Шмель и Орхидея-5. Жить дальше

Гамбит, которого привёз на своей машине Логан, кое-как вылез из салона и, помогая себе шестом, сделал пару шагов в сторону родного филиала. Привык он к этому месту, что и говорить. А у входа, замаскированного под крыльцо мрачной заброшки, его уже встречали все его женщины. - Papa! – от девичьей компании отделилась маленькая стройная фигурка и стремглав понеслась к нему. - Только не лечи, ma сherie, само пройдёт, - не успел сказать он, как ощутил, что вместе с объятиями дочери уходят и остатки боли от ранения. «Милая Мадемуазель. Как же твой papa тебя обожает!» - он сгрёб её в охапку, поцеловал в лоб и позволил долечить простреленную ногу; в общем-то, девочка делала успехи в своём ремесле, училась исцелять без особого вреда для себя, и залечить не столь уж серьёзное повреждение было ей только на пользу. Она, казалось, была счастлива, когда делала это. Поодаль, у крыльца стояли девушки-студентки и, не скрывая чувств, все как одна ему улыбались. Толпа девиц радовалась возвращению Гамбита. Вроде бы, ничего необычного, но на душе стало так приятно и весело. Если его встречали, стало быть, любили. Он был нужен им. Гамбит был им нужен… «Значит, говорите, ручки вам целовать всё-таки можно…». - Ну, раз твои «бубновые дамочки» тебя встретили, то я поеду к своим «медвежатам», -самым неподобающим образом нарушив красоту момента, проговорил Росомаха и протянул Гамбиту руку. Реми, хоть и с некоторой опаской, но всё же ответил на его дружелюбный жест. Хороший, пожалуй, мужик, честный, всегда готовый прийти на помощь, но со своеобразным юмором: сколько раз уже такое бывало, что в момент рукопожатия он для чего-то выпускал когти и царапал человеку предплечье. Случалось такое и с Лебо, но в этот раз обошлось. Видать, сыграло свою роль присутствие Мадемуазель. Несколько секунд спустя Росомаха уехал муштровать своих подопечных, а комендант женского общежития направился к «цветнику» - с удовольствием выполнять своё «шмелиное» предназначение. *** Лебо, наскоро разрешив те дела, что не смогли уладить без него ученицы, зашёл в комнату Мадемуазель и некоторое время наблюдал, как она учится. За эти полгода приёмные отец и дочь очень сблизились. Можно сказать, до конца. Гамбит и раньше любил её, но если подумать, то уделял не слишком-то много внимания: ну, посюсюкает немного, повеселит, покажет пару фокусов или сыграет партеечку в «дурака», а после… А после отдаёт Кристине – учи, мол, её всему, корми, купай, одевай и всё прочее. Нехорошо как-то, не по-отцовски. Конечно, тут можно было немного пооправдываться: чему хорошему он, вор и картёжник, мог научить маленькую девочку? Не своему же ремеслу, сами посудите. Найди её Реми лет эдак в двадцать, то именно так сдуру и поступил бы, однако в тридцать три с хвостиком прекрасно осознавал, что не желает малышке своей судьбы – это уж точно. А что тогда оставалось? Французский? Да, этому Лебо мог выучить, но только разговорному. Писал и даже читал он на родном языке с большим трудом, так как нигде никогда не учился. При всей любви к французской речи, он искренне не понимал, кто только выдумал половину букв не читать, другую половину читать не так, как они пишутся, да ещё и палок каких-то сверху понавставлять.* Английский на письме он знал, пожалуй, чуточку лучше, но с этим гораздо проще было справляться образованной Кристин. Оставалась только физподготовка. Вот этим он теперь помногу и охотно занимался с дочерью – оно завсегда пригодится: и для красоты, и для здоровья, и для того, чтоб не сломаться под ударами жизни, когда отца не станет. Мутанту всегда тяжело живётся, а смогут ли носители гена «икс» однажды вздохнуть свободно – никто не знал. И ещё Гамбит очень много с девочкой разговаривал. Обо всём, практически как со взрослой. Именно для этого он пришёл и сегодня. Спросить совета. - Как твои успехи, ma fille? – он подсел к дочке за письменный стол и заглянул в книгу, которую она читала. – Что это? - «Анатомия для детей», - с улыбкой отозвалась Мадемуазель и показала отцу обложку. – Дядя Хэнк подарил. - Интересно? – спросил Реми, не переставая очаровываться прекрасным, глубоким темноглазым взглядом девочки. Вот кто посмеет только сказать, что его малышка некрасива, он тому язык узлом завяжет и глаза промоет с мылом, чтоб видеть лучше, а болтать меньше. Он знал, что Мадемуазель не слишком-то подходила под те стандарты, что навязывали рекламные афиши, журналы, телевидение и интернет, но буквально на всё вокруг новоорлеанский вор имел свой особенный взгляд. На красоту женщин, сколько б им ни было лет, в особенности. И об этом он часто и подолгу говорил своей милой девочке. Она обязана была знать, сколь хороша собой и как повезло этому миру, что он может отражаться в её мудрых не по годам и добрых глазах. - Очень! – девочка было загорелась желанием поведать отцу всё, что узнала из умной книжки, но по его пристальному взгляду поняла, что он сам хочет ей что-то сказать, что-то весьма важное, ради чего даже «Анатомию» стоило отложить на потом. - Мадемуазель, у меня разговор к тебе есть, - тихо, на той особой волне, которая не столь давно установилась у них с дочерью, заговорил Гамбит. – Серьёзный. - У меня тоже, papa, - озадачила его своим ответом маленькая Лебо. – Может, мы с тобой оба хотим одного и того же? *** После разговора с Мадемуазель у Реми стало очень хорошо и легко на душе. Точь-в-точь как после Рождества, на который Этьен давным-давно подарил ему первый набор отмычек и ту самую колоду карт, которую Гамбит бережно хранил до сих пор. В такие моменты кажется, что и ты тоже живёшь, как все нормальные люди. Странное чувство, непривычное и, в общем-то, мимолётное, будто позаимствованное у кого-то на время, но всё же приятное. А ведь и впрямь скоро праздник. Подарки для всех своих девчат Лебо подготовил уже давно – это было, пожалуй, единственным, о чём разгильдяй Гамбит никогда не забывал. У него в кабинете, в укромном тайнике, хранилось множество милых вещиц для девушек из Карточного Домика. Среди припасенных подарков был один особенный, довольно давно приобретённый на честно выигранные деньги. Он достал вещицу из потайной ниши в стене, посмотрел на неё, полюбовался. Вещь была прекрасна, как и та, кому он собирался её подарить.