Чем дальше, тем ближе

      Декабрь врывается в Питер промозглым холодом и мокрым, завывающим ветром, и Данила понимает, что они с Алексеем делят  почти-холостяцкий-быт уже без малого месяц.        В первую неделю после прилета Навального в Россию интернет-тусовка не стихает от обсуждений: «Зачем? Когда? Чего ждать дальше?». Поперечному и самому хотелось бы знать ответы на эти вопросы. В один из первых дней ему даже звонит Кшиштовский, с которым, среди прочих, он немного потерял связь из-за недавних событий.        — Здорово, чел!       — Здорово, — Даня немного теряется от радостного напора Миши.        — Ты что-то совсем пропал, в телеграм не пишешь. Забухал что ли?        — Да нет, были кое-какие дела. Договаривался с одним чуваком на подкаст, — врет Поперечный.        — Ну, че думаешь обо всем этом?        — Ты о чем?        — О Навальном и его возвращении. Весь твиттер новостями пестрит. Я слышал, он засел где-то в Питере, — тараторит Миша. — Только не говори, что не читал!        — Почему же, читал, — Даня оборачивается через плечо, глядя на Алексея, который сидит на диване и что-то листает на макбуке. Навальный переводит взгляд на него, качает головой и делает красноречивый жест ладонью: «молчи». — Думаю, что это хорошая новость. Надеюсь, что он здоров и все такое.               О том, что Алексей нездоров, Данила догадывается не сразу. Он знает как никто другой, что у всех есть свои странности, а потому не придает большого значения, когда однажды, вместо приветливого и бодрого Алексея, находит у себя в квартире молчаливого Гражданина Н. В тот день Навальный не появляется за завтраком, да и вообще, похоже, не выходит из комнаты. Данила точно не знает, потому что по полдня пропадает на съемках, но когда возвращается, находит Алексея сидящим в той же позе на кресле и смотрящим куда-то сквозь стену. Через три дня Гражданин Н. уходит, и в квартиру вновь возвращается разговорчивый Алексей. С тех пор они живут у Поперечного сменами.               Еще Алексей во сне кричит. Данила конечно не спец, но кажется, что от кошмаров. Просыпаясь в очередной раз от резкого крика, Поперечный мучается от ступора и беспомощности. Он не знает, чем помочь Алексею, а даже если бы и знал, не факт, что решился бы.        Навальный не любит говорить о личном. Когда Даня пытается выведать что-то о здоровье, всегда только шутит.        — Кошмары снились? — как-то раз спрашивает Поперечный, сидя за завтраком.        — А, не бери в голову, — Навальный едва ли поднимает глаза от утренних новостей.        — Своей жене вы бы так же ответили, если бы она вдруг побеспокоилась о вашем здоровье?        Данила сам от себя такой наглости не ожидает, но выходит все как-то само собой. Алексей даже отрывается от твиттера и проникновенно смотрит Дане в лицо. Глаза у политика с легкими морщинками и уставшие. А еще такие мудрые, что сразу становится до красноты стыдно за любую сказанную чушь.        — Данила, ты еще молодой парень. Ну скажи, зачем тебе все это? — внезапно очень серьезно спрашивает он.        Конечно же, Навальный прав. Он всегда прав. А Поперечный молчит как мудак. Не потому, что не знает. Хотя, пожалуй, ему бы очень хотелось не знать.               До конца дня они почти не разговаривают, хотя вечером смотрят документалку «нэшнл джеографик», лежа на диване в гостиной. Навальный похож на древний музейный экспонат: подойти можно, но только не слишком близко. А трогать руками вообще нельзя. Он увлеченно смотрит в экран на южно-австралийских пеликанов. Настолько, что не замечает, что Даню пеликаны не интересуют. Вот, значит, о чем пишут в своих пабликах телки. Вы вроде бы сидите рядом, только руку протяни, но чувство, будто на разных концах сраной галактики.        Документалка начинает усыплять, и Данила слезает с дивана, пока не заклевал носом.       — Пойду домонтирую ролик, — кидает он, и сваливает нахрен из комнаты, чтобы совсем тошно не стало от безысходности.        Данила плюхается на кресло в кабинете, накидывает на голову капюшон худи и тянется к нижнему ящику стола. В планах на ближайший час — убиться так, чтобы вырубило сразу до утра. Привычно втягивая носом сладковатый запах зелени и терпкий — бумаги, Даня щелкает зажигалкой и делает затяжку. Затем даже включает компьютер, но только для вида, потому что знает, что работать он сегодня не будет. Пес, который притащился за Данилой из гостиной, смотрит на него с укоризной, будто знает, как Поперечный вляпался. И еще немного с ревностью и сомнением, что Даня его все еще любит сильнее.        Через десять минут, как кидает бычок в пепельницу, Даня чувствует такой сногсшибательный стоун, что кажется, будто он не сможет пошевелить и мизинцем. Он лениво тянет руку к Ракете и ждет, пока тот подойдет и обнюхает.        — Хорошо тебе, у тебя даже яиц нет, — вздыхает Даня и закрывает глаза.        Месяц назад, когда затевал все это, Поперечный был уверен, что он сможет Алексею помочь. Теперь же эта мысль выглядит до смеху бредовой. Чем он, пиздюк, может помочь лидеру российской оппозиции? Сделать так, чтобы весь кабинет министров второй раз ушел в отставку? Или чтобы в стране вдруг стали проводить честные выборы?        Еще Даня думал, что за то время, что они проживут вместе, он узнает Алексея хоть немного лучше. Все таки, когда ваши носки сушатся на одной батарее, это как-никак сближает. Но это была вторая его ошибка. Алексей словно жил в своем панцире: он дорого пах, ходил всегда в чистом, любил читать новости и не любил пустой треп. А где за этой завесой человек — хрен его знает. Даня догадывается, что никому не доверять — это навальновская профдеформация. Но вместе с тем и побаивается: говорят, даже серийные маньяки носят костюмы и бывают примерными отцами. В том, что Алексей маньяк, Данила не уверен. Но вот в том, что он сделает все возможное, чтобы Навальному стало легче, не сомневается ни секунды.               Из полусна Даню выдергивает хорошо знакомый крик. Открыв глаза, Поперечный обнаруживает, что ненадолго задремал на стуле. Эффект от принятого снадобья и не думает проходить, но резкий выброс адреналина внезапно притупляет его. Крик повторяется вновь, и Данила подрывается с места и спешит в темную гостиную.        — Алексей!        Телек в комнате все еще включен, и играет холодными бликами на лице задремавшего политика. По неестественному блеску несложно понять, что на его лбу выступила холодная испарина.        — Алексей! — Даня, еще сам не отошедший ото сна, чересчур яростно трясет Навального за плечо. — Леша, проснись!        Резко дернувшись, Алексей открывает глаза и машинально вцепляется в Данин рукав.        — Все нормально, вы снова кричали во сне, — его рука все еще лежит у политика на плече, неосознанно оглаживая в попытках успокоить.        Несколько секунд Навальный испуганно смотрит Дане в лицо, как будто не узнает, и только тяжело дышит, а затем уверенно тащит на себя и крепко прижимает к груди.        Данила боится пошевелиться. Куда там пошевелиться, даже просто вздохнуть. Он сидит в почти болезненной позе на краешке кровати и не понимает, ни что происходит, ни что будет после. Руки у Алексея дрожат, а сердце колотится так, будто он только что пробежал полумарафон. Поперечный даже в какой-то момент начинает бояться, что с политиком случится приступ, но насильно загоняет этот страх в самый дальний уголок сознания, потому что знает, что по накурке мерещится всякое. Может быть, все это ему тоже кажется? И теплый запах воротничка навальновской футболки, и его руки, и гогот пеликанов, беззаботно строящих в телевизоре гнезда?        Они сидят так минут пятнадцать, до тех пор, пока стук сердца не становится размеренным, дыхание спокойным, а хватка рук — скорее, заботливой, нежели пугливой. В конце концов, руки мягко соскальзывают, и Данила тут же выпрямляется, будто его застукали за чем-то постыдным.        — Идемте лучше в спальню, здесь спать жестко, — говорит он. — Я как-то после пьянки лежал на этом диване, тоже всю ночь кошмары снились.        Шутка получается мягко говоря неудачной, но Навальный слабо улыбается, и, опираясь на Данину руку, поднимается на ноги. Поперечный хвостом следует за политиком в его комнату. Заходит сюда Данила впервые за месяц. В комнате безупречно чисто и пахнет Навальным, в точности так же, как на воротничке его футболки. Беспорядок только на тумбочке у кровати — на ней раскиданы баночки от каких-то таблеток. Пока Алексей садится на кровать, Даня незаметно приценивает. На наркоту, вроде, не похоже. Наверное, все-таки лекарства.        — Вы принимали сегодня таблетки? — осторожно спрашивает он.        Алексей, еще явно сонный, только качает головой, глядя куда-то в пол.        — Я принесу воды.        Данила возвращается с кружкой, по дороге с кухни отмечая, что находится в абсолютно расстроенных чувствах. Поперечный смотрит, как Алексей дрожащими пальцами справляется с многочисленными баночками, и его снова одолевает тот же блядский ступор, что каждый раз не позволял ему войти в комнату к Навальному, когда он слышал крики. Он неотрывно наблюдает, как Алексей крупными глотками запивает пилюли и затем ставит кружку на тумбу. Уходить из этой комнаты категорически не хочется.        — Если хотите, я могу остаться, — на удачу говорит Данила.        — Лучше не надо, — хмурится в ответ Навальный.        — Ладно.        Даня поджимает губы и, развернувшись на каблуках, выходит из комнаты. Затем тут же достает телефон и пишет Усачеву о том, что все-таки приедет на завтрашнюю тусовку.        И на что он только, мудак, рассчитывал?               Проснувшись к обеду и даже ничего не перекусив, Данила отправляется к Усачеву. Навального нигде не видно — и черт с ним. Даня заодно дает себе обещание весь день не брать в руки мобильник, чтобы не было соблазна отвечать на сообщения.        Когда Даня приезжает к Руслану, в квартире уже находятся Кшиштовский, Эльдар, Ильич и еще кто-то из тусовки Литл Биг. Ребята приветствуют Данилу с восторгом, будто не виделись целый год. Каждый справляется о его здоровье и уточняет, по какой причине Поперечный пропал со всех радаров. Данила отшучивается, ссылаясь на предновогоднюю хандру.        К девяти часам вечера в хате начинается полнейший раздрай. Количество народа приближается к трем десяткам, а половина из присутствующих, будучи в критической стадии алкогольного опьянения, уже плохо отсекают, что происходит вокруг. Среди последних находится и Даня, только тусуется он немного в стороне от друзей. Как это гордо именует сам Поперечный — упарывается в одиночку. Мобильник в его кармане за последние полчаса уже раз пять недружелюбно звякнул, и кто до него пытается достучаться, Данила вычисляет очень легко, ведь все друзья, которые обычно ему пишут, находятся сейчас здесь. Против адского желания прочитать сообщения у Данилы есть рецепт. На каждый такой «звяк» он делает смачный глоток вискаря, и на душе будто бы становится легче.        Но одиночество Поперечного длится не так долго, как ему того хотелось.       — Эй, чел, — к нему на диван подсаживается Кшиштовский.        Даня делает ленивый жест рукой. По Мише видно, что он тоже уже хороший, но на алкоголь налегает не особо.        — Че как? — Поперечный смотрит сквозь Мишу, без обид надеясь, что тот скоро отвалит. В кармане раздается очередной «звяк» и Даня незамедлительно осушает остатки напитка.        — Это я у тебя хотел спросить.        — В каком смысле?        — Ну ты точно ничего не хочешь мне рассказать?        — Ты сейчас говоришь как Дамблдор в «Тайной комнате». «Ты точно ничего не хочешь рассказать мне, Гарри?» — Данила показательно угарает, хотя на самом деле ему вообще нихера не смешно.        Миша давит кислую улыбку.        — Ну, как знаешь, в общем.        — Да у меня все путем, чувак, — продолжает гнуть Поперечный.       — Именно поэтому ты сидишь тут один и набираешься до невменоза.        Кшиштовский, как всегда, чересчур проницателен. И Данила иногда ненавидит его за эту проницательность, но сдаваться не собирается.       — Замутить бы только с кем…       — С парнем или с телочкой? — улыбается Миша.        — Ну зачем же мне парень, когда у меня есть ты, сладенький, — Даня жеманно тянет к Кшиштану руку, а самому аж тошно. — А если серьезно, есть кто на примете?        — Вроде, девушка Эльдара двух подруг привела. Они ничего такие, на один раз сойдет, — пожимает плечами Миша.        Для Данилы это звучит как отличный план. Он поднимается с дивана и, слегка пошатываясь, бодро двигает ногами в другой конец квартиры в поисках девчонок. Искать долго не приходится: те стоят возле бара и с унылым видом слушают шутки набравшегося Музыченко.        — Привет, — Поперечный, как ему кажется, элегантно подваливает к девочкам, опираясь на барную стойку. Перед ним две особы: темненькая, пониже, с пышными формами и смазливой мордашкой, и пацанка с короткими выбеленными волосами. Даня наобум выбирает темненькую и, видя недвусмысленный интерес в ее глазах, предлагает бросить ее белобрысую подругу и составить ему компанию. Темненькая садится на кожаный диван, где еще недавно сидел Миша, и Поперечный ставит перед ней бокал с мартини.        — Я Катя, очень приятно, — томным голосом говорит девчонка.        — Даня, — фальшиво улыбается Поперечный.        — А я уже знаю. А ты случайно не тот блогер, который снимает, как дарит девушкам «Гуччи» в Москва-Сити?       Катя томно машет ресницами. По позе и выражению лица видно, что она готова отсосать Даниле прямо здесь. Тягучий голос конкретно намекает, что она неплохо чем-то накидалась.        — Да, это типа я, — зачем-то говорит Данила, растягиваясь в самоуверенной позе. Он настолько пьяный, что ему совершенно по барабану, что говорить, и вообще, желательно уже перетечь в горизонтальную позу. В кармане очень невовремя вибрирует дурацкий мобильник.        — Вау, а ты знаешь Амирана? — Катя придвигается ближе.        Мобильник продолжает вибрировать.        — Конечно, — уверенно задвигает Данила, — а еще я знаю Навального, — последнее говорить Поперечный не планировал, но рука уже сама тянется в карман джинс. — Это, кстати, он звонит.        На лице Кати отображается смесь удивления и презрения. Она едва ли понимает, о ком говорит Данила. Для таких, как она, Навальный — это какой-то из множества неудачников-бузотеров, мешающих Владимиру Владимировичу обещать обещания, а Сергею Семеновичу хорошеть Москву. Желание из ее глаз медленно пропадает, но Даниле на это уже, честно говоря, насрать.        Он с зашкаливающим чувством собственной важности смотрит на надпись «Алексей Анатольевич Н.» на экране смартфона и, ни секунды не раздумывая, жмет на зеленую кнопку.        — Алло, — нарочито безразлично говорит Данила, пока ноги сами решают за него, что ему неплохо было бы пройтись.        — Добрый вечер, Данила, — на том конце слышится спокойный голос Алексея.        — Добрый-добрый, — зачем-то кричит Поперечный в трубку.        — Ты собираешься сегодня домой?        — Домой? — Даня заливается наигранным смехом, не замечая, как на него начинают зыркать несколько пар глаз. — А вы мне что, батя? Или, может, мамка?        Хочется уколоть Навального побольнее, но развести Алексея на эмоции оказывается не так уж и просто.        — Где ты находишься? Давай я вызову тебе такси. Или дай мне поговорить с кем-то из своих друзей, кто потрезвее.        — А я не поеду домой, и вообще, я здесь один, — не унимается Данила.        Алексей вздыхает и замолкает, и Поперечный уже чувствует ликование от победоносного разговора, как вдруг он говорит:        — Приезжай домой, и если захочешь, поговорим.        — И о чем мы будем разговаривать? — пытаясь сымитировать полное отсутствие интереса, говорит Даня.        — Обо всем, о чем захочешь. Тебя ведь наверняка волнуют какие-то вопросы.        Поперечный вдруг понимает, что от одной фразы Навального его самодовольство в мгновение сдулось, и, не найдя что ответить, рассержено нажимает на красную кнопку. Кинув телефон в задний карман штанов, Даня внезапно чувствует такую сильную усталость, что кажется, будто он сейчас упадет. Кое-как дойдя до стены, он сползает по ней вниз и усаживается на пол, не замечая, как к нему с другого конца комнаты уже мчится Кшиштовский.        — Кто это звонил? — сразу же спрашивает он, а на лице почему-то беспокойство.        — Владимир Владимирович Путин, — заплетающимся языком говорит Даня. Он упился настолько, что ему тяжело даже держать глаза открытыми, не то что говорить.        — Это что, звонил Навальный? — напряженно шепчет Кшиштовский.        — Какой Навальный? Стебешься? — слабо бунтует Поперечный, даже не пытаясь перекричать грохочущую музыку.        — Так, а какого ж ты рожна болтаешь всяким телкам, что у тебя на трубе сейчас «этот, который против Путина»?        — Во-обще не понимаю, о чем речь.        Миша тянет его за рукав, пытаясь поднять с пола.        — Так, тебе явно пора домой. В душе не ебу, что у тебя там происходит, но лучше ты отрубишься у себя на хате, чем будешь валяться здесь в горе пожеванного попкорна, жалея, что вообще появился на свет.        Несмотря на то, что дрыщ, Кшиштовский оказывается удивительно сильным, и ему вскоре удается взвалить на себя Поперечного, и даже усадить его обратно на кожаный диван.        — Я вызываю тебе Убер.        — Мишаня, я тебя убью.        Это последнее, что помнит Поперечный перед тем, как в следующую секунду смачно получить по лицу от пытающегося его разбудить таксиста.        — Молодой человек, приехали. Вылезайте или платите, — толстый мужчина средних лет трясет Данилу за плечо, когда тот медленно приходит в себя.        Огромным усилием воли Даня концентрирует остатки энергии в теле и выползает из тачки, тут же приземляясь на запорошенный снегом поребрик. Поперечный не имеет ни малейшего понятия, ни сколько времени прошло, ни что он делал, ни даже где его вещи. Он зачерпывает рукой горсть свежего снега, сжимает в кулаке и растирает о щеки и лоб.        «Ну и молодежь нынче пошла, совсем распоясались», — бурчит таксист и давит на газ, обдавая Данино лицо клубами черного газа.        «Пиздец», — думает Данила и проводит сидя на земле еще какое-то время, пока не замерзает окончательно и не чувствует в себе сил идти.        Он с трудом тащится на свой этаж и бьет кулаком по дверному звонку, надеясь только на то, что прямо с порога рухнет в свою кровать и проспит очень и очень долго. Дверь тут же открывается и гостеприимно впускает Данилу внутрь. В прихожей перед ним стоит Алексей, руки в карманах и почему-то не улыбается.        — Добрый вечер, Данила. Хотя, — смотрит на часы, — уже вообще-то ночь.        — Здоровались уже, — огрызается Поперечный, надеясь увидеть хоть хоть толику раскаяния в глазах Навального, но его это, похоже, только забавляет. — Вопросы, значит, хотите обсудить? Тогда ловите первый: как можно, блядь, так поступать с чужими чувствами? Вы то отшиваете меня, то обнимаете. Так вот знайте, я не ваша сучка! И у меня тоже есть права!        Даниле кажется, что он звучит уязвленно и грозно, только немного мешает заплетающийся язык.        Навальный внимательно слушает, кивает и говорит.        — Так, мне все ясно.        И просто разворачивается и уходит в свою комнату. Данила охреневает от такого развития событий, и уже тысячу раз жалеет о том, что только сказал.        — Алексей, вы мне нравитесь, только не уходите!        Поперечный чувствует себя таким жалким и беспомощным, что плюхается на пол прямо в прихожей, на коврик для обуви. Боже правый, как же стыдно ему будет вспоминать все, что сегодня произошло. Как ни странно, Навальный возвращается через минуту с кружкой воды и какими-то таблетками.        — На вот, — он наклоняется над Даней.        — Что это? Отравить меня решили? — обиженно хнычет Поперечный.        Почему-то эта шутка кажется Навальному очень смешной, и он заходится заразительным смехом.        — Нет, это аскорбин. Выпей, тебе станет легче.        Данила послушно пьет и протягивает кружку обратно.        — Теперь раздевайся.        — Вот прямо так сразу? Может быть, сначала посидим, вина выпьем?        К Даниле начинает возвращаться чувство юмора, и это определенно хороший знак.        Он опирается на заботливо подставленное Алексеем плечо и скидывает засранную куртку и кроссовки.        — Вот, так-то лучше, а теперь — спать.        — Я сам решу, когда мне спать, а когда нет! — Дане категорически не нравится командный тон Навального. — Права, помните?        Затирать про права юристу — дело не из легких, но Алексей знает, что спорить с пьяным — что воду в ступе толочь, а потому покорно ведет Поперечного в гостиную.        Вопреки сказанному, Данила плюхается на диван и в ту же секунду отрубается. Сквозь сон ему мерещатся теплые поглаживания по плечу и хорошо знакомый аромат дорогих духов.