Спаси нас

Чонгук протирает большой кремовый стол, осторожно складывая важные бумаги с папками на край, чтобы ни в коем случае не брызнуть на них пульверизатором с моющим средством. На большом экране высвечивается окно входа в бизнес-аккаунт скайпа пассажира их самолёта Bombardier Global Express*. Помещение, полностью оборудованное под конференц-зал, выглядит как на земле, только вид из окна не на унылый серый город, а на прекрасные воздушные облака. Чонгук засматривается на ровное лазурное небо, представляя, как было бы здорово пожмякать ватные облака, поэтому не сразу слышит сигнал на борту. Только когда в третий раз характерный гудок раздается, он в панике подлетает к телефону, прикрепленному на стене возле двери и, нажав на правую кнопку, соединяется с кабиной. — Слушаю. —Гук, — звучит твердый, но в тоже время жизнерадостный голос пилота, — через полчаса начнем снижение и посадку, поэтому предупреди гостей. — Слушаюсь, капитан. Чонгук устало кладет телефон, щипает себя за щеки, чтобы придать лицу не такой безжизненный вид и, нацепив на губы лучезарную улыбку, спешит в гардеробную. Высокий мужчина со светлыми волосами застегивает чистую рубашку, когда видит в отражении зеркала бортпроводника. — Господин Ким, капитан Чон просил передать, что через полчаса мы будем садиться. Вы желаете легкий ужин? — С удовольствием. Эта конференция меня так утомила, боюсь заснуть, как спущусь на землю. — Какая жалость, что Вы не можете даже в полете отдохнуть. Мужчина улыбается на слова брюнета в красиво сидящей форме и прикладывает по очереди галстуки, чтобы понять, какой будет лучше смотреться с его кремовой рубашкой. — Сам выбрал такую работу, поэтому никогда не жалуюсь. — Я думаю, — неуверенно произносит Чонгук, чтобы не показаться невоспитанным, указывая на черный атласный галстук. — Так будете выглядеть более солидно. Намджун убирает остальные три галстука и, довольно кивнув, принимается завязывать тот, что выбрал бортпроводник. — Хочу омлет с сыром и грибами. Черный кофе и, конечно, тосты с джемом для секретаря Пака. — Его разбудить? — Я сам. Думаю, тебе стоит поторопиться с едой. — Конечно. Чонгук кланяется, после чего спешит в кухонную зону, чтобы быстро приготовить еду. Сложно быть единственным бортпроводником в таком длительном рейсе, как Сеул-Банги*. Хоть они и сделали стоянку в Берлине, Чон все равно не отдохнул, потому что занимался подготовкой к дальнейшему перелёту. На подготовку воздушного судна уходит около трех часов, столько же нужно пилотам, чтобы пополнить запас топлива и сделать дополнительный технический осмотр. Стюард деловой авиации — это не просто работа, а особый стиль жизни. Это тяжелый труд, который требует отменного здоровья и стальных нервов, поэтому не каждый сможет обслуживать вип-клиентов. Чонгук вообще оказался в авиации из-за старшего брата, который, к слову, и есть капитан их частного бизнес-джета, рассчитанного на восьмерых пассажиров и четырех членов экипажа. Только Хосок все никак не может найти еще одного бортпроводника, каждый раз парируя тем, что не находится нужной кандидатуры. По мнению старшего Чона, в работе с элитной клиентурой бортпроводник должен разбираться одинаково хорошо во многих вещах: в тонкостях высокой кухни, элитном алкоголе и сервировке стола, этикете, а также в психологии, основах медицины и ряде других вопросов. Достойная репутация, физическая выносливость, высокая стрессоустойчивость, коммуникабельность, высокий уровень интеллекта — всё это тоже входило в список критериев при выборе идеального кандидата, который при этом должен свободно владеть как минимум двумя иностранными языками, помимо родного. Не говоря уже об обязательной способности находить выход из разных ситуаций и умении принимать неординарные решения, чтобы не звонил капитану судна по всяким мелочам из серии «Гости хотят лобстера, а есть только замороженные креветки» или «На борту закончился лед». Чонгук только закатывает глаза на слова своего брата-перфекциониста и злится, потому что одному слишком тяжело. Он занимается порядком в салоне, подготовкой онлайн-конференций, сервировкой столов и готовкой еды. Наливает алкоголь, беседует с клиентами, даже караоке с ними поет. Одним словом, делает всё для их комфорта во время перелёта. Иногда брат присылает на помощь второго пилота Мин Юнги, но он больше нервирует парня, чем помогает. Даже вне полетов Чонгук не может спокойно расслабиться, потому что имеет широкий спектр обязанностей. Например, заказ всего необходимого для перелета, начиная от моющих и чистящих средств, заканчивая продуктами и алкоголем. Вот сейчас он готовит омлет при том, что сам съел всего пару крекеров, ведь был слишком занят для нормального приема пищи.

***

— Выпустить шасси, — говорит пилот в микрофон черных наушников, крепко держа руками штурвал. — Выпускаю шасси, — бодро отвечает второй пилот, не смотря на капитана, только поглядывая на разные панели, чтобы удостовериться, что снижение идет без проблем. — Подтверждаю. — Касание через пять, четыре, три, два, один, — легкий удар шасси об землю. — Касание. — Подтверждаю. Самолет плавно катится по длинной и пустующей взлетной полосе. На много миль вокруг ничего нет, кроме песка, и только небольшое двухэтажное серое здание аэропорта, как маяк, показывает, что все-таки они сели в цивилизацию, а не в пустыню Сахару. Сложно назвать Центральноафриканскую Республику цивилизацией, потому что она одна из самых малонаселённых стран Африки и одна из самых бедных стран мира. В общем, страна третьего мира, и Хосок никогда бы не полетел в это богом забытое место, если бы не просьба Ким Намджуна, которому срочно понадобилось прилететь в Банги. Благо ему по статусу положено летать первым классом, и Организация Объединённых Наций не против частных самолётов, иначе бы пришлось ему страдать больше суток, добираясь в сердце африканского материка на перекладных. — Отличная работа, Юнги, — кивает мужчина в рубашке с коротким рукавом, снимая наушники. Жадно отпив из бутылки, он заправляет вытащенную рубашку, поправляет темно-синий галстук и зачесывает рукой черные волосы, открывая лоб. Только после этого покидает кабину, оставив на второго пилота завершение смены. — Пилот Чон, — высокий мужчина встает из удобного кресла, быстро застегивая пиджак, и подходит к Хосоку, хлопая в ладоши, обворожительно улыбаясь. — Вы, как всегда, прекрасно нас подняли и посадили. — Что Вы, господин Ким, это моя работа, — смущенно произносит Хосок, потому что не считает себя волшебником. Просто он слишком любит небо и свою крошку, которая отвечает на ласки хозяина и не приносит неприятности. — Я хочу, чтобы вы работали на меня, но Вы почему-то так яростно отказываетесь, или мой секретарь, — Намджун смотрит на невысокого парня в больших круглых очках, которые вечно спадают на кончик носа, пытающегося вытащить чемодан. Благо ему на помощь приходит Чонгук и, галантно прося подвинутся, вытаскивает вещи, — плохо Вас уговаривал? — Я предпочитаю работать на себя, — честно отвечает Хосок, обводя взглядом свой любимый самолёт. — Понимаю. Ну что ж, Вы знаете, я ваш постоянный клиент, поэтому мой секретарь свяжется с Вами, когда я соберусь обратно. — Вы не знаете, на сколько прилетели? Намджун тяжело вздыхает и чихает из-за высокой концентрации песка в воздухе, спина потеет из-за жары, хотя на трапе он стоит не больше, чем полминуты. Но этого хватает, чтобы одежда прилипла к покрытой испариной коже, вызывая неприятные ощущения и скованность в движениях. Все-таки погода на африканском материке слишком тяжелая для человека, который любит снег и холод. Намджун работает в ООН в Департаменте операций по поддержанию мира и просился в европейский отдел, но его, не спрашивая, направляли на Ближний Восток из-за знания арабского, а год назад перевели в первый африканский отдел. — К сожалению, нет. Сейчас снова неспокойно в стране, поэтому ООН прислали меня урегулировать вопросы и проследить, чтобы не случилось войны. — Я думал, что после 2013 года, когда ООН вмешалась в гражданскую войну в стране, помогла властям навести порядок и убрать повстанцев, все урегулировалось. — Да, но прошло семь лет, и в стране снова неспокойно. Вы же знаете, голубые каски* не смогут вступить в бой, если что-то пойдет не так. Чимин! — громко зовет Ким, стоя на ступеньках трапа частного самолёта, потому что не понимает, почему его секретарь вечно с чем-то возится и его нужно подгонять. — Да, — немного испуганно говорит крашенный блондин, поправляя рукой очки. — Сколько тебя ждать? — Чемодан застрял, и я... Договорить Чимин не успевает, потому что господин Ким, вручив свой портфель в руки секретаря, который прижал его к груди так, словно это самое ценное, что есть на свете, и его нужно спасти любой ценой, берет чемоданы. — Зачем мне секретарь, если я всё сам делаю? — бурчит Намджун, самостоятельно спуская оба, свой и Пака, чемодана по небольшому трапу. — Я мог бы сам, не стоит. Надорветесь ещё, испачкаетесь, — мямлит Чимин, спускаясь следом, но в следующее мгновение совершенно неожиданно летит лицом в раскалённый асфальт, запнувшись о ступеньку. От болезненного соприкосновения с твёрдой щербатой поверхностью его спасает стоящий внизу Намджун, чудом успев словить. Чемоданы с грохотом падают на землю, слышится писк Чимина, и Хосок тут же выглядывает из двери. — Все в порядке? Нужна помощь? — Всё хорошо, — отвечает Намджун пилоту. — Секретарь Пак, можете успокоиться, я спас ваше прекрасное личико и мозги, потому что я не помню, во сколько у меня назначена завтра встреча. Будьте осторожней. Чимин отрывается от теплой груди с ало-красным румянцем на щеках из-за сильного смущения и хлопает глазами, явно переваривая фразу. Намджун, обнажая свои ямочки в улыбке, пальцем с тонким серебренным кольцом мягко придвигает очки к переносице парня. — Эх, пойдемте, секретарь Пак, пока вы не решили сломать себе что-то. А то, боюсь, тут не самые чистые больницы, поэтому не стоит нам туда попадать. Он берет в обе руки чемоданы и медленно направляется к зданию аэропорта. Чимин, держа только портфель своего босса, спешно кланяется несколько раз экипажу, вышедшему попрощаться, и бежит за высокой фигурой. — Отвечаю, Чимин влюблен в Намджуна, — жуя зеленое яблоко, произносит Юнги, выглядывая из салона и смотря, как две фигуры скрываются в лучах заходящего африканского солнца. — Неудивительно, такой мужчина! Я бы сам подкатил, только не светит мне ничего. Хосок с грустью вздыхает, отрывается от корпуса самолёта, на который опирался спиной, и входит в салон, чтобы прибраться. — Почему? Ты же такой горячий, братик, — ехидничает Гук, вальяжно развалившись на кресле, разминая затекшую шею и плечи. — Горячий не горячий, а Намджуну нравится Чимин. Видно же. — Да? — кашляя и плюясь яблоком, кряхтит Юнги, стуча по груди. — Не болтай, когда ешь, — ругается пилот и протягивает Юнги стакан воды. — Я как-то не заметил. — Это потому что ты, Юнги, не выходишь из кабины. Пилот поднимает бровь, смотря на довольно потягивающего апельсиновый сок в кресле Чонгука, и не сдерживается, чтобы не поёрничать: — Наверное, потому что я пилот и не могу бегать с бутылкой шампанского за тысячу баксов, разливая её гостям, и петь фальцетом. — Вот именно! Я бегаю, как в жопу ужаленный, пока вы штаны просиживаете. — Гук, не начинай, — просит Хосок, проверяя ладонью чистоту столиков, и, заметив упавшую вилку под креслом, лезет ее поднимать. — Как вернемся, найди хороший клининг, чтобы полностью вымыть весь самолёт. Я вижу крошки. Чонгук зло подскакивает с сиденья, направляясь в кухню, не желая ругаться с братом из-за каких-то несчастных крошек, забитых где-то между креслом и стеной самолёта. — Хо, надо срочно найти второго бортпроводника, иначе Гук свалится. Он реально слишком много берет на себя. Чон поправляет пару прядей, выбившихся из легкой укладки, пока Юнги сверлит его взглядом и дожёвывает яблоко. — Знаю. Ладно, пойдем, нужно отдохнуть, и завтра вылетаем, — громко объявляет капитан судна и, взяв кружку все еще теплого кофе Намджуна, направляется на кухню, чтобы закинуть ее в раковину. В небольшой аэропорт команда прошла спокойно, показав свои удостоверения солдатам на блокпосту, которые сразу по рации передали начальству о гостях. — Парни, я рад вас видеть, — добродушно произносит высокий молодой офицер в песочно-бежевой форме, с автоматом на спине, в голубой каске, с голубой эмблемой ООН на руке и надписью на английском языке — «UNITED NATIONS», доказывая, что он является солдатом миротворческих сил ООН. — Сокджин, как жизнь? Хосок первый пожимает горячую и сухую руку — из-за знойной жары кожа офицера начала шелушиться и стала не очень приятной для рукопожатия. После чего, они быстро обмениваются жестами любезности с Юнги и Гуком. Чуть дальше, в углу зала, сидят люди на полу с чемоданами, негромко переговариваясь между собой. Юнги незаинтересованно пробегает глазами по ним и, найдя у одного из них на груди бейджик с эмблемой ООН и голубой лентой, решает уточнить, что происходит. — Ох, — вздыхает Джин, снимая свою голубую каску, и вытирает рукой пот со лба. Коричные волосы выглядят не очень ухоженными из-за ношения такого тяжелого военного атрибута формы. — Честно, я удивлён, что вы прилетели. В стране сильное волнение — все боятся, что начнётся гражданская война, поэтому начали вывозить добровольцев, работающих в программах ООН. Вот последние тридцать пять человек остались, но самолёт ещё не прислали. — Мы привезли Намджуна, надеюсь, он сможет всё уладить. Он всё-таки член DPKO*. — Вот поэтому я и дал разрешение на посадку. Хосок, от греха подальше возвращайтесь прямо сейчас. Здесь небезопасно, я не знаю, когда тут вспыхнут беспорядки. Хосок отрицательно качает головой и достает бутылку с водой. В августе в Банги слишком жарко и сухо. — Мы только сели после длительного пребывания в воздухе, нужно хоть ночь отоспаться на земле. Я уже не говорю про пополнить баки и осмотр. — Всё так плохо? — тихо уточняет Чонгук, внимательно смотря на усталое и загорелое лицо офицера. Джин мнется с ответом пару минут, но, надев свою каску, кивает, боясь, что если произнесёт слова, то потом получит панику и нагоняй от начальства. — Простите, офицер, — молодая девушка с пучком на голове и в шортах обращается на английском с легким французским акцентом, который проявляется в словах с буквой «Р». — Когда нас заберут? Выпрямившись во весь рост, Джин на безупречном английском отвечает: «Мэм, я лично занимаюсь этим вопросом. Как только будет ответ, я Вам сообщу.» Она осматривает троих мужчин в фуражках, на плечах у которых золотые нашивки, и, заметив самолётик на кармане рубашки, радостно тычет в них своим пальчиком. — Они наши пилоты? — Нет, мэм. — Тогда чьи они? — Сами по себе, — бурчит Юнги и получает ногой от капитана. Он открывает рот чтобы ответить, но приятный бархатистый голос отвечает за него. — Они пилоты бизнес-джета. Даже если захотят, они не смогут нас отвести, недостаточно места. — И что теперь делать? Мы тут три дня. Она растерянно смотрит на парня в широких светлых штанах, в туфлях со сломанным задником, которые, видимо, сломали для того, чтобы было удобней ходить, в гавайской рубашке, с лохматыми кудрями, падающими на глаза. — Не переживайте, — вмешивается Джин. — Я жду звонка с ответом, когда прилетит самолёт, поэтому идите отдохните пока. Стоило девушке раздраженно отойти от мужчин, Хосок цокает языком. — Положение дерьмо, и к гадалке не ходи. Мы бы взяли, но места на всех нет. — Всё нормально, — уверяет офицер, — отдохните, только не стоит ехать в город, лучше тут, в здании аэропорта. — Вы ведь миротворцы, а не солдаты. — Юнги, — офицер устало и с потухшим взглядом смотрит на пилота, заставляя того почувствовать себя стыдливо из-за своего любимого сарказма. — В городе небезопасно. — Мы поняли, Джин. Экипаж, — громко объявляет Хосок, — стоянка в аэропорту, утром мы возвращаемся. — Да похер, где спать, лишь бы спать, — говорит Чонгук и, взяв свой чемоданчик, катит его за собой в комнату отдыха. Хосок, кивнув Джину на прощание, идёт за невысоким бортпроводником, но, сделав пару шагов, резко оборачивается, потому что ощущает на своей спине взгляд — пристальный и настолько ощутимый, словно кто-то своим взглядом сейчас в спине дырку прожжёт. И не ошибается, когда, обернувшись, встречается взглядом с глазами того парня в гавайской рубашке. — Вы что-то хотели? — Нет. Я просто любуюсь, — Хосок непонимающе моргает, поэтому парень добавляет: — Тобой любуюсь. Никогда не видел настолько красивого пилота. — А я говорил, что ты горяч, — хохочет Юнги рядом, тем самым вызывая улыбку у парня, но смущение у друга. — Это Гук так говорит. — Какая разница. Вон парню ты понравился, прям трахает тебя взглядом. Хосок не отвечает и устало катит свой чемоданчик, когда слышит: «Меня Тэхен зовут. Приходи, я буду ждать.» — Как романтично. — Заткнись, — шипит Хосок, ощущая, как кончики его ушей предательски горят от смущения и, пихнув черноволосого с андеркатом пилота в бок, спешит скрыться за спасительной дверью.

***

Хосок подремал пару часов и проснулся от странного чувства — интуиция подсказывала ему, что грядет нечто плохое. Он старается это игнорировать, списывая всё на сильную усталость, но безуспешно. Проворочавшись полчаса на неудобной кровати, он все же встает, чтобы покурить и успокоиться. Стрелка на наручных часах показывает полночь, когда Чон бесшумно проскальзывает через другой выход на посадочную площадку. Темно. Ярких фонарей нет, непривычно тихо и ужасно влажно. Хосок садится на асфальт и радуется, что тот успел остыть. Температура днем настолько высокая, что можно на нем жарить яичницу. — Курить вредно. Чон ухмыляется всё тому же наглому баритонному голосу и поворачивает голову, чтобы прямо в сторону парня выдохнуть едкий дым из лёгких, и наблюдает, как тот кашляет, отмахиваясь рукой. — Вредно жить, солнце. Тэхён присаживается рядом, сложив ноги по-турецки. Они сидят молча: Хосок курит, а Тэхён нахально разглядывает профиль пилота с острыми скулами. Вдали слышится грохот, словно приближается гроза, но оба слишком увлечены своими мыслями, поэтому не спешат выяснить. Тишину все же прерывает Хосок, и то сделал он это из-за сильного смущения, потому что этот странный парень смотрит на него как на божество, еще немножко и затопит взлетную полосу своей слюной. — Сколько тебе, Тэхён? — Двадцать четыре. Я волонтёр уже четвертый год, контракт подписывал на пять лет. Интересно, куда меня теперь отправят? Может, в Уганду или в Найроби? Или на Гаити? — Когда ты был дома в последний раз? Тэхён отрывается от разглядывания мужчины, выпрямляет ноги и, поставив руки за спину, немного опираясь на них, смотрит в чёрное небо. Парочка звёзд ярко поблёскивают на тёмном полотне неба, превращая жаркую африканскую ночь в одинокую и печальную. — Четыре года. Я... — Тэ запинается, обдумывая, стоит говорить правду или нет. Хосок не давит, вообще не имеет привычки вытягивать из людей информацию, поэтому считает, что если человек захочет, то сам скажет. — У меня не очень хорошие отношения с семьей. Они недовольны, что я отказался от учебы в престижном университете и летаю по миру, помогая всяким людям третьего мира. — Ты делаешь благородное дело и даришь людям надежду. Не каждый оставит всё, чтобы так мотаться по странам. — Ты первый, кто это мне говорит. Обычно люди считают меня психом или думают, что я таким образом замаливаю свои грехи. Однажды мне сказали, мол, мой отец — председатель крупной компании и сослал своего сыночка, чтобы встал на праведный путь, — заливисто хохочет Тэхён, и Хосок тоже смеётся. В миг на душе стало так спокойно, рядом с этим странным парнем в гавайской рубашке пилот чувствует себя как в небе: свободным и счастливым. — А разве это не так? Твой папа не глава «Самсунга»? Тэхён хохочет так сильно, что пригибается лицом к асфальту, вдыхая запах ночи, и держится рукой за живот. — Ты смешной. Они обычные. Мама — воспитатель детского сада, а папа — адвокат, поэтому ждал от меня, что я пойду по его стопам. — А ты не пошел. — Не пошел, — повторяет Тэхён и снова разглядывает его умиротворенное лицо, подмечая черную прядь, которая лезет в глаза, поэтому он осторожно поправляет ее, немного пугая Хосока. Лицо юноши в паре сантиметров от него, он скользит по приоткрытым губам пилота, сглатывает, но не пытается поцеловать. Закончив поправлять волосы, снова отодвигается на безопасное расстояние. Хосок так и зависает в прострации, пока, не почувствовав пальцами горячий пепел, не тушит быстро бычок. — Знаешь, я каждый день учусь новому. Мое сердце заполняется теплом, когда я вижу улыбки всех тех людей и благодарность в их глазах. Многие впервые видели медикаменты и даже боялись обычного бинтика. Дети всегда такие радостные, вечно бегают рядом и пытаются утащить меня играть с ними или любоваться пейзажами. Хоть африканские страны бедные, мне нравится тут быть, среди людей. Они другие, понимаешь? — Хосок кивает на слова. — Не такие, как в душном Сеуле. А почему ты спросил про дом? — По тебе видно, что ты давно не был в Корее, — Тэхён поворачивает голову и снова ловит дым сигареты. — Я тебя старше, ребёнок, поэтому говори со мной как следует. — Тебе не семьдесят, и я тебе не ребенок. — Никаких манер у молодежи. — Я не хочу называть тебя хёном, а хочу в душ. — В душ? Тэ кивает, и Хосок понимает его, потому что даже ночью в Африке чертовки жарко, а, по словам девушки, они тут три дня. Он вытаскивает из кармана мятую пачку сигарет, хотя это уже третья. Никотин немного успокаивает расшатавшиеся нервы, но плохое предчувствие все еще не спешит уходить, просто притаилось. — Можешь помыться у нас в комнате отдыха. — Можно? А то военные требуют быть наготове, мол, в любую минуту самолёт прибудет. — Не прибудет до утра. Тэхён прижимается ближе, задевая плечом мужчину, чтобы дотянуться до сигареты в его левой руке. Он спокойно ее выдёргивает, тушит об асфальт, и Хосок грустно вздыхает, но не ругает самовольного парня. — Откуда знаешь? — Полоса не готова, чтобы самолет сел. Темно, пошли, провожу тебя.

***

Намджун сильней нажимает на клавишу «энтер», но файл все равно не хочет отправляться. Он сидит без пиджака и галстука, рукава рубашки подвернуты до локтя, и нервно клацает по кнопке. Лед в пластиковом стаканчике растаял, превратив холодный кофе из изысканного напитка в какое-то пойло, поэтому настроение Намджуна упало куда-то на уровень ниже Марианской впадины. — Секретарь Пак, почему файл не оправляется? Чимин нагибается к ноутбуку, открывая взор на свои ключицы из-под расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашки. Намджун засматривается, поэтому секретарю приходится повернуть голову к мужчине и повторить: — Сети нет. Тот несколько секунд моргает, явно переваривая информацию, и громко говорит: — Так сделайте что-нибудь! — А что я сделаю?! — Чимин поправляет свои очки и смотрит на Намджуна как побитая собачка. М-да уж, выбрал он на свою голову себе секретаря. — Сходите к военным, узнайте у них. Я же не прошу вас починить сеть, в самом деле! — Аааа, — радостно кивает Чимин, что ему подсказали действия, и срывается из небольшого кабинета, принадлежащего когда-то охране аэропорта. Намджун влюбленно вздыхает и пробует снова отослать важный файл.

***

— Офицер Ким, — зовет Чимин высокого мужчину, быстро идущего по коридору. Джин обращает внимание на секретаря только когда тот хватает его за локоть. — Отлично, что вы тут, — говорит офицер Ким. — Срочно собирайтесь, вам нужно улетать. — О чем вы? Не дождавшись ответа, он проходит в небольшую комнату. Тэхён вытирает мокрые волосы полотенцем, Чонгук, накрывшись кофтой, спит на узкой кровати, Юнги жует яблоко, только Хосок как ужаленный подпрыгивает при виде плотно сжатых губ Джина и по лихорадочному блеску в глазах понимает: вот оно, его плохое предчувствие. — Собирайтесь, вам срочно нужно покинуть страну. — Да в чем дело? — не выдерживает секретарь. Своим звонким голосом он побуждает проснуться Чонгука и наконец-то обращает на себя внимание офицера. — В стране началась гражданская война. — С чего ты взял? — Мне только передали, что повстанцы организации «Янгаа» атаковали важные объекты в городе, взорвали вышки, поэтому телефонной связи нет, интернет тоже отсутствует. — Подожди, это те самые террористы, которые несколько лет назад убили солдат ООН? — Именно, Хосок. Они очень жестокие и наверняка захотят взять аэропорт, потому что тут находится временная база ООН. — Но мы все не влезем в самолёт… Джин поднимает бровь на слова Тэхёна. — А кто сказал, что полетят все? Только господин Ким, его секретарь и команда экипажа. Давайте быстрей, я прикажу зажечь фонари на полосе. — Что будет с людьми в аэропорту? — вмешивается Чонгук, сидя на кровати. Он не выглядит так, словно спал пару минут назад, вот она — выдержка бортпроводника. — Кто их спасет? — Мы будем держать оборону. Я доложил всё своему начальству, возможно, они ускорятся, и самолёт прибудет быстрее. — Не успеют, — спокойным, но до жути холодным голосом говорит Юнги, заставляя всех присутствующих покрыться мурашками. — Террористы убьют солдат при захвате, потом остальных или, ещё хуже, будут использовать для выкупа. Как я понял, добровольцев там со всего мира. Одним словом, смогут себя обеспечить деньгами и будут спокойно править страной. — Сколько сможешь продержать оборону, Джин? Офицер Ким задумчиво потирает рукой подбородок, пока все присутствующие нервно ожидают решения. — Трудно сказать. Я не знаю, сколько их, а оружия у нас мало. Может от силы пару часов, смотря как они нападут, поэтому спешите. — Нет, — категорически заявляет Хосок. — Нет? — переспрашивает Джин. — Нет, — отвечают уверенно Чонгук и Юнги. — Капитан сказал «нет», значит, мы не полетим. — Мы не можем оставить людей, поэтому вытащим вас всех. — Вы что, в супергероев поиграть вздумали?! — орет Джин на сумасшедший экипаж. — Вы бессмертные, что ли?! — Как я оставлю людей и спокойно поднимусь в небо?! — повышает голос Хосок и пугает Тэхёна, который считал его очень спокойным человеком. Он яростно подходит к Джину и тычет своим пальцем в бежевый бронированный жилет. — Их не успеют спасти, ты не спасешь их. А вот мы сможем успеть поднять самолёт до прихода «Янгаа». — Я говорю, что я доложил и... Страстную речь офицера прерывает зашедший в комнату солдат. Он отдает честь старшему познанию и громко произносит: — Срочное донесение. — Говори в слух. — Связи больше нет. Последнее, что нам успели передать, — то, что «Янгаа» направляются в аэропорт и нам было приказано держать оборону. — Помощь? — Связь оборвалась. Все молчат после такой новости. Джин снимает каску и присаживается на кровать — ноги резко перестали держать от осознания того, что их всех убьют и помощи неоткуда ждать. Он искренне не понимает, почему начальство так быстро отказалось от них. Ладно, они военные, но ведь гражданские тоже с ними, и их всех убьют. Время тикает с невероятной скоростью, надо срочно придумать план спасения, потому что они не удержат здание, а в голове Джина как назло хаотично путаются мысли. Он прикрывает глаза и делает глубокий выдох, чтобы успокоиться и собраться. — Джэк, срочно делаем оборону аэропорта. Увести всех гражданских вглубь, как можно дальше. Поставьте гранатометы возле первого блокпоста, подготовите все гранаты, что у нас есть. На крайний случай найдите бензин со спиртом и будем делать коктейль Молотова. Удержать, пока помощь не подойдет. — Слушаюсь. — Через час, максимум два, они будут в аэропорту. Двадцать пять минут на выполнение приказа, затем созови командиров отрядов ко мне. — Я видел самолёты в загоне, мы все сможем улететь, — резко произносит Тэхён. — Не думаю, что там есть горючее, — печально произносит Джин, тем самым заставляя улыбку Тэхёна потухнуть. — Юнги, сколько у нас горючего? — На три-четыре часа полета, — тут же отвечает пилот, — но, если будет большой боинг, то меньше. До Египта не долетим. — Можно попробовать сесть ближе, — все задумались, куда, ведь в соседних странах тоже небезопасно. — Нет времени думать. Юнги, — отдает приказ капитан, — наш самолёт пригони к ангарам. Гук, подготовь пассажиров к срочной эвакуации, проведи полный инструктаж и скажи, чтоб не брали чемоданы. Сможешь нас прикрыть? Хосок оборачивается на встающего с кровати офицера, который по-военному одергивает жилет и поправляет форму. — Смогу. Точно взлетите? — Будем надеяться, я обследую «Боинг». — Я с тобой? — Ты не пилот, Тэхён. — Хоть посвечу тебе фонариком. — Он прав, брат, — Гук хлопает старшего Чона по плечу, — одному опасно в темноте лазить. — Ладно. Спорить времени не было, поэтому все двинулись на свои места.

***

ЧЧимин влетает в кабинет, пугая задремавшего за компьютером Намджуна. Он быстро пересказывает все новости, хаотично махая руками. — Блять, — ругается Намджун. — Мне нужна связь. — У военных ее нет, но в самолёте есть спутниковый телефон. Намджун на радостях обнимает своего секретаря, и, стоило эйфории пройти, как он резко отодвигается, не смотря на красного как рак Чимина, и, откашливаясь, спешит к их джету.

***

Хосок с Тэхёном бегут вдоль взлётной полосы к ангарам. Благо, у Джина были ключи, поэтому они без проблем открывают ржавые ворота и вбегают в просторное помещение. Чон внимательно осматривает пару самолётов, светя фонариком, который любезно одолжили ему военные, а Тэхён светит Хосоку под ноги, чтобы тот не упал. Он останавливается напротив боинга, рассчитанного до ста пассажиров. — Сколько ты в Банги? Тэхён задумывается, не забывая светить. — В стране я полгода. Ты хочешь узнать, когда тут в последний раз летали самолёты? — Ага. — Тут всегда было туго с рейсами, поэтому даже не знаю. Обычно военные или специальные рейсы, гражданских, думаю, тут точно не было около месяца, может, чуть больше. — Отлично, — радуется пилот. Тэхён думает, что это ответ на его фразу, но, когда видит, куда устремлен взгляд Хосока, понимает, что Хосок про другое, и тоже начинает улыбаться. — В баках есть топливо. Если добавить наше, то сможем спокойно долететь до Европы. Сейчас главное проверить, чтобы система работала. Он отдает фонарик Тэхёну и ловко запрыгивает на крыло самолёта. — Лучше свети, — просит он. Ему приходится напрячь мышцы на руках, чтобы открыть дверь. Хосок осторожно открывает дверь и залезает в небольшой боинг. — Жди, — после этих слов он ловит фонарик от Тэ и скрывается в самолёте. Через пару долгих и одиноких минут слышится звук открывающейся двери со стороны кабины, и Хосок машет фонариком, чтобы Тэхён подошел к нему. Из-под двери медленно открывается ячейка, и из нее так же медленно раскладывается лестница. — Ого, — удивляется парень, и его голос разносится эхом по помещению, заставляя Хосока улыбнуться. — Это что за чудо техники? — Сейчас редко встретишь такую лестницу, потому что она неудобная для пилотов. Считают ее травмоопасной, поэтому трап подгоняют. Давай руку. Тэхён засовывает фонарик за пояс, держится одной рукой за шаткую лестницу, понимая, почему её убрали из самолёта, и подаёт свою руку Хосоку. Хорошо, что он его держал, потому что парень отступается с криком, но сильные руки втягивают его в кабину. — О боже, — выдыхает Тэхён куда-то в шею пилоту, который обнимает его за талию. — Ты очень красивый. Юноша оставляет поцелуй на шее, из-за чего Хосок теряется и не сразу соображает, что нужно сделать в такой ситуации: ударить, поцеловать? — С ума сошёл?! Пересмотрел фильмов или у тебя во время стресса вдруг возникло желание потрахаться?! — кричит пилот, отодвигаясь. Но у него запоздалая реакция, потому что Тэхён спокойно сам успел отодвинуться и с интересом светит на панели с кнопками. — Нет, я просто захотел тебя поцеловать. Подумал, что обстановка располагает, а в губы было бы уже перебор. — Ага, а шея нет? — Нет, — улыбается Тэхен и скрывается в салоне.

***

Юнги ловко нажимает кнопки на панели, чтобы включить зажигание и пригнать самолёт как можно ближе к боингу, пока Намджун связывается с Первым Африканским отделом, который сразу переводит его на штаб-квартиру Секретариата ООН. То, как быстро они переводят его на нужную линию, говорит только об одном: они уже начали срочное заседание, значит, были в курсе ситуации, в отличие от офицера Кима. — Говорит Ким Намджун, член Департамента операций по поддержанию мира Первого Африканского отдела. Я сейчас нахожусь в аэропорту Банги. Вместе со мной находятся 35 волонтёров ООН, которых не успели вывезти, я, мой секретарь и три члена экипажа. Сообщили, что в стране началась гражданская война, поэтому прошу выслать за нами самолёт. — Мистер Ким, меня зовут мистер Волтер Смит, я заместитель генерального секретаря, — раздается в трубке мужской голос, на заднем фоне слышны переговоры людей, пиканье, телефонные звонки и работающая кофемашина. — Мистер Смит, у нас нет связи. Я сейчас связываюсь через спутниковый телефон из бизнес-джета, на котором прилетел. Офицер Ким предположил, что повстанцы захотят захватить аэропорт и будут тут примерно через два часа. — Буду говорить прямо, — пожилой мужчина за круглым столом, где сидят еще десять человек, собравшиеся по срочному вопросу, устало смотрит на громкоговорители. — Мы не ожидали, что повстанцы «Янгаа» решат активно действовать, и честно признаем: мы не сможем вас вытащить, по крайней мере в ближайшие сутки, пока не поймем, что именно происходит. Наши действия могут разжечь третью мировую, а мне бы этого не хотелось бы. — Как тогда вы так быстро оказались за круглом столом? — не выдерживает Намджун, потому что больше всего его раздражает, когда люди спокойно вешают лапшу на уши и делают вид, что все так и должно быть. — Мы оперативные, мистер Ким. — «Янгаа» захватили посольства, поэтому вы сели за стол? — Мы должны прислать подкрепление, чтобы вывести людей, — возражает мужчина в военном кителе с наградами, пропуская едкое замечание от Намджуна. — Мы не можем кинуть людей, к тому же, по нашим данным, там находятся представители шести разных стран. Как вы объясните Китаю, России и США, что мы оставили их граждан? Я уверен, еще Европейский Союз вмешается, если узнают. — Они уже в курсе, — мужчина в темно-синем костюме отпивает минеральную воду и обводит всех присутствующих взглядом сквозь приспущенные на переносицу очки. — Там есть граждане Израиля? — уточняет женщина с сильно зачесанными в тугой пучок волосами в массивных черных очках. — Мисс Грэта, по данным, которые предоставили наши аналитики, там их нет. — Плохо. Так бы ЦАХАЛ* смог провернуть операцию 1976 года*. — Их же не держат в заложниках, — возмущается военный министр. — Скоро будут. — А мы что, хуже? Давайте проведём операцию, — предлагает кто-то из важных чиновников. — Как вы не понимаете, — мистер Смит поднимает голос на тон выше, чтобы привлечь внимание, затем начинает говорить тише для того, чтобы его слушали с закрытыми ртами: — У нас нет времени на планирование операции, тем более, если мы отправим солдат, то нарушим договор с Центральной Африкой и те решат действовать в ответ. — Что они могут? — Их спонсируют, — говорит Намджун, сидя в кресле в Банги, пока его начальники греют штаны в штабе в Нью-Йорке. — Я как раз собирался отправить файлы, но связь оборвалась. — Все хуже, чем мы думали. — Ну, что будем делать? Офицер Ким не сможет удержать аэропорт. — Надо связаться с нашими ближайшими отделами и послать за ними боинг. — Займет время, — отвечает военный советник. Девушка в черных туфельках и с наушником в ухе влетает в конференц-зал с голубой папкой в руках. — Срочно. Волтер пролистывает бумаги, после чего, вытащив один листок, кладет на центр стола. Все молчат, только хмурят брови, смотря на текст. Намджун нервно бьет ногой, не понимая, что происходит, и злится, что не может видеть. — Мистер Ким? — раздается в трубке спустя десять минут гробового молчания. — Да. — Передайте офицеру Киму, чтобы держал оборону. Мы пришлем за вами боинг. — Слушаюсь.

***

— Зачем вы им дали ложную надежду? — Не говорить же им правду. — Вы только что подписали этим людям смертный приговор. — Иногда нужно жертвовать малым количеством, чтобы спасти большее. — Это люди, а не помидоры, мистер Смит. — В данном случае для нас они — помидоры. Намджун радостно подпрыгивает на месте и, обняв от счастья, что их спасут, Чимина, идёт к Юнги. Только дойти они не успевают, потому что раздаётся мощный взрыв, и самолёт резко тормозит.

***

Хосок довольно кивает и бурчит себе под нос, проверяя все системы, когда подскакивает от мощного взрыва. Он быстро спускается на крыло и чудом не падает на асфальт из-за повторного мощного взрыва. Аэропорт горит. — Черт, не успели.