"Две жизни"

В целом, перевод в криминальную милицию Перепелица рассматривал как и положено - продвижением по карьерной лестнице. Побольше грязи, зато иногда предоставляется возможность пошевелить мозгами. С коллективом сошелся быстро, ибо с большинством и ранее был знаком. Приятельствовал. К Карамазовым разве что неприязнь осталась. Но и те вели себя как ни чуть не бывало, подпитывая иллюзию о собственной непричастности к избиению Максима. Да и до их перевода оставались считанные дни. Карпов тема отдельная. Он вызвал уважение. В первую очередь незыблемой (пусть и несколько своеобразной) шкалой ценностей. Это располагало в том смысле, что ждать от него подвоха не приходилось. Задачи ставил конкретные, в средствах исполнения не ограничивал. Главное сохранять видимость законности, или недоказуемость. Чтобы ни прокуроские, ни УСБшники не нашли повода докопаться. От сделок с собственной совестью новоиспеченному оперу пока что удавалось увиливать. Но он и сам прекрасно осознавал, что это только до поры. Скоро начальнику СКМ наскучит роль стороннего наблюдателя, и он примется растолковывать что к чему. Максим даже не подозревал, что процесс по факту уже запущен. И именно сегодня его ожидает урок послушания от Станислава Михайловича лично. - Поджигай – во второй раз тихо повторяет подполковник. Смачно схаркивает прямо на ковёр. Смотрит в глаза не мигая. От этого взгляда изморозью продирает позвоночник, от затылка до самого крестца. Становится понятным, что в третий раз Карпов повторять не станет. А что он сделает вместо этого, даже предполагать не хочется. Безошибочно считав в облике подчиненного перелом от сопротивления к покорности, Стас ногой пододвинул тому канистру с бензином. Вложил в перепелицын кулачище коробок со спичками. Усмехнулся, и развернувшись направился к двери, на ходу схаркнув еще раз. Подавив рвотный рефлекс, вызванный собственной трусостью, Макс замирает на несколько секунд. Провожает взглядом удаляющегося подполковника. Через «не могу» принимается за дело. Он и сам понимает целесообразность подобного хода. Зачистка борделя прошла отнюдь не безукоризненно. Похоже, одному из совладельцев они выписали билет на тот свет. Переборщили с «карамельками». Мозг пытается абстрагироваться от происходящего. Застилает туманом и размышления, и дальнейшие события. Кажется, они едут в лес. Кажется, добивают бывшего зека. Кажется, кажется, кажется… Смердящие самооправдания, приносят временное облегчение. Да он же был отморозью по жизни! И с переломленным позвоночником всё одно не жилец… Один грех цепляет за собой другой. Когда за твоей душой накапливается их критическое количество, а ты не в силах изменить происходящего, единственный выход – изменить к событиям отношение. Тем более, что повязан теперь Максим Перепелица с оперской стаей навечно, пройдя крещение огнем, кровью и смертным грехом.