Blood is thicker than water

Сначала пришла боль. Сдавливающая, сжимающая в невидимые тиски мышцы, стискивающая до омерзительного сухого хруста кости. Потом было удушье. Внезапное, опустошающее. Словно весь воздух разом выкачали из легких как из поврежденного воздушного шарика. Он рывком вскочил с кресла и на ощупь оперся о прохладную поверхность стола. В висках стучало, на лбу выступила испарина. «Что происходит?» Зрение расфокусировалось и помутнело подобно стеклу в дождливый день. Сквозь кроваво-красную пелену лопнувших капилляров он увидел как мужчина в деловом костюме что-то обеспокоенно кричал, размахивая руками перед его лицом. Еще шесть точно таких же лощеных бизнесменов столпились вокруг плотным кругом, перекрывая и так малодоступный поток кислорода. — В…вон. Все вон! — на последнем выдохе прокричал мужчина, когда новый приступ согнул его пополам. По телу прошла судорога, и внезапно на него штормовой волной обрушилось настолько массивное давление, как если бы мифический Атлант наконец выпрямился во весь рост и сбросил веками покоившейся на плечах небесный свод прямиком на мужчину. Пальцы вцепились в край стола с такой силой, что по комнате раздался дробный треск. И если бы не огромные трещины по всей поверхности столешницы, он бы поклялся, что это раскололся его хребет. А эти идиоты все еще в панике вились вокруг него и беспомощно открывали и закрывали рты подобно рыбам, выброшенным на берег. Из горла вырвался по-настоящему звериный рык, крохотный отблеск истинной сущности, которую он так старательно прячет даже от себя самого. Комната опустела за секунду. Только брошенные в спешке ежедневники и оставленные без присмотра пейджеры указывали на то, что минуту назад здесь была деловая встреча. Секунда, и его выгнуло изломанной дугой, после чего тело рефлекторно сделало такой необходимый и такой неожиданно болезненный вдох. Словно он только что впустил в себя миллионы частиц измельченного стекла. Резко запрокинул голову вверх, и яркий белоснежный свет ламп ослепил своим сиянием голубые радужки его глаз. А потом все прекратилось так же резко как началось. Будто бы и не было этого перемалывающего на части приступа. Боль отступила стремительно и плавно, как море во время отлива. Мужчина медленно осел на пол и прислонился затылком к бетонной стене конференц-зала, закрыв глаза. Грудь тяжело вздымалась в попытках отдышаться. Больше ощущая, чем осознавая, он краем приходящего в себя сознания уловил шум открывающейся двери и чьи-то торопливые тяжелые шаги. В комнате показалась грузная фигура секретаря. — Мистер Цепеш! Мистер Цепеш, какой кошмар, вам не здоровится? Я сейчас же вызову врача! — испуганно лепетала женщина на немецком, обеспокоенным взглядом осматривая его распластавшееся на полу тело и сломанный почти напополам стол. Влад прервал ее монолог одним движением чуть подрагивающих пальцев. — Просто воды, спасибо. Женщина еще раз с сомнением осмотрела его, но через мгновение послушно удалилась в сторону кулера. За несколько лет работы она привыкла к странностям своего начальника и научилась не задавать лишних вопросов. В конце концов, за это он ей и платит. К моменту, когда секретарь вновь вошла в конференц-зал и поставила поднос с водой на стол, Влад уже был на ногах. Облокотившись одной рукой на стекло, сквозь широкое панорамное окно он рассматривал вечерний Цюрих. Не оборачиваясь от пейзажа, мужчина только протянул руку и обхватил длинными пальцами переданный стакан с прохладной жидкостью. То, что случилось ранее, выбило его из колеи впервые за последние несколько столетий. Проведя такое огромное количество времени в роли всесильного монстра, он отвык чувствовать боль. Отвык пребывать в неведении и замешательстве. И он совершенно точно отвык быть беспомощным. Отголоски пережитой боли отступили окончательно, теперь являясь лишь воспоминанием, что позволило взглянуть на ситуацию под разными углами. Никакими логическими выводами объяснить такой приступ невозможно: всякая болезнь сразу отпадает, его тело совершенно в своей регенерации. «Идеальный хищник». Влад горько усмехнулся своим мыслям и сделал еще один небольшой глоток, глазами следя за спешащими по своим делам людьми. Вечерние улицы были заполнены швейцарцами, которые массивным бесконтрольным потоком сновали в разных направлениях. Большинство спешило поскорее оставить еще один рабочий день позади и вернуться домой, к ожидающей там семье. Он мог бы быть среди них сейчас. Он мог бы спешить по людным улицам, прорезая толпу как горячий нож масло, пытаясь не повредить огромный букет тюльпанов, который за несколько часов до этого так старательно бы выбрал — ведь сегодня такой особенный день. Он бы зашел в свой теплый уютный дом, стряхивая капли дождя с промокшего насквозь пальто, и мгновенно был бы пойман в крепкие объятия тоненьких рук. Он бы зарылся носом в каштановые пряди и едва касаясь губами нежной кожи ушка, прошептал так, чтобы слышала только она: — С днем рождения, Лале. Слова отразились от стен огромной комнаты и растворились в пустоте. Влад поставил недопитый стакан на стол и устало опустился в кресло, потирая переносицу в попытке прогнать это сладкое, но такое иллюзорное наваждение. Видимо эти 572 года были недостаточно мучительны, и теперь, помимо разрушающего самобичевания и разрывающего изнутри чувства вины, он вдобавок получает еще и вполне себе реальную, физическую боль. Как же он жалок. Вздохнув, Влад тяжело опустился в кресло и пододвинул к себе кипу разбросанных по столу документов, собираясь провести все свое ночное бдение за непрерывной работой как последний трудоголик. Его никто не ждет дома кроме темноты и одиночества, а девушка, чей праздник он должен был сейчас отмечать, вот уже шесть веков как мертва. От нее не осталось абсолютно ничего, лишь воспоминания, которые раз в год с болезненным скрипом поворачивают нож в его давно не бьющемся сердце, не позволяя этой кровоточащей ране затянуться. На белоснежную бумагу с глухим звуком упала крохотная соленая капелька. А за много тысяч километров, на другом конце земного шара…Лайя Бёрнелл делала свои первые в этой жизни вздохи.

***

Это не прекратилось. Более того, словно с каждым годом характер этой периодической боли менялся. Через три года после первого приступа, его застал второй. Прямо посреди ночи он вдруг почувствовал, что оба колена обожгло трением, как если бы он проехался ими по земле пару метров. Засаднило ладони, и кажется, он приложился затылком о край кровати, потому что левый висок по ощущениям огрели чем-то тяжелым. То, что этот раз отличался от прошлого, он понял спустя минуту, когда вслед за болью пришло жгучее чувство обиды и досады. Он почти телесно мог ощутить эту горечь на языке от сдерживаемых слез. Чужих слез. Влад вскочил с постели с такой скоростью и порывом, что уронил стопку книг на прикроватном столике. Ветхая обложка одной раскрылась титульным листом наружу, где большими заглавными буквами было отпечатано имя Александра Дюма, а чуть ниже, мелким аккуратным почерком, была приписка «Моему дорогому другу, в благодарность. А.Д.». Мужчина даже не повернул головы. Его мысли хаотично перескакивали с одной невероятной догадки на другую, словно солнечные зайчики. В мире был только один человек, который был бы способен подтвердить его теорию. — Похоже, пришло время встретится со старым другом, — вздохнул мужчина и выскользнул за порог дома прямиком в мрачные объятия ночи. Много позже, только годы спустя он узнает, что в этот день трехлетняя Лайя оседлала свой первый велосипед.

***

— Сукин ты сын! — Сказал, почти прорычал он, прижав смеющегося мужчину за грудки к стене, очень надеясь стереть с его смазливого лица эту премерзкую ухмылку. — А вот это уже наглая ложь. Не ты ли тут самый преданный сторонник правды? Хотя женщина и правда была не самых благочестивых нравов. — В полутьме комнаты яркими бликами сверкнули разные глаза. Влад медленно разжал руки и сделал шаг назад, втягивая промозглый зимний воздух из открытого настежь окна. Ноэ всегда питал слабость к эффектным появлениям. — Говори зачем пришел, Локид, я сегодня не в настроении для словесных дуэлей. — Ууу, кому-то разбили сердечко, — издевательски протянул новоприбывший мужчина, манерно стряхивая несуществующие пылинки с идеально сидящего кремового пиджака. — Мое сердце давно мертво. — А я не о тебе говорю. Ноэ вальяжно прошелся по всей комнате, явно наслаждаясь гаммой сменяющихся эмоций на лице старого товарища. Не каждый день увидишь знаменитого Дракулу без своей привычной каменной маски. — Так что, тебе все еще нужна моя помощь, или так и будем бросаться оскорблениями? Потому что сразу предупреждаю, тут я возьму главный приз. С твоей-то репутацией… — Мне была нужна твоя помощь. 13 лет назад, — прервал его монолог Влад, облокотившись на стену и скрестив руки на груди, — но ты предпочел проигнорировать все мои попытки с тобой связаться. — Приехал как только получил послания. — Лукавая улыбка обнажила ровный ряд белоснежных зубов. — Ты бы еще голубя отправил, дружище. 21 век за окном, заведи себе Facebook. Хоть там и есть уже примерно сто сорок тысяч людей с именем Влад Дракула. Никакой фантазии. — Ноэ. — Предупреждающе выдохнул Влад. Его собеседник озорно подмигнул, отправляя в рот конфету из стоящей на столе вазочки, а затем раскинулся на кресле прямо напротив Влада, вальяжно закидывая ногу на ногу. — Прости. Совсем забыл что ты сегодня не в духе. Ох уж эта подростковая любовь. — Что со мной? — Ты проклят, — будничным тоном ответил Ноэ, как если бы мужчина спросил о погоде на выходные. — Новое что-нибудь расскажешь? Веселый смех стал ему ответом. — Да ты ведь и сам все уже понял, Влад. — Локид с интересом ученого, проводящего новый эксперимент, не сводил своих глаз с вампира. — Реверсивное отражение весьма редкий тип связи, но и на тебе далеко не обычное проклятие. Любопытный побочный эффект. Влад медленно отступил от стены и опустился на кожаный диван рядом с креслом Ноэ. Отчаянно потерев лицо руками и приложив титаническое усилие, он наконец смог собрать хаотичные эмоции в одно маленькое слово, что для него было важнее всей вселенной: — Лале. И стоило слову беззвучным шепотом слететь с его губ, внезапно вся его темная сущность и гнилая душа озарились ее теплым сияющим светом. И на секунду, буквально на одно краткое мгновение, Влад вновь почувствовал себя живым. Однако Ноэ вдруг стал совершенно серьезен, от былого веселья осталась лишь тень прошлой полуулыбки, что в сумраке комнаты теперь больше напоминала оскал. Он сделал приглашающий жест рукой, и Влад, поняв его без слов, прикрыл глаза, впервые прислушивался к этим новым неизведанным ощущениям. Он чувствовал ее горе. Чувствовал боль от предательства, отчаяние и тоску по кому-то утраченному. Чувствовал, как сильно она уязвлена и винит себя. Почти наяву ощущал соленые дорожки на щеках и каждую отдельную слезинку. Чувствовал ярость, но не был уверен, кому из них двоих она принадлежит. И он знал, буквально кожей чувствовал, как Ноэ не отрывал от него взгляда своих разных глаз, ожидающих подробностей. Но эти чувства, эта хрупкая тоненькая и неожиданно обретенная вновь связь была предназначена только ей и ему. Поэтому вслух он произнес лишь один интересующий его вопрос: — Как ты узнал? Локид только дернул краешком губ. Мужчина выглядел почти уязвленным. — Не знал до момента пока не пришел сюда. Ты сейчас словно открытое настежь окно, через которое я могу мотать все ее мысли как картинки в альбоме. — Блондин изобразил сочувствующее выражение на лице и издевательски покачал головой. — Плохой бойфренд за спиной встречался с лучшей подругой. Драма на уровне мыльных опер прошлого десятилетия. —Ты поэтому сюда через окно влез? — скептически приподнял бровь Влад. — Поэтично, да? — усмехнулся Ноэ, будучи по виду крайне довольным собой. Влад с минуту посидел, уставившись в одну точку. Твердый ум и холодный расчет были категоричны в том, что он должен сделать. Но его сердце, его проклятое непослушное сердце сжималось калеными тисками при мысли, что ему придется вновь наступить на горло собственным эгоистичным желаниям. — Как его закрыть? — Приняв решение, Влад вновь надел на себя равнодушие, как надевал костюм по утрам. — Если ты можешь это видеть, смогут и другие. Холодные путы страха сковывали его намертво при мысли, что могут сделать с девушкой, которая является единственным уязвимым местом непоколебимого Дракулы. Ноэ выпрямился в кресле. — Я мало что могу против такой магии, Влад. — Я слышу «но», — проницательно заметил вампир. Локид позволил себе улыбку. — Но, я могу сделать связь односторонней. Однако учти: все последствия ты возьмешь на себя. — Поясни. Ноэ театрально раскинул руки и понизил голос до хрипа, делая его похожим на зловещий бас старухи: — Твой хвост раздвоится и превратится в пару стройных ножек, русалочка. Но тебе будет так больно, как будто тебя пронзят острым мечом, и будешь ты ступать как по острым ножам… — Я теряю терпение! — прорычал Влад раздраженно, и его собеседник тут же принял прежнее положение, разочарованно вздохнув. — Даром что в театре играл, — проворчал он почти беззвучно, а потом добавил уже в полный голос: — Ты не сможешь к ней прикоснуться. Влад глубоко вдохнул и прикрыл глаза, когда вся тяжесть этих слов бездонным отчаянием осели у него в груди. — А если я ослушаюсь? — Ты не умрешь, не надейся. Но тело будет уничтожено. А ты сам знаешь, что бывает с душами, оставшимися без пристанища. Влад поморщился, однако через мгновение его губы тронула озорная, почти что мальчишеская улыбка. — О, дорогой мой, если мне суждено принять смерть от чьей-либо руки, то пусть это будет рука того, кто любит меня сильнее всех, — медленно проговорил он, старательно пытаясь не испортить цитату несвоевременным смехом. Ноэ удивленно фыркнул: — Стокера, значит, цитировать можно, а Андерсен под запретом? Какой же ты все-таки позер! Вампир только улыбнулся, и наконец приняв окончательное решение, произнес: —Делай, — приказал мужчина и закатал рукав рубашки, протягивая правую руку. Ноэ одним быстрым, почти элегантным движением достал из внутреннего кармана пиджака резной серебряный стилет. Яркие узоры рун, вырезанных на одному ему понятном языке, блеснули в полутьме комнаты. Шестнадцатилетняя Лайя резко вскочила с кровати, прижимая к себе окровавленную ладонь, тыльной стороной другой руки стирая потекшую от слез тушь. И когда только она успела порезаться?

***

— Я тебя чувствую. Теплая улыбка тронула его губы, заставляя глаза сиять ярче, чем мириады звезд у них над головой. Руки покалывало от тепла ее кожи. А по телу яркими потоками струилась упоительная нежность и любовь, вот-вот готовая хлынуть через край и поглотить его с головой. — И я тебя, — улыбнулась Лайя в ответ, проводя изящными пальчиками по воздуху в миллиметрах от его щеки. И оба понимали, что имеют ввиду совсем не прикосновения.