"Две жизни"

Как вы представляете себе ад? Темные гроты, инфернальный огонь, и кипящие смолой чаны? Максим именно так себе и представлял. До недавнего времени. Но за последние несколько часов представления эти кардинально переменились.  Невентилируемое помещение размером едва ли два на два метра. Температура градусов под сорок, и конгломерат мерзкой вони различного происхождения. В основном органического.  Самый безобидный из запахов - прокисшая тюремная баланда, впитавшаяся в дерево нар. Хуже с собственными испражнениями, въевшимися в ткань джинс. И совсем отвратительно от рвотных масс, которые преследуют всюду, куда бы не отполз. Они смердят, провоцируя всё новые и новые приступы спазмов.  Что ещё..? Боль. Много боли. Острой, ноющей, саднящей. Временами стихающей. Но лишь для того, чтобы накатить с новой силой. Кажется, что все внутренние органы стонут. Стонут и сочатся кровью.  Кровь время от времени наполняет рот. Её солоновато-тёплый вкус раздражает обезумевшие рецепторы языка. Скручивает и выворачивает наизнанку пустой желудок.  Не правда ли, всё это гораздо больше похоже на преисподнюю? Да и местные черти выглядят куда как более правдоподобно и зловеще. Хоть и не имеют ни рогов, ни копыт.  Выбивают здоровье профессионально. Безэмоционально  абсолютно. Как говорится: просто работа, ничего личного. По сравнению с этими ребятами братья Карамазовы - наимилейшие душки. А та ночная поездка за город с ними - увеселительная прогулка.  В персонально устроенной для Перепелицы гиене огненной, даже собственное подобие Мефистофеля имеется. Сидит напротив, вращает пустыми глазницами.  - Мы знаем, что вы сделали с тем пересидком. И нам на это плевать. И на тебя плевать. Нам нужен Карпов. Слей его, и мы тебя отпустим. А будешь молчать - сядешь за всех. Если до суда доживешь.  Голос вроде как и положено, замогильный. Хотя... До карповской убедительности УСБшному майору далеко ещё. Этой мысли Максим ухмыляется во весь свой окровавленный рот, в котором зубов осталась едва ли половина.  Майор начинает злится и к делу в очередной раз приступают бойцы. Перепелице того только и надо. От потери сознания его отделяет всего лишь пара ударов. А там... Там придёт Галя. Будет гладить его по руке и шептать сквозь слёзы: - Максимушка, милый потерпи... Мы тебя вытащим... Всё будет хорошо... Конечно, родная. Всё будет хорошо. Всё уже хорошо. Ведь ты рядом. А семьдесят два часа не могут длиться бесконечно. У них на нас ничего нет. Иначе не усердствовали бы так. А значит вынуждены будут отпустить. Мне б только ласты не склеить преждевременно. Но как я могу умереть, ведь ты меня ждёшь. Плачешь из-за меня... - Держись, Максимушка. Держись, милый. Я очень тебя прошу. Не сдавай им Стаса. Ты же знаешь, как я его люблю... Он жизнь моя...