Спаси нас

Офицер Ким моргает, пытаясь восстановить зрение, уши заложены, поэтому он использует осязание, трогая руками пыльный пол. Он пытается понять, как оказался в горизонтальном положении, ведь меньше минуты назад он спешил встретиться с солдатами. Второй оглушительный взрыв не дает ему подняться, и ударная волна сносит его, принося сильную боль в область спины, — даже бронированный жилет не помогает от удара об стену. — Суки! Они взорвали диспетчерскую вышку. Джин осторожно дотрагивается рукой до ушей — из-за сильного гудения где-то в барабанных перепонках ничего не слышно, и перед глазами сильно плывет. На пальцах остается кровь, и мужчина понимает, что его контузило. Всё происходит словно в замедленной съёмке: солдаты в панике бегают, раненые люди кричат, потому что второй удар снес одну из стен, где как раз проводил свой инструктаж Чонгук. Бортпроводник лежит в луже крови, не сразу приходя в сознание. Только когда девушка запинается о его тело и падает, ударяя его по ноге, он с болью открывает глаза. Ему приходится опереться на руки, чтобы встать, но ноги не держат, поэтому, стоя на коленях, он пытается понять, что произошло. — Кровь не моя, тогда… — закончить он не успевает, потому что видит оторванную солдатскую ногу с куском туловища. Кость торчит, кровь медленно сочится, заливая собой пол, кусок длинной непонятной красной верёвки валяется рядом, и до парня доходит, что это кишки. От такой отвратительной картины, запаха свежей крови и подпаленного человечного мяса его выворачивает. Гук не успевает отодвинуться и заблевывает остатки человека своей рвотой с апельсиновым запахом и кислым желудочным соком. По его щекам текут слезы, приходится прикрыть глаза и мысленно попросить прощение за осквернение трупа. Полностью очистив свой желудок и протерев рот рукой, Чон кое-как встает на ноги и понимает, что спасся чудом, потому что в обломках от стены валяются тела тех людей, которых он инструктировал. Плечо сильно ноет, поэтому он старается найти что-то, чтобы закрепить его, или попросить помощи у солдата вправить вывих. Только всем не до раненого Гука, и ему приходится, собрав все имеющиеся силы, самому вправить плечо. Оглушительный крик боли тонет в хаосе, творящемся вокруг, и со слезами на глазах Чон одной рукой развязывает галстук и фиксирует больную правую руку, помогая себе зубами. Джин сильно трясет головой и начинает улавливать крики, свист пуль, только всё равно слышит, словно сквозь толщину воды. — Офицер Ким, что делать? Солдат испуганно смотрит на своего командира, его ноги трясутся, еще чуть-чуть и он обмочится от страха. — Обороняться.

***

— Стой! — Тэхён ловит Хосока за край рубашки, когда тот порывается спрыгнуть с крыла, чтобы поспешить на помощь. — Ты видишь, что творится? Не держи меня. — Вот именно! То, что ты туда прибежишь, никак не поможет им, а вот поднять самолёт ты сможешь. Хосок разворачивается, видит спокойное лицо Тэхёна в бликах огней от взрывов и хочет столько всего сказать. Только, как назло, в голове слишком много хаотичных мыслей. Они давят на мозг, принося сильную боль, поэтому Хосок решает их заткнуть. Он целует Тэхёна. Целует в губы страстно, с болью, мешая отчаяние с наслаждением, кусает их, прижимается к парню. А тот отвечает так же пылко, покусывая губу, цепляясь руками за загорелую шею. Вокруг хаос, спасение не придет. Они одни в варварской стране в самом сердце Африки, и им обоим нужно выпустить пар, поэтому они целуются до покрасневших губ, до последнего глотка кислорода в легких, потому что, возможно, уже никогда не встретят рассвет. Первый не выдерживает Тэхён: он отодвигается от пилота, тяжело дыша, его руки все еще подрагивают из-за резко накрывшего адреналина вперемешку с возбуждением. Теперь он понимает, почему в фильмах про войну мужчины перво-наперво трахали кого-то — всё для того, чтобы выпустить пар. Грудь Хосока тяжело и прерывисто вздымается и опускается, на лице уже нет паники, а в глазах больше нет той обречённости. Наоборот, только сильная ярость, подпитываемая тем, что зверя загнали в угол и единственное, что он может сделать, — это утащить за собой в ад всех, кто посмеет подойти к нему слишком близко и напасть. — Полегчало? — усмехается Тэхен, осознавая, что им воспользовались. — Прости, я… Но звук подъезжающих джипов к ангару не даёт закончить фразу, и Тэхён порывается спрыгнуть, но сильные руки Хосока обхватывают его за талию и затаскивают в самолёт.

***

— Блять, — ругается Юнги, заметив на полосе два джипа и на одном из них стоящую установку. Он быстро закрывает дверь и хаотично пытается придумать, как им всем спастись. Намджун, словно читая его мысли, оглашает варианты: — Можем оставить всё и взлететь, но нас подрежут, или можем сдаться. — Второй вариант. Хо с Гуком не кину. — Тогда помоги спрятать Чимина. Секретарь ошарашено хватает за руку Намджуна. Его рука всегда была теплой, но сейчас она холодная из-за нервного напряжения. — Я не брошу Вас. — В душевой есть скрытый шкаф. Помнишь его? Тебе Хо показывал, когда мы только познакомились. Туда. Намджун кивает, хватает со стола бумаги, спутниковый телефон и тащит упирающегося Чимина. Он быстро находит нужную стену, ловко открывает потайной шкаф, запихивая ругающегося Чимина с вещами, и собирается закрыть его, как секретарь тащит его к себе. — Мы можем вдвоём. Намджун оглядывает тайник и понимает, что при всем желании там может уместиться только худенький, маленький и гибкий Пак. — Нет. — Намджун! — доносится крик пилота по самолёту, вперемешку со стрельбой и криками с улицы. — Чимин! — он хватает руками лицо секретаря и, опустив формальности, быстро говорит: — Ты должен быть тут, что бы ни случилось. Не выходи, что бы ты ни слышал. Мы сможем выбраться, только если ты будешь тут с телефоном. Ты — наша связь. — Намджун, — влетает в душевую Юнги, — срочно открываем дверь и сдаемся, иначе они к хуям взорвут самолёт вместе с нами. — Понял, — отвечает Чимин, и дверь закрывается, оставляя по ту сторону Намджуна. Ким встает на колени, убрав руки за голову, и взглядом показывает, чтобы Юнги поступил так же, как только откроет дверь. Но Мин не успевает. Стоило двери немного приоткрыться, как его хватает за руку один из повстанцев, швыряя к своим людям внизу. Пилот падает на руки, громко вскрикивает от резкой боли в левой ноге при приземлении. Хруст кости был отчетливо слышен. Кажется, это перелом лодыжки. Мужчина с замотанным на лице красным платком, в легких вещах, скрывающих его всего, кроме черных рук, и с автоматом в руках, кричит на сингальском языке. Трое человек проходят в самолёт. Главный этого подразделения показывает на пилота, и двое мужчин в таких же одеяниях поднимают Намджуна под руки, что-то крича в лицо. — Ты меня понимаешь? — на французском спрашивает Намджун, потому что это второй язык в стране. Мужчина опускается на корточки, и Намджун чувствует холодное дуло автомата в области шеи. Повстанец приспускает с лица шарф, улыбается, показывая свои белые зубы. — Понимаю. Ваш? — Да. Он пилот, я бортпроводник, — врет Намджун, потому что сказать, что он представитель ООН, означает только одно — подписать себе смертный приговор на месте. — Хорошо, — мужчина встает и кричит своим, после чего Намджуну наносят пару хаотичных ударов в области груди и по голове. Затем двое бугаев, взяв его под руки, тащат с трапа к избитому Юнги, лежащему на асфальте. По щекам Чимина текут слезы, и он ладошкой зажимает рот, чтобы не выдать себя. Он слышит, как голоса приближаются, затем слышен свист, видимо, от удивления такими роскошными апартаментами, поэтому он прижимается максимально близко к стене, задерживая дыхание. Ему страшно. Он знает, что группировка «Янгаа» очень жестокая, и то, что Намджун так обеспокоено спрятал его якобы ради связи, только подтверждает, что живыми им не выбраться. Голоса стихают, и Чимин выдыхает, утирая рукой лицо от слёз. Он дождётся, когда станет совсем тихо, и тогда обязательно позвонит в центр, чтобы попросить спасти их.

***

Хосок быстро отключает систему самолёта, закрывая дверь в кабину, и на корточках, подсвечивая одним фонариком себе и Тэхёну путь, они движутся к хвостовой части. Чон думает спрятаться в багажном отсеке, но они не успевают, потому что уже отчётливо слышат подъезжающий джип. Выключив фонарик, он встает на ноги и тащит парня к предпоследним рядам, показывая рукой, что им нужно лечь, и впихивает Тэхёна под сиденья. Сам он забирается в противоположную сторону и показывает Киму, что лечь нужно прямо так, как проходят кресла возле стены. Хосок молится всем богам, когда в самолёт заходят повстанцы, гремя своим оружием и переговариваясь, а Тэхён зажимает себе рот, чтобы не издать ни звука, потому что страшно. Они лежат молча, и каждый из них готов поспорить, что все слышат биения их сердец. Повстанцы быстро проходят по самолёту, особо не проверяя, потому что уверены, что он пустой. Через долгих, будто вечность, десять минут машина уезжает. Хосок все еще лежит под сиденьем, боясь пошевелиться, ноги сильно затекли, страх оглушительно ударяет по голове. Слышится всхлип, который, словно пощечина, дает нужный эффект. Хосок забывает про затекшие ноги, забывает про то, что ему страшно за Юнги и Гука, он не чувствует голода, только тошноту из-за сильного волнения. — Тэ, — он мягко зовет парня и вытаскивает его за руки из-под сидений. Тот хватается за шею, рыдая в голос в грудь. — Я так боялся, что выдам нас. Мне так страшно, Хосок. Пилот нежно гладит по медовым кудряшкам, которые завились из-за высокой влажности, убаюкивающе качает парня, который уже в истерике, оставляя поцелуй на лбу. — Все будет хорошо, мы придумаем что-нибудь, и нас спасут. Тэхён перестает плакать, отодвигается от промокшей непонятно из-за чего — его слез или из-за нервного пота — рубашки, смотрит своими большими глазами на Хосока, обхватывает его щеки холодными ладонями и, прижавшись лбом к чужому лбу, тихо шепчет: - Спаси нас.

***

Солдат слишком мало, Джин осознает это, когда теряет еще троих молодых парней, поэтому решается на отчаянный шаг. Он будет себя ненавидеть за этот поступок до конца своих дней, но это единственное, что сможет продлить жизнь солдатам, пока помощь не придет. Если она вообще будет. — Сложить оружие! Мы сдаёмся. Стрельба продолжается, поэтому Сокджин кидает свой автомат, встает на колени, заложив руки за голову, и чувствует, как солдаты смотрят на своего командира. Никто из них ничего не говорит — они молча спускаются на колени, откинув свое оружие, и так же закладывают руки. Чонгук, спрятавшись на лестнице, ведущей вниз, на которой трясутся выжившие люди, видит эту картину. В миг настала тишина, и громкий, такой отчаянный крик Джина на французском «Мы сдаёмся» эхом разбивает тишину. Он кричит три раза, голос не дрожит, и тело тоже, в отличие от других солдат. Слышно, как кто-то из них плачет, и Чонгук видит, что Джин с улыбкой что-то говорит молодому парню, после чего снова кричит: - Я, командир Ким Сокджин, и мои пятнадцать солдат сдаёмся. Через пару минут Гук чуть не кричит «Юнги!», но вовремя успевает закрыть рот рукой. Его друг и пилот падает на грязный пол с разбитым лицом и связанными руками. За ним, благо на своих ногах, идет Намджун и тоже с разбитым лицом. Он ходит какое-то время между солдатами, затем кричит, и только тогда входят повстанцы, увешанные с ног до головы оружием. Тот, что в красном шарфе, отдает приказы, и Чонгук понимает, что сейчас самое время уносить ноги. Он быстро подрывается, бежит по длинному коридору, вбегает в комнату и через окно выпрыгивает на улицу. Вокруг полуразрушенного аэродрома полно боевиков, джипов и оружия. До ангара Чон не добежит, но сдаваться не намерен, поэтому, преодолевая адскую боль в руке, ползет под джипы — дальше только голое взлетное поле. Повстанцы ходят туда-сюда, слышатся их разговоры, видимо, пытаются понять, как подсветить аэродром. Гук стягивает свои туфли, рукой отрывает металлический значок с рубашки, который может отдавать бликами, и, дождавшись, когда все куда-то уйдут, бежит к ангару. Бежит без оглядки, наплевав на плечо. Бежит, думая только об одном — еще раз увидеть брата. Он не успевает пробежать даже половину пути, как всё поле резко освещается включенными лампами, слышится крик, а затем автоматная очередь. Гук падает, не чувствуя боли от свинцовых пуль, разрывающих его тело, продолжает ползти вперед, оставляя за собой кровавый след. — Брат! — харкая кровью вперемешку со слезами и слюной, стонет Чонгук. — Прости меня, прости идиота, я не исполнил свой долг. Я плохой бортпроводник, оставил наших пассажиров одних. Мне так страшно и одиноко умирать, братик. Он переворачивается на спину — черный асфальт окрашивается в красный, а все тело вмиг становится таким тяжелым, хочется прикрыть глаза от усталости. Гук моргает пару раз, пытаясь увидеть звёзды, но видит только нахальные лица своих убийц. — Мне так страшно умирать, — еле шевелит сухими губами Чонгук, — я… Оглушительный выстрел. Хосоку резко становится нехорошо. Он хватается за сердце и издает болезненный раздирающий крик. Тэхен зажимает ему рот рукой, потому что слышал выстрелы недалеко от ангара. — Что с ним делать? — уточняет один из повстанцев, смотря на мёртвое тело с приоткрытыми губами и стекающей слезой по бледной щеке. — Доставим боссу. Что-то мне подсказывает, что тот блондин нас обманул и никакой он не бортпроводник. — С чего ты взял? — Идиот! — гаркает почти двухметровый мужчина. — Форма на нем такая же. Посмотри на штаны. Такие же, как на том летчике, а на блондине другие.

***

У солдат ООН забрали оружие, связали и запихнули в отдельное помещение с закрытой дверью. Двое повстанцев с автоматами стоят возле двери, пока другие занимаются селекцией. Всех добровольцев ООН заставили отдать свои документы, телефоны и украшения. Их не связали, а просто оставили сидеть в уцелевшем зале, поставив рядом пару людей с автоматами для устрашения. Из тридцати пяти волонтёров выжило только двадцать восемь, и сейчас они все трясутся от страха за свои жизни. Юнги кидают к волонтёрам и ищут по карманам документы. Пилот сопротивляется, шипит и даже успевает покусать волосатую руку, чудом не лишаясь зубов от последовавшего удара. — Ганджу*, — кричат захватчики, и один из них гладит Юнги, словно котика, под подбородком и по мягким волосам. Они смеются, наблюдая, как тот сопротивляется, продолжают кричать «Ганджу» и больше не бьют его, только развлекаются. Мужчина с красным шарфом, висящим уже на шее, тем самым показывая коротко стриженную голову, громко командует своим людям. Все одеты в обычную одежду, только массивные сапоги и оружие показывают, что они приехали не в отпуск, а убивать. Намджун сидит рядом на коленях с опущенной головой и незаметно наблюдает, просчитывает, что они хотят сделать и зачем им сдался аэропорт. — Босс, — подходит один из повстанцев к главарю «Янгаа», говоря на санго, и Намджун жалеет, что не знает язык. — Сейчас идет селекция, налаживаем связь, боинги в ангаре пустые. Что прикажешь? — Скажи Иму, чтобы привел офицера. — Слушаюсь, — отдав честь, как в армии, и рассмешив Намджуна, молодой парень, держа автомат, чтобы тот не упал при быстрой ходьбе, уходит вглубь. — Что смешного? — повстанец переходит на французский, обращаясь к Намджуну. — Забавно наблюдать за вашим желанием быть похожими на настоящую армию. Мужчина присаживается на корточки, чтобы быть на одном уровне с пленным, что очень странно, после того как приказал его избить. — Меня зовут Мвенай, что означает владелец или лорд. Так раньше называли белых господ, что держали у себя рабов. — Хорошо, что я не белый, — цинично подмечает Ким, заставляя улыбнутся повстанца. — Как тебя зовут? — Пак Соджун, я бортпроводник. Это мой командир, — Намджун головой указывает на Юнги, которого, развязав, заставляют на четвереньках бегать за мячиком. —Вот как, — но договорить Мвенай не успевает, потому что двое террористов кидают перед его ногами труп Чонгука с открытыми глазами, в которых застыли последние кристальные слезы боли и сожаления о такой быстро закончившейся жизни. — Чонгук, — кричит Юнги и, наплевав на всех, спотыкаясь из-за вывихнутой лодыжки, ползет к другу. Намджун молчит, не в силах что-либо сказать, пока главарю что-то нашептывают. — Мне тут сказали, что никакой ты не бортпроводник. В миг мелькает что-то чёрное, и Намджун ощущает тяжёлый удар в области лица и характерный треск сломанного носа. Удар оказывается настолько мощным, что Намджун задыхается, лёжа на полу, и даже не пытается зажать руками нос, чтобы кровь перестала литься и пачкать своими мерзкими тёмно-бордовыми пятнами кремовую рубашку и пыльный пол. Он смотрит в стеклянные глаза Чонгука, и всё, что он хочет, — оказаться на его месте, потому что понимает: пыток он не выдержит, а сказать правду — не вариант. Если он правильно догадался о намерениях повстанцев, то они все умрут. — Кто ты? Тяжёлый военный ботинок давит на грудь, принося ощущение того, что ещё чуть-чуть и рёбра сломаются под тяжестью, а сердце будет растоптано. — Бортпроводник Пак Соджун. — Это кто? — гаркает мужчина, указывая на труп под ногами. — Второй пилот, — хрипит Ким. Мвенай ничего не говорит, но этого достаточно, чтобы его подчиненный поднял за волосы Юнги. — Это так? — Да, — тихо отвечает Мин, понимая, что если Хосока тут нет, значит, он смог спрятаться с Тэхёном, и у них есть шанс на спасение. — Документы? — Забрали у меня. — Твои где? — В самолёте. Выпали, пока меня скручивали твои люди. Стоило убрать ногу, как Намджун протяжно захрипел, харкнув кровью на пол. — Найти. Этих к остальным. Намджуна даже под руки не взяли — за ноги оттащили к волонтерам вместе с Юнги. Пару человек осторожно стали стирать кровь, проверять их состояние, одна из девушек с помощью своего кардигана сделала тряпку, чтобы остановить кровь из носа, которая лилась, пачкая все вокруг. Только Намджуну все равно — он надеется, что сможет захлебнуться ею. Холодное тело Чонгука так и осталось лежать там. Намджун видит этот осуждающий взгляд бортпроводника, и только сейчас до него доходит, что в самолёте остался спрятанный Чимин. — Чимин, — одними губами шевелит Намджун. — Его не найдут, — тихо отвечает Юнги. Он оперся об стену и не сводит взгляд с Гука. — Я понимаю, зачем ты это сделал, но не думай, что сможешь спасти свою шкуру за счет других. Пилот поворачивает голову, и его глаза такие же стеклянные и холодные, как у трупа, лежавшего в десяти шагах от них. — Я лично тебя придушу.

***

Сокджин лежит в окружении своих солдат и думает, правильно ли он поступил, сдавшись, или стоило героически сдохнуть? Ни один из его двенадцати от оставшихся тридцати солдат не говорит, и эта тишина убивает хуже всего, потому что он не знает, благодарны ли они ему или проклинают. Из мыслей его выдёргивают две сильные тёмные руки и, гаркнув что-то посмевшему шевельнуться солдату, заставляют Кима встать. Адреналин отступает, отдавая свое место панике и страху неизвестного. Он не смеет даже пикнуть с вопросом, куда его ведут. Идти пришлось недолго — его сажают на стул в одном из кабинетов, где уже сидит тот, с кем он будет говорить. — Меня зовут Мвенай. Рад, что вы все говорите по-французски. — В ООН нельзя просто прийти с одним английским, вот и пришлось учить. Особенно когда несешь службу в этой стране. Офицер Ким Сокджин. Джин говорит уверенно — дрожи в голосе нет, словно он сидит в кафе со старым знакомым, а не связанный с контузией. — Я хочу объяснить, что мы тут делаем. — И так ясно. — Советую заткнуться. Я не люблю, когда болтают, — угрожающий тон Мневая заставляет Джина сжаться и сглотнуть. — В стране началась гражданская война, мы встанем у власти, поэтому не хотим, чтобы государственным военным помогали ООН или кто бы то ни было. Мы захватили посольство, но, к сожалению, все погибли, поэтому пришлось ехать сюда. Вы — наша разменная монета. — Как мило. Будете снимать на видео наши смерти и шантажировать ООН? — скалится Джин, потому что терять ему уже нечего и он хочет отстоять свою честь. — Послушай, ты ведь умный. Понял, что против нас у вас нет шанса, не стал геройствовать, сдался, — Мневай во время разговора облокачивался об стол, но сейчас подходит к офицеру и наклонился, чтобы быть максимально близко к его лицу. — Понимаю, тебе далось такое решение тяжело, всё-таки честь и всё такое, только человечность победила. Ты не хочешь еще смертей, поэтому будь паинькой и сиди молча со своими солдатами, и я обещаю, вас не убьют. — Ты не лидер «Янгаа», поэтому я не доверяю тебе. — Нет, — честно отвечает Мвенай, снова оперевшись на стол, — но я отвечаю за аэропорт, поэтому можешь мне верить. — Зачем тогда экипаж избил? — Чтобы им в голову не пришло улететь, и как наглядное пособие для всех. Будете хорошо себя вести, вас еще и покормят. Ноздри Джина тяжело раздуваются из-за злости и отчаяния, что он ничего не может сделать, кроме того, чтобы подчиниться и спасти жизни тех, кто уцелел. Голова все еще сильно болит и кружится, очень хочется вырвать, но нечем, потому что мужчина уже проблевался, да и руки сильно болят от жестких веревок, а пальцы на правой руке подозрительно сводит. — Я понял тебя.

***

Чимин приоткрывает дверь и щурится от ярких ламп в душе. Он осторожно переступает через порог затекшими ногами и прислушивается. Все тихо, поэтому он нажимает на телефон, но почему-то сигнал не ловится. Он пробует пару раз, но звонок не проходит. Чимин решает, что вся проблема в том, что зона плохая, хотя это же спутниковый телефон, поэтому, возможно, дело в батарейках. Сняв пиджак с туфлями, он тихо крадётся по салону в поисках запасных батареек. Спина затекает от неудобной позы, но подняться Чимин не решается. Он тихонько радуется нашедшимся батарейкам в полке у бортпроводников, когда слышит подъезжающий джип. Чимин бежит в свое укрытие, спотыкаясь о валяющиеся на полу осколки вазы, и, упав на пол, режет о них руки. Голоса всё ближе и ближе, слышится стук тяжелых сапог по трапу. Чимин не успеет добежать до спасительного шкафа, поэтому мечется в панике и, увидев дверь туалета, влетает туда как раз в тот самый момент, когда тяжелые ботинки оказываются на светлом покрытии салона. Чимин не дышит. Он сидит, прижимая грудь к коленям, и молится, чтобы его не нашли. Повстанцы не говорят, слышно только их шаги. Ручка дергается, и сердце Чимина перестает биться. Слышится голос и снова дерганье ручки. Страх полностью сковал Чимина, поэтому он не сводит взгляд с дергающейся ручки. Сильный удар. — Нет, — проносится в голове Чимина, — пожалуйста, нет. Я не хочу умирать. Он тихонько открывает крышку унитаза, скидывая телефон с бумагами, потому что удары становятся настойчивыми, глазами пробегает по просторному помещению в поисках того, чем сможет сражаться, но, кроме корзиночки с синими полотенцами, мылом и декоративными цветами в вазе, ничего нет. Выстрел, времени нет. Еще один, они близко, и еще один контрольный — пути к бегству больше нет. Ручка отлетает вместе с замком, как и последняя надежда Чимина на спасение. Он прикрывает глаза, выдыхая полной грудью, в ушах шум, и от страха сводит живот, ноги сводит параличом. Дверь с грохотом открывается, и секретарь, вооружившись вазой, с криком бежит на повстанца. Благодаря эффекту неожиданности успевает разбить голову одному и вырваться на три шага, как ему со всей силой дают прикладом по голове. — Намджун, — последнее что произносит Пак, теряя сознание, с надеждой на то, что он умер. — Бадд, — обращается повстанец, замотанный в клетчатый платок, к курящему мужчине. — Что? — В самолёте был парень. Мы нашли документы, телефон спутниковый в унитазе и много чего интересного. Мужчина довольно скалится, выдыхая дым дешевых папирос. — Отличная работа, Ханай. Скажи Абигу, чтобы сжёг самолёт. Парня к Мвенаю, пусть решает, что делать с ним.

***

Хосок лежит на груди Тэхёна, внюхиваясь в запах его фруктового геля для душа. Голова сильно гудит, во всём теле дичайшая слабость, сил нет даже моргать — после истерики всегда так. — Пить хочется, — произносит сухими губами пилот. Тэхён не отвечает, только сильней прижимает к себе, гладит по тёмным волосам и молча наблюдает за красными огненными языками пламени, которые хоть и плохо, но видны из их укрытия. Это горит любимый самолёт Хосока. Горит вся жизнь Хосока.

***

Чимин приходит в себя только когда его затаскивают в здание аэропорта. С трудом повернув голову назад, он видит горящий самолёт, и из его груди вырывается сдавленный всхлип. Намджун дёргается, но Юнги толкает его плечом, чтобы тот не вздумал сейчас побежать, иначе его застрелят. Хрупкого секретаря больно кидают на пыльный пол к ногам Мвеная и, что-то быстро объясняя, машут в сторону пилотов. — Они нашли его. Ты же сказал, что не найдут, — шипит Намджун и прожигает Юнги взглядом, полным ненависти, а тот только безумно улыбается. — Ты сам его убил, спасая себя. В этот момент двое повстанцев выдёргивают Кима и тащат его снова к главарю. Тот уже не присаживается на корточки, а возвышается в полный рост перед человеком на коленях. — Так-так. Значит, ты Ким Намджун из DPKO-он, — показывает бейджик, на котором красуется фотография блондина с английской надписью, во второй руке он держит такое же фото Чимина. — Врать нехорошо. Ему достаточно легонько качнуть головой, чтобы его подчиненные начали жестоко избивать Кима. — Думал, так себя обезопасить? Значит, ты знаешь то, что будет очень полезно нам. — Я ничего не знаю, — умоляюще хрипит Намджун, стараясь прикрыть голову руками, но всё безнадёжно — повстанцы умело орудуют своими ногами в тяжёлых ботинках, ломая кости. — Может, секретарь в курсе? Чимин кричит, когда его избивают, Намджун порывается помочь ему, просит, чтобы перестали, умоляет отпустить его, потому что он ничего не знает и прислали его непонятно зачем, просто на проверку. — Привести троих, — командует Мвенай, пока мужчина в зеленых легких штанах поджигает ему папиросу. Первую девушку опускают рывком на колени и застреливают на глазах у Намджуна, пачкая его. Вопль Чимина разносится по всему зданию, Намджун моргает и ощущает на языке вкус чужой еще теплой крови и белые вязкие куски на его лице. Второй выстрел и второй труп. Намджун снова весь в крови, его лихорадит, и он тяжело дышит, смотрит на то, что осталось от людей. — Говори, следующим будет он. Главарь наставляет свой пистолет на Чимина, в этот момент кто-то из повстанцев сильно дергает за его рубашку, и она разрывается. Черной рукой он проводит по светлой груди Чимина и, подцепив серебряную цепочку, облизывает своим мерзким языком его щеку. Глава видит у Намджуна взгляд бешенного зверя, загнанного в угол, но надеющегося спасти самое дорогое для него. Африканец снова садится на корточки и, улыбнувшись, читает во взгляде Намджуна всё, что ему необходимо, поэтому довольно выдыхает: «Так вот твоя ахиллесова пята», поворачивается к своим: «Развлекайтесь. Он выглядит как девка, поэтому расслабьтесь». — Нет! — орет Ким так, что срывает голос, когда Чимина раздевают и грязные похотливые руки, трогают его чистое тело. — Намджун, спаси меня! — захлёбываясь слезами, молит парень, когда ему в лицо тычут большим чёрным членом. Он отпихивается как может, поэтому его ноги приходится держать одному из повстанцев, пока второй пытается запихнуть свой член в неподготовленную дырочку. Чимин крутит головой, плюётся, кричит что есть силы, но выстрел заставляет его замолчать. — Умоляю, отпусти его, я понял. Я все тебе скажу. — Уже поздно, — ухмыляясь, произносит Мвенай и уходит, оставляя своих парней развлекаться с красивой шлюшкой. — Намджун! — не прекращает звать Чимин, и его голос надрывисто разносится по аэропорту, где никто не вступится за него, потому что всем страшно и все пытаются сохранить свои жизни. — Заткнись и будь покладистой сукой, — рычит мужчина и, схватив своими длинными цепкими пальцами за подбородок, разворачивает голову к Намджуну, которого хорошенько избили, пока он полз на помощь. — Следующая пуля будет у него между глаз. Чимин захлебывается своими слезами и, кивнув, открывает рот, в который с большим удовольствием запихивают член. Намджун лежит на полу, придавленный двумя парами ботинок, и видит, как по бледному бедру течет алая дорожка крови. Пак старается не кричать, но его разрывает изнутри на сухую, ему несколько раз дают пощёчины, когда он выплевывает член и начинает плакать в голос. После того как один из повстанцев кончает в Чимина, и его белая сперма смешивается с алой кровью, в парня сразу входит другой, и он больше не кричит. Он замолкает. Только смотрит. Смотрит своими пустыми глазами на Намджуна. Юнги сидит молча, пока другие волонтеры плачут, закрывая рты, и отворачиваются, он смотрит на Чонгука, потому что знает, что если повернет голову к Чимину, то не выдержит. — Шесть, — шепчет Намджун, когда шестой повстанец запихивает свой член в уже отключившегося парня. Он все так же лежит на полу, и по его щекам льются слезы, падая на пыльный пол, оставляя мокрое пятно. Слёзы отчаяния и боли, что он не смог уберечь и спасти того, кто ему дорог. В его душе бушует ярость вперемешку с ненавистью на свой отдел, который приказал им лететь в эту сраную страну. Он ненавидит себя за свою никчёмность, мир за несправедливость, что его Чимину пришлось так страдать и быть униженным на глазах стольких людей, этих блядей, и клянётся, что лично разорвёт тварей, как только у него будет шанс. Он внимательно всматривается в хохочущих и что-то возбужденно обсуждающих животных, видимо, как им понравился беззащитный азиат. Ким запоминает всех шестерых, подмечая мелкие детали, чтобы можно было легко найти даже с закрытыми лицами. — Шрам на правой руке, черные короткие перчатки, штаны с красной полоской, шарф повязан как у бедуинов, на автомате гравировка и самый главный ублюдок, которого зовут Ханай, в синем клетчатом шарфе и без пальца на левой руке, — словно в бреду повторяет Намджун, мысленно жестоко убивая их. Намджуна приходится не только поднять за руки, но и хорошенько дать ему по лицу, чтобы привести в чувства и снова посадить на разговор с Мвенаем. Мужчина, не отрываясь, смотрит на голого Чимина, всего в сперме с кровью. Его в бессознательном состоянии за ногу тащат к волонтерам и кидают, словно использованный презерватив в мусорку. Юнги осторожно просит у охраняющего повстанца воду, чтобы обмыть парня. Тот думает несколько минут, поэтому Мину приходится приложить к голове запястья и начать мурлыкать, понимая, что лучше перенести такое унижение, изображая кота, чем оказаться на месте Чимина. Африканец смеется, показывая на Юнги другим, и, кивнув, приказывает кому-то младше по рангу принести воды. — Что будем делать, когда он очнется? — спрашивает девушка, которая помогала ему с Намджуном. Американка явно разбирается в медицине, Юнги это еще понял час назад. Он обдумывает над ответом, пока убирает светлые волосы с мокрого лба и проверяет пульс на шее. — Сделаем так, чтобы Чимин снова потерял сознание. Его истерика нам ни к чему. Ему будет очень больно, а лекарств у нас нет, — на этих словах с грохотом опускается ведро с холодной водой, и они молча принимаются обтирать парня от грязных следов унижения и человеческого садизма. Прекрасный сиреневый рассвет с примесью нежного розового цвета окрашивает небо над Центральной Африкой. Хосок, облокотившись на кресло, смотрит на догорающий его любимый самолёт, в руке он сжимает металлическую булавку самолётика. Сопение Тэхёна успокаивает его и тем самым даёт решимость на отчаянный шаг. Как только солнце начнёт садиться в сумерках, которые длятся десять минут, он поднимет самолёт с пассажирами. Осталось продержаться целый день без еды, воды и придумать план.