку от смущения и неловкости. — Что? — глаза женщины распахнулись от удивления. — А чего ты ожидал? Так же себя не ведут. Скажи это девушке — ещё ладно. А ты, даже не зная, кто он, смело заявил ему, кто ты. — Я… — Чонгук неловко растрепал волосы на лбу. — Ладно, это было глупо. Тогда я был уверен в себе на все сто. Тем более, у меня почти нет опыта в отношениях.       Мать мягко вздохнула и вкрадчиво произнесла: — В следующий раз думай немного головой. Хорошо, что он не из твоего окружения. Забудем пока о нем. Скажи мне лучше, когда будет твой экзамен по английскому? — Ну, ма-а-ам, — застонал Чонгук, поперхнувшись смехом. — Ты давишь сегодня на больное. — Прости, дорогой, но ты сам постоянно говоришь об английском, вот я и переживаю. — Завтра буду усиленно готовиться, а то не успею на выходные к Нари и Хосоку. — Они все-таки решили на этих выходных красить комнату? Нари сказала мне, что не уверена.       Чонгук усмехнулся, едва не вывалив остатки супа через нос. — Нари хочет сама все сделать, поэтому так говорит. Но я не думаю, что они успеют на этой неделе. Ей ещё надо на узи, чтобы окончательно узнать пол ребенка. — Да, она говорила, — с задумчивой улыбкой протянула мама. — Интересно, кто у них будет всё-таки? Мальчик или девочка? — Я поставил на девочку, — ответил Чонгук, доедая остатки супа. — Вы что, поспорили?       Чонгук фыркнул, вспомнив такое же удивленное лицо у Хосока, когда заговорил о ставке. — Ага, Хосок уверен в том, что будет мальчик. — А Нари? — спросила мама, насмешливо прищуриваясь. — Мы с ней на одной стороне. — Ясно. А на что поспорили? — На цвет краски, которой будем красить комнату.       До женщины дошло осознание, и она рассмеялась. — Дайте угадаю, Хосок хочет выкрасить комнату в желтый цвет.       Чонгук вскинул бровь, кивая: — Он уже замучал со своим желтым. Мы с Нари договорились о нежно-голубом цвете. — Вы разбиваете Хосоку сердце, лишая его желтого цвета. — Ему грех жаловаться, когда шкаф забит коллекцией желтых футболок.       И Чонгук не шутил. Хосок большой фанат желтого и своей беременной красавицы-жены.       Разве это не мило?       Чонгук хмыкнул, чувствуя, как тепло патокой разливается в груди.       У него лучшая семья на свете.       Немного сумасшедшая, но однозначно лучшая.