Blood is thicker than water

Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются; всегда мучительные, всегда кровоточащие, они вечно остаются разверстыми в глубинах человеческой души. Александр Дюма. «Граф Монте-Кристо»

— Ты находишь эту историю такой забавной, душа моя? Лайя слегка растеряно, явно с большой неохотой оторвалась от книги и подняла голову. На лице все еще осталась тень веселья, а эхо только что отзвеневшего смеха застыло в воздухе. Его губы невольно отразили ее собственную улыбку, а голубые глаза мягко огладили взглядом родные черты. На ее щеках мгновенно заалел слегка заметный румянец, и она непроизвольно подалась в кресле навстречу, словно все тело, вся ее суть стремилась к нему. Влад, поддаваясь ее импульсу, не в силах противиться этому притяжению, резко поднялся из-за стола и в два шага пересек кабинет, подходя к обитому бархатом креслу, на котором, перевесив ноги через подлокотник, расположилась Лайя. Одним движением, под изумленный «ой», он поднял ее на руки и сел в кресло, устраивая любимую в своих объятиях. В узком пространстве их ноги и руки переплелись, и девушка полностью облокотилась на него, уложив голову на плечо. Влад прислонил свой лоб к ее макушке и легонько прикоснулся губами к виску. Бриллиант на ее шее засиял лазурным светом. Та самая лазейка, благодаря которой он наконец-то может ее касаться. — Я тут читаю серьезную литературу, между прочим, — нахмурив брови, попыталась упрекнуть его Лайя, но счастливая улыбка свела на нет все ее усилия казаться грозной, — а ты отвлекаешь! Мужчина возмущенно фыркнул, но промолчал. Вместо разговоров можно использовать губы как-нибудь полезнее. Он оставил невесомый поцелуй у нее за ушком, проведя влажную дорожку к шее. Лайя приглушенно охнула. — Влад… — на выдохе произнесла девушка. Протест прозвучал совсем неубедительно. Ее смуглые пальчики порывисто сжали воротник его рубашки. В голове сразу же возникли образы, как Лайя сегодня утром точно таким же жестом, отчаянно и в исступлении сжимала шелковые простыни его постели, пока Влад языком рисовал узоры на извивающемся теле и устами вбирал солоноватую влагу ее кожи. Секунда, и мужчина резко был вырван из своих сладких воспоминаний, почувствовав как чужие зубы сомкнулись на шее. Она его укусила! Должно быть его лицо выражало такое неприкрытое и комичное удивление, что Лайя не сдержалась и заливисто захохотала, откидывая голову назад в поистине детском жесте. Ее смех отразился от высоких потолков, и мужчина вдруг подумалось, как же давно эти мрачные стены не знали настоящего, искреннего веселья. С появлением девушки замок преобразился и озарился светом, словно только ее и ждал все эти века. Как ждал ее сам Влад. — Когда ты удивляешься, становишься ужасно похож на кота, — с улыбкой произнесла она, разглаживая указательным пальцем его нахмуренные брови. — Это тебе за то, что помешал мне закончить главу. Он перехватил ее запястье и поднес к лицу, поцелуями пересчитав каждую выступающую под смуглой кожей косточку. — Какой момент тебя так рассмешил? — спросил Влад, заглядывая через ее плечо в лежащую на коленях книгу. Пожелтевшие страницы кое-где были покрыты от старости мелкими пятнами ржавого цвета. Лайя мягко высвободила ладонь из его цепких пальцев и любовно погладила открытый разворот. — Мне нравится Дантес, — слегка задумчиво произнесла Лайя, и тут же смущенно исправилась. — В смысле как образ, как олицетворение характера сильного человека. И он забавно язвит. Она пожала плечами, раздумывая как лучше выразить мысли. — Этот герой буквально олицетворение того, как хорошие люди становятся заложниками плохих обстоятельств. — Лайя повернула голову и встретилась с внимательным взглядом голубых глаз. — Ты так считаешь? — Влад произнес это почти без эмоций, но пальцы сжали ее стан чуть сильнее. — Эдмон стал жертвой собственной слабости и глупости. — Помогать другим не глупость! — Лайя вывернулась из его объятий и развернулась на коленях лицом к лицу с мужчиной. Ее ноздри возмущенно раздувались. — А привязанность не есть слабость. Единственное, что держало его на границе безумия была надежда. — Или месть. — Влад смотрел на нее так внимательно, что казалось будто еще мгновение, и он вывернет ее суть наизнанку, подвергнув каждую мысль и суждение тщательному анализу. — Нет, — несогласно мотнула головой Лайя. — Месть была отличным катализатором для начала борьбы. Но в конечном итоге это пламя почти сожгло его заживо. Он получил свою месть, и куда его это привело? На пепелище разрушенной до основания жизни, возврата к которой уже не будет никогда. Он считал, что вершит справедливость, но сам лишь уничтожал себя изнутри. Щеки девушки раскраснелись, и к концу предложения она почти кричала. Влад же излучал ледяное спокойствие. Такое абсолютное, и такое очевидно фальшивое. — Его предал человек, которого он считал братом, предала система, которая обязана защищать. У него в одну ночь отобрали все, чем он дорожил и любил. Так в чем здесь справедливость? Как человеку, от которого отвернулся весь мир, сохранить внутри надежду, на которую ты так уповаешь? Лайя молчала с минуту, не отрывая темных глаз от его лица. Ее сердце под его руками отбивало рваный ритм. И вдруг ее лицо озарила яркая и такая теплая улыбка, и она почти шепотом произнесла: — Он выжил, верно? Влад удивленно поднял бровь. — Дантес вставал по утрам каждый день снова и снова на протяжении 14 лет. Он не наложил на себя руки, не дал острому уму зачахнуть у себя внутри. Он позволил старику аббату себе помочь, позволил своему сердцу открыться для другого человека, пусть даже после стольких предательств и ранений. И в конце этого долгого пути он обрел не то, что хотел, а то, что ему действительно было нужно — истинную любовь и настоящую семью. Это ли не надежда? Влад смотрел на нее, не моргая. И взгляд этот был пропитан таким благоговейным восхищением и обожанием, что у Лайи перехватило дыхание. Он мягко высвободил из ее рук книгу, и одним движением перекинул все страницы на правый край, открывая самую первую, титульную. — Моему дорогому другу, в благодарность. А.Д., — шепотом прочитала девушка, и громкий удивленный вздох оборвал конец ее предложения. — Это то, о чем я думаю? Влад тяжело вздохнул и, кивнув головой своим мыслям, словно решившись на что-то, произнес: — Я почти сдался. Лайя вся подобралась на его коленях и приготовилась слушать. Она лишь протянула руку и пропустила свои пальцы сквозь его, переплетая их. — Вернувшись домой, я нашел в своей стране лишь разруху и смуту. Пока бояре, словно бешеные псы, с пеной у рта вгрызались друг другу в глотки, мой народ страдал под гнетом захватчиков с двух фронтов. Империя хотела видеть Валахию под своим сапогом, Венгрия хотела откусить кусок побольше от ослабшей во время борьбы за власть территории. И ни одну из сторон не устраивал в качестве правителя я, — Влад горько усмехнулся, невесомо поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее ладони. — Венгры убили моего отца и заживо похоронили брата, турки отняли у меня тебя и Аслана. Все, чем я жил тогда, все чем я дышал, было ожидание мести. И они заплатили. Каждый. На секунду его глаза вспыхнули красным, и в них Лайя словно наяву увидела вытекающие их подвешенных тел карминовые капли крови, медленно струящиеся вдоль высоких острых кольев к пропитавшейся бордовым цветом земле. — И когда два десятилетия спустя на порог этого самого замка ступил Раду, я впервые за все время потерял самообладание. Я был так наивен и рад вновь соединится с той единственной семьей, которая у меня осталась, что совсем упустил, как же сильно он изменился. Я смотрел в глаза, что были один в один как у меня, и не видел, что они почти полностью перекрыты за шлемом с турецкими орнаментами. Гордился тем, как ловко он научился обращаться с саблей, не замечая что острие было направлено в сторону моих людей. — Хриплый, болезненный смех против воли сорвался с его губ. — О, Мехмед не мог ударить больнее. Лайя тяжело сглотнула. На их переплетенные руки упали ее две горячие слезинки. — С легкой руки брата мне предъявили обвинение в сотрудничестве с турками и отправили в Венгрию. Можешь себе представить, мне? Девушка сквозь слезы улыбнулась одними кончиками губ, оценив иронию. — Сколько? — на выдохе, едва слышно спросила она. Влад смотрел в сторону, избегая ее глаз. — Двенадцать лет. — Голос прозвучал совсем безжизненно. — Я провел в той тюрьме двенадцать лет. Дракула медленно выдохнул. А затем поймал взглядом раскрасневшиеся глаза Лайи, и словно очнулся от наваждения. — Я расстроил тебя, любовь моя. — Влад наклонился к ней и губами собрал влагу с щек. А затем так неожиданно игриво потерся лбом о ее лоб и улыбнулся. — А вот мой добрый друг Александр нашел эту историю весьма захватывающей. Взгляд Лайи заискрился. Она подняла голову, и жадный исследовательский интерес преобразил ее лицо, стирая следы печали словно ластик карандаш. — Ты стал прообразом Эдмона Дантеса? — Она вцепилась в его руки, будто отказываясь отпускать без подробных ответов. — Ну не совсем, — усмехнулся он, — я просто выдал свою историю за старую валашскую легенду и проконсультировал его о внутреннем устройстве тюрьмы. Дюма придумал остальное. — Ага, конечно, — не удержалась Лайя и хихикнула, — Загадочный богач появляется из ниоткуда, выкупает самый вычурный дом в округе и делает все, чтобы вновь соединится с людьми из своего прошлого. Никаких совпадений. — В свою защиту могу сказать, что у меня точно нет внебрачного сына и слуги-пирата. — Ты только что разрушил репутацию Антона. И Влад впервые за вечер открыто рассмеялся. — А как ты сбежал? — спросила Лайя, обхватывая его шею руками. Она все еще привыкает к этой новой, такой необычной близости, но ей почти физически тяжело было не касаться его. — Завернулся в мешок и бросился в воду? — Боже, нет, — почти уязвленно произнес мужчина, — у меня, между прочим, крылья не для красоты к спине приделаны. Выбраться было бы до смешного легко: убить начальника тюрьмы и забрать ключи. Но спустя несколько лет заточения, после того как я вдоволь и до упоения насытился жалостью к себе, мне пришла идея использовать это вынужденное уединение как возможность обдумать свои дальнейшие шаги. — Ты ведь спокойно мог справиться с охраной, почему просто не ушел? — Потому что не хотел. Не видел никакой разницы между одиночеством среди каменных стен форта, или звенящей пустоты собственных покоев здесь. — Он обвел пространство кабинета рукой, подразумевая весь замок. Лайя не выдержала и развернула его к себе, сжимая лицо в своих ладонях и заставляя посмотреть прямо в глаза. — Ты больше не один, Влад. — Я знаю, душа моя. Теперь знаю.