Чем дальше, тем ближе

      В августе Данила сходит с ума от страха, что больше никогда не сможет пожать Алексею руку. В сентябре он напивается, когда узнает, что Алексею становится лучше. В октябре он негодует, читая, что Навальному заблокировали все счета и арестовали квартиру, и теперь ему фактически некуда ехать. В ноябре он страдает муками совести оттого, что никак не может Алексею помочь.               Кире Данила пишет совершенно случайно, даже не успев толком обдумать все последствия своего долбанутого поступка. Ярмыш перезванивает по фейстайму через минуту, совершенно будничным голосом спрашивая у него какую-то ерунду.        — Данила, добрый вечер.        — Добрый, — Поперечный спешно приглаживает челку и тянется за сигаретой, потому что ему нужно чем-то заняться, чтобы не довести себя до трясучки.        — Это вы мне сейчас написали в директ?        — Ну да, я написал, — Данила не совсем понимает сути вопроса.        — На всякий случай уточняю, вдруг вас взломали, — в изображении помехи, но по голосу слышно, что Кира улыбается. — Ну что, не передумали еще лететь в Берлин?        Поперечный чувствует себя совсем отупевшим, потому что не может ответить себе на этот вопрос сам, но рот за него будто говорит:        — Нет, не передумал. Хочу взять билеты на утренний рейс.        Кира что-то быстро строчит в заметках, не спуская с лица дежурной улыбки.        — Я написала Алексею, что вы приедете. Он будет рад вас видеть.        У Данилы тянет в подвздошье. Впервые за вечер он осознает, что завтра он, черт возьми, летит в Германию. Переносит съемки, забивает на то, что каждый второй рейс сейчас отменяют из-за эпидемии, и летит. Разнервничаться окончательно не дает голос Ярмыш, который вытаскивает Данилу из забытия.        — Хотите обсудить с Алексеем что-то важное? Или просто дружеская встреча?        — Э-э, просто встреча. Дружеская.        Господи, что за херню он несет. Говорить это странно, ведь друзьями они с Навальным никогда не были.        — Тогда сообщите мне, как пойдете на посадку. Я встречу вас в аэропорту.        — Да, конечно.        Звонок заканчивается, когда Данила вдруг замечает, что смартфон давно лежит у него на коленях, а на экране вместо лица видно только краешек уха.        Ебаный свет. Он расслабленно откидывается назад и пуляет окурок в пепельницу, впервые за сегодняшний вечер вдыхая полной грудью. У Поперечного нет ни плана, ни сил думать о том, что произойдет с ним в ближайшие несколько дней, но мысль о том, что он собирается совершить что-то хорошее для общества, ощущается удивительно приятно.        Этой ночью Данила спит из рук вон плохо, сквозь дрему думая о том, как его руку крепко сожмет теплая ладонь.               Просыпается Данила уже в Берлин-Тегель. Не в прямом смысле, конечно, но понимать, что вокруг него происходит, начинает именно там.  В жиденькой толпе встречающих стоит Кира и что-то быстро набирает в смартфоне, поднимая на Поперечного глаза только тогда, когда тот сходит с эскалатора.        В Берлине тоже осень. Настоящая, промозглая, с ветром и противной моросью. На улице жмутся люди, пытаясь хоть как-то укрыться от вездесущей влаги. Их мало, и те в масках. Похоже на утро после апокалипсиса.        Они с Кирой перекидываются парой дежурных фраз и садятся в такси. Ярмыш на английском называет адрес. К Даниному облегчению, почти всю дорогу Киру донимают телефонные звонки. Это к лучшему, ведь у него нет вразумительного ответа на вопрос, что он здесь нахрен делает.        Один пейзаж уныло сменяет другой. Данила даже не знает, куда они с Кирой едут. Он ожидает, что его подвезут к какому-нибудь новомодному ресторану, но машина останавливается у малоэтажного жилого квартала, и водила сообщает, мол, приехали. Вопросительно взглянув на Киру, и убедившись, что они действительно на месте, Данила закидывает на спину рюкзак и выходит из машины.        Квартал выглядит современно. Эдакий эко-лофт с небольшим садиком во дворе и красивой плиткой. Варламов бы обосрался от счастья.       Прямо Дане в лицо глядят широкие, панорамные окна, и он всматривается в них, боясь обнаружить, что за ним уже наблюдают. Но в окнах, к его счастью, пусто.        Данила вытирает ладони о штаны, чувствуя себя совсем не в своей тарелке.       — Я покурю? — зачем-то спрашивает он у Киры, и чиркает зажигалкой. Из-под навеса на него грозно зыркают трое охранников правопорядка, и Данила тут же понимает: будет шмон.        Чутье его не подводит. Поперечный слышал, конечно, что за Навальным теперь днем и ночью таскаются полицаи, но не думал, что все настолько серьезно. Так не шмонали его, наверное, даже когда у Данилы на старой съемной хате был обыск по делу об оскорблении чувств верующих. Квартиру тогда, конечно, перевернули, но хотя бы не лезли ему в штаны. Он хочет даже пошутить, но в голове пусто — шаром покати, и только колом встряло ощущение нереальности всего происходящего.        Наконец, полицаи смотрят на Даниных бумажках результаты сделанного на днях медицинского теста, кивают, делая вид, что что-то понимают, и отпускают его. Ну и херня.        Приходит очередь Киры, но Киру почему-то не обыскивают. И Поперечный понимает почему, когда та, мило улыбаясь, сообщает, что дальше сопровождать его не будет.        «Фольген зи мир битте» * — говорит один из полицаев, и указывает рукой на дверь. Поразительная вежливость, учитывая, что пару минут назад эта самая рука крепко держала его за яйца.        Они вчетвером идут к прозрачному лифту.        «Секонд флор, апартмент найн» — говорит второй с акцентом, сообразив, что Данила ни бельмеса не понимает по-немецки.        В лифт Поперечный заходит уже в гордом одиночестве.        За те пять секунд, что лифт едет до второго этажа, Данила успевает подумать, действительно ли он готов совершить что-то безрассудное, только ради того, чтобы сделать Алексею приятно. Ответом ему становится противный «звяк», будто еда в микроволновке приготовилась, затем створки лифта разъезжаются.        Оказавшись перед дверью в апартаменты девять, Данила внезапно думает о том, что будет, если дверь ему откроет Юля. Или еще хуже, кто-то из детей. Если так, то он, наверное, сразу будет готов провалиться под землю, без похорон и почестей.        Но дверь ему открывает Алексей, и тут же широко улыбается, приглашая жестом внутрь.        — Привет, Данила, проходи.        — А как же ваш протокол безопасности? — Даня настолько поражен всем происходящим, что совершенно забывает о приветствии.        Алексей только смеется и повторяет:        — Проходи.        Данила шагает внутрь, как раз в этот момент вспоминая, что не поздоровался,        и мямлит:        — Извините, я сегодня почти не спал, голова плохо варит.        И жмет Навальному руку. Чуть дольше, чем это нужно, но Алексей умело подыгрывает. Рукопожатие у оппозиционера все такое же крепкое. Лицо еще слегка осунувшееся, тело худое, но сила хватки — прежняя. Как и сила духа.        Данила не глядя скидывает кроссовки и проходит в просторный холл, осматривая помещение. В студии очень светло из-за огромных панорамных окон. А еще очень просторно, потому что мебелирована она довольно скромно. Шкаф, комод, письменный стол. Ничего лишнего.        — Как добрался? — спрашивает Алексей и ставит брошенный Данилой рюкзак на стул.        Поперечный хочет пошутить, мол «получше, чем вы», но вместо этого бурчит:        — Нормально.        — Будешь чай? Кофе у меня нет.        Данила коротко кивает.        Навальный исчезает за аркой и возвращается через несколько минут с двумя кружками чая, после чего ставит их на стол, закрывая и отодвигая свой тоненький макбук.        Даня долго мешает воду в чашке ложкой и, так и не отпив, говорит:        — Я слышал, что вам сейчас негде жить, так что, если хотите, можете пожить у меня.        Вот прямо так сразу. Сказать это было не сложнее, чем произнести шутку перед публикой в каком-то баре. Когда Данила нервничал и боялся что-либо говорить, он всегда представлял, будто стоит сейчас перед полным залом, и тогда все остальное казалось сущим пустяком.        Алексей смотрит на Данилу такими глазами, как будто сейчас рассмеется. Оно и к лучшему. Тем проще будет съехать, сказав, что просто неудачно пошутил. Навальный смотрит на него, все сильнее сдерживая подступающую улыбку, а затем говорит:        — Я не против.        Даню пробирает холодный пот. Он настолько не готов к ответу Алексея и к своим эмоциям по этому поводу, что ему хочется перемотать этот момент назад и прожить его еще раз.       — Вы сейчас серьезно?        — Ну да, — Навальный пьет чай с абсолютно будничным лицом. — Мне все коллеги говорят, что на какое-то время мне лучше будет сменить обстановку и не светиться. Поэтому, когда Кира написала, что ты приедешь, я сразу решил, что ты предложишь помощь. Мы с ней даже поспорили, что это будет — деньги или жилье.        Даня внезапно чувствует такой жгучий приступ стыда, что хочется стукнуть ладонью по столу.        — Я что, по-вашему, похож на блядского благотворителя?        — По-моему, ты похож на доброго человека, Данила, — Алексей треплет его по плечу.               Они разговаривают весь день, и даже выходят на прогулку, когда заканчивается дождь. Данила почти привыкает, что за ними повсюду таскается конвой. Он уже не помнит, когда в последний раз проводил столько времени на воздухе, а не прятался по кабакам или не лежал под одеялом в ожидании, когда наступит ночь. Хочется запомнить этот день надолго и бережно хранить его в памяти как самое странное и необычное приключение в его жизни.       Под вечер они возвращаются в эко-квартал, и Данила мнется у порога, не решаясь войти внутрь.        — Мне, типа, пора. Сниму отель где-нибудь неподалеку. Приятно было повидаться, — и протягивает руку.        Алексей оборачивается через плечо, придерживая дверь, и впускает на лицо снисходительную улыбку. Даже слишком снисходительную.        — Можешь переночевать у меня. Я все равно живу один.        Поперечный лишних вопросов не задает. Сказано — сделано.        На ужин у них снова чай, который Данила честно мешает ложкой и оставляет нетронутым.        У Навального в квартире две комнаты, и во второй, в спальне, есть две кровати. Одна двухспальная, широкая, что стоит по центру, вторая — узкая кушетка в углу у стены. Даня плюхается на кушетку, не сняв толстовки и штанов, и накрывается шерстяным пледом. Даже не глядя на смартфон, который он за день так ни разу и не взял в руки, он кидает его на подоконник. В  спальне темно, если не считать тусклого блика, который проползает в спальню из гостиной. Алексей работает за макбуком уже два часа к ряду и, похоже, не собирается ложиться. Данила слышит, как тот стучит пальцами по клавишам, затем его тихие шаги и как шумит чайник на кухне. Он не знает, сколько времени Алексей уже живет вот так, в одиночку, но точно знает, что у него самого от такого режима стопудово поехала бы крыша. Утыкаясь носом в подушку, Даня думает. Точнее, пытается вспомнить, когда же с ним все это началось.               О Навальном Данила знал давно. Еще задолго до «Димона», до мэрской кампании и даже до Болотной площади. Будучи тогда пиздюком без малейшего намека на развернутую гражданскую позицию, Поперечный, впрочем, одобрял идеи всеобщей свободы и равенства. Короче говоря, по классике: за все хорошее против всего плохого. Не заметить на этом фоне молодого политика, чьими высказываниями активно делилась тусовка в соцсетях, было сложно. Прочитав наскоро биографию Алексея Анатольевича в Википедии и подписавшись на его страничку Вконтакте, Данила решил, что обрел для себя идеал ответственного и смелого гражданина, и с тех пор следил за Навальным так же тщательно, как за другими двумя десятками селебрити, на коих был подписан раньше. Глубоким уважением и симпатией к Алексею Даня проникся, конечно же, уже намного позже, когда повзрослел, и помимо комиксов и порнухи его стали занимать другие, более фундаментальные вещи. Тогда Навальный перекочевал в голове Данилы из «идеала гражданина» в «соратника по политическим взглядам», но все еще оставался фигурой далекой и недостижимой.        Поперечный хорошо помнил, как на одном из эвентов, отвечая на вопросы журналистов, пошутил, что с радостью затусил бы с Навальным, даже не подозревая, что этому вскоре суждено было сбыться. «Затусил» — громко сказано, конечно, но их недолгий разговор в офисе ФБК после записи передачи «Кактус», он запомнил хорошо. И наплевать, что тогда от волнения у него тряслись коленки, а разговор был больше похож на монолог кумира перед тайным воздыхателем. В тот вечер Даня знатно набухался, то ли от радости, то ли от того, что его тонкая творческая натура не смогла спокойно вынести встречи с человеком, за которым он следил без малого уже пять лет.        С тех пор Поперечный и подсел на это дерьмо. Засмотренные до дыр расследования на ютубе и митинги — это еще херня, но на канале Данилы вместе со стэндапом и подкастами появились ролики, в которых он обсуждал Алексея Анатольевича и все, что с ним было связано. Друзья стебали его за глаза, Данила — огрызался: пусть кто-то попробует помешать ему заниматься политическим просвещением молодежи.        Этим история, понятное дело, не закончилась. Все зашло еще дальше, когда после одного из концертов Навальный собственной персоной заявился к Дане в гримерку. Сущий пустяк: руку пожать, похвалить за материал. В первые минуты Поперечный был уверен, что с ума сойдет от страха: такого окончания вечера он точно не ждал. В итоге, правда, они проговорили почти два часа, смеясь и выпивая. Данила пил виски, Алексей — яблочный сок.        После этого вечера в записной книжке Поперечного появился новый контакт: Алексей Анатольевич Н., а заодно и новый открытый диалог в СМС-переписке. Этим диалогом Даня дорожил и гордился. Мало кто из его друзей мог похвастаться тем, что в их списке контактов есть лидер российской оппозиции. Поперечный не хвастался тоже. Он не рассказал об этом ни единой душе, даже своей, на тот момент, девушке, сочтя это слишком личным. Почему? Кто знает.        Когда все зашло слишком далеко, Данила затруднялся ответить. В ту ли неделю, когда узнав, что Алексей едва не погиб по дороге в Москву, он почти не сомкнул глаз? Или же вчера, когда он написал Кире, что собирается ехать в Берлин? Черт.        С этими мыслями Поперечный засыпает и спит беспокойно, сквозь сон слыша тихое постукивание пальцев по клавишам и череду еле слышных шагов.               Когда Данила просыпается в восемь утра, Навальный уже на ногах. Либо же вовсе не ложился — черт его знает. У него в квартире все такое безупречно-аккуратное, что даже если бы на кровати кто-то лежал, все равно хрен заметишь. Поперечный поднимается, с трудом соображая, где находится, трет лицо и бредет в гостиную.        — Как спалось? — Алексей отвлекается от макбука и мельком смотрит на Даню.        — А вам?        Навальный отвечает лаконичной улыбкой.               Ехать в Питер они решают по отдельности. Вернее, не то чтобы решают, Данилу просто ставят перед фактом: полетишь завтрашним рейсом. В квартиру приезжают Кира и Иван, и долго что-то обсуждают с Алексеем. Даня в обсуждении не участвует. Он сидит в спальне на своей маленькой кушетке и слышит обрывки фраз. Кажется, речь идет о том, как въехать в страну, не привлекая внимания прессы.        Когда заседание верхушки ФБК заканчивается, они все уже вчетвером пьют дурацкий чай. Кажется, что присутствие Поперечного у Алексея в квартире удивляет только самого Поперечного. И Кира, и Иван приветствуют его так, будто он всегда здесь находился. Каким образом Навальный сообщил им о том,    что у него в апартаментах поселился стэндап-комик, Даня не знал. И полагал, что знать ему этого не надо.        Ярмыш и Жданов уезжают после обеда, и время начинает тянуться как кисель. Данила чувствует, как обстановка становится напряженной: у Алексея ночной рейс, и он явно нервничает. Не меньше нервничает и сам Поперечный. План кажется до боли простым и прозрачным: до самолета конвой, после посадки — водитель подбросит до самого дома. Но что-то все равно беспокоит.        Навальный молчит, и только быстрыми, аккуратными движениями пакует немногочисленные вещи в чемодан, пока Данила сидит на стуле, подогнув под себя коленки, и так же молча наблюдает.        — Может, хоть немного поспите перед полетом?        — Выспался уже.        От напряжения, висящего в воздухе, хочется рвать на себе волосы.               «Ну, пора», — то ли торжественно, то ли обреченно произносит Алексей ровно в 10:32 вечера по Берлинскому времени.        Данила, задремавший сидя на своей кушетке, подрывается и мчит в прихожую, чтобы проводить политика в дорогу.        — Вот ключи, — он шарит в кармане рюкзака и достает оттуда связку с забавным брелком, подаренным кем-то на последнем выступлении. — Адрес вы знаете.        Алексей кивает и сует ключи в карман куртки. Он зашнуровывает ботинки и Даня видит, как дрожат его пальцы. Процесс занимает немного больше времени, чем обычно, но Навальный побеждает дурацкие шнурки и распрямляется, уверенно хватаясь за ручку своего чемодана.        — Хорошего полета, — говорит Даня и протягивает ладонь.        — Не прощаемся, — улыбается Алексей и уже привычным движением треплет его по плечу.        Дверь за политиком закрывается с громким хлопком, и Поперечный шумно выдыхает, устало прикрывая глаза.               Он много курит, стоя на балконе, и не выпускает из рук телефон, на экране которого тускло светится тот-самый-диалог. До вылета новых сообщений нет. Да и после тоже. Данила начинает беситься: неужели так сложно написать? Но от того, чтобы позвонить самому, удерживается. Он Алексею, в конце концов, кто? Ответа на этот вопрос у него нет. Поперечный шатается по квартире, поочередно заглядывая во все ящики и шкафы, чтобы только убить время и перестать глазеть в телефон. Затем даже выходит на улицу, чтобы купить чего-нибудь в ближайшем супермаркете, но все магазины закрыты после десяти. Поперечный думает, что если переживет эти четыре часа и не чокнется, то ему нужно будет выдать Нобелевскую премию мира.        Стрелка наручных часов медленно движется к четырем ночи, когда приходит сообщение из ленты Твиттера: «Источники МВД России сообщают, что блогер Алексей Навальный вернулся в Россию». Кто бы сомневался, что таможенники сольют.        «Вернулся, значит», — с облегчением выдыхает Поперечный, и уже открывает сообщения, чтобы написать любую радостную ерунду, как на экране со знакомым звуком появляется новая СМС.        Алексей Анатольевич Н.: «Водитель Олег — очень милый молодой человек».       Еще бы. Проверенный временем шофер, которого Данила когда-то нашел через Нойза. Возит селебрити, языком не болтает. Еле согласился пересесть с «роллс-ройса» на «кию», чтобы не привлекать лишнего внимания к гостю. А еще закрыл в аэропорту номера, дабы не увязалась наружка. Действительно, милый.        Я: «Как прошел полет?»       Алексей Анатольевич Н.: «Получше, чем в прошлый раз. Но чай я на всякий случай не пил.»       Я: «Хвоста нет?»       Алексей Анатольевич Н.: «Нет, зато, кажется, начали отрастать копыта».               Данила улыбается и устало откидывается на кушетку. Внутри поселяется чувство, что впереди его ждет что-то удивительно-прекрасное, а чувства Даню подводят редко. Уже по прилете в дождливый Питер, стоя у собственной двери, которую ему открывает Алексей, Поперечный крепко сжимает политика в объятиях. Наверное, написать Ярмыш о своем желании навестить Навального в Берлине было не такой уж и долбанутой идеей.         * Следуйте за мной, пожалуйста (нем.)