Опустошенный

- Смотри! - мужчина лет 32-х схватил несколько мандаринов с новогоднего стола и стал жонглировать ими, ловко подкидывая и снова ловя их руками. Совсем еще маленький мальчик восхищенно смотрел на своего папу и радостно смеялся. - Зак, ну не паясничай. Уронишь мандарины. Да и Билли уже пора спать, да? - Сара подхватила малыша на руки и крепко обняла его. - Завтра ты проснешься, а под елкой уже будут подарки. - приговаривала она, поглаживая мальчика. - Спать? Уже? Но мы еще не хотим спать, мы ведь еще совсем-совсем не устали. - Зак вернул мандарины на место, оставив в руке только два из них, приставил к глазам и состроил обиженную гримасу. Билл, увидев это, вновь залился смехом, а Сара лишь устало вздохнула. Их небольшая, но уютная квартирка всегда была пропитана смехом, счастьем. Гирлянды наполняли комнату усталым светом, по телевизору с приглушенным звуком фоном играл фильм "Эта замечательная жизнь", что крутили стабильно на каждый Новый год в США, далее в программе были обязательно "Эльф" и, как минимум, сразу все части "Один дома" подряд. А еще они зимой всегда зажигали вечерами свечи с ароматом ванили. Это была некая странноватая традиция. Вообще, в их семье было много традиций, например, смотреть сериалы или фильмы по субботам, завтракать вместе, ездить за покупками каждые пару месяцев или играть в "Пристенок"*(это была уже инициатива Зака, в детстве он обожал эту игру, называл ее: "Советские монетки"). - Хватит уже. - улыбнулась она. - Ну ладно, Билли, раз наша мама сказала, что пора спать, надо ее слушаться. Спокойной ночи, малыш. - он поцеловал сына в щеку. Сара ушла, убаюкивая своего драгоценного сына колыбельной. - Когда солнечный заряд иссякает, когда ничего не светит совсем, ты излучаешь свое крохотное пламя, гори, сияй всю ночь, звезда для всех...**

***

- ...И путешественник во тьме благодарит тебя за искры крохотные, ведь не нашел бы он пути домой, к жене, коль не светила бы ты ныне... - Билл, я с кем говорю?! Как ты вообще до этого додумался? Думал, это не вскроется? Если я еще хоть раз увижу, что ты пиздишь мои сигареты, Денбро, так просто не отделаешься. Билл устало вздохнул, потер багровеющий синяк на руке. - Ты меня понял?! Я спрашиваю, ты меня понял?! - Да, Том. - Посмотри на себя. Ты только посмотри, кем ты стал. Весь в свою мамашу.. - Заткнись! Не смей говорить о ней! - А то что? Что, сукин сын?! Это ведь ты виноват в том, что она сделала! Думаешь винить в этом меня? Это все ты! Твое нытье, твои выходки! Она терпеть тебя не могла. Билл отвел взгляд на город за окном. Это первый Новый год без мамы. Без Джорджи. Ни одной гирлянды, никакого смеха, никаких мандаринов, конфет и праздничного стола с салатами и газировкой, никаких фильмов, ничего... Только ссоры, куча невысказанных слов, которые комом встали в горле, боль в руке и желание послать весь мир куда подальше.

***

- И в темноте ты небо синее хранишь, и часто ты глядишь на занавеску, глаза свои ты не сомкнешь, не спишь, пока от солнца не получишь вестку... - Сара нежно улыбнулась, услышав мирное сопение сына, и уложила его в кровать. - Мама, а можно мне завтра показать Джорджи мою коллекцию книг? - Ну-ну, он ведь совсем маленький. Успеешь еще надоесть ему, Билли. - Сара улыбнулась. Билл стал так похож на Зака. - Ну мам... - В следующий раз, ладно? Твоему братику нужно отдохнуть. - она взъерошила Денбро волосы. - Как скажешь. Мама? - Что, дорогой? - Папа больше не придет? - Билл... Твой папа - Том. - Он мне не отец. - Билли. - Что плохого в том, что я хочу увидеть папу? Настоящего папу. Почему ты запрещаешь ему приходить? Я просто хочу увидеть папу. Сара вдруг залилась слезами. Она закрыла лицо руками, попыталась успокоиться, но из груди все продолжали вырываться судорожные вздохи. Сара отвернулась от сына к окну. Билл не решаясь подойти к ней, застыл посреди комнаты. С губ лишь слетело тихое: "Мама?", но он тут же прикрыл рот рукой. Слушая всхлипы матери, видя, как дрожат ее руки, когда она готовит ужин, видя, как ее глаза багровеют, как под ними набухают синяки от множества бессонных ночей, Билл мог только робко обнимать ее и, забирая тарелки из слабых, не то слово, даже... (немощных) ...рук, помогать ей накрывать на стол. Сара повернулась к Биллу. В скудном свете ночника в комнате Джорджи дорожки слез блестели на ее щеках, почти как звезды, слабо мерцающие за окном. Она улыбнулась. Такой вымученной, неуместной улыбкой, что Билл только и мог, что подбежать к ней, обхватить руками, и прислушиваться к ее дрожащему еле слышному голосу. - Билли, ты же знаешь, как сильно я люблю тебя? - Знаю, мам. Я тебя тоже. - Прости меня. Вы с Заком еще увидитесь, но позже, хорошо? Потерпи до следующего месяца. Как раз на Новый год, договорились? Том уедет в командировку на неделю.       Том тогда вернулся из командировки на пару дней раньше. Гирлянды были выброшены, новогодние шары расколоты все до единого, запястья мамы фиолетово-синие, Билли с плачущим Джорджем на руках, слушая крики Зака и Тома, всхлипы Сары, без конца повторяя: "Все будет хорошо, Джорджи. Мама с папой просто немного поругались". Полицию привлекать Сара то ли не хотела, то ли боялась, это было уже не так важно. На следующее утро Том был тем же добрым, заботливым отцом и мужем, а Сара улыбалась, как обычно, вот только рукава кофт после этого стала часто оттягивать вниз, почти до пальцев, но все ведь было хорошо, не так ли?

***

      Я каждый раз так надеюсь увидеть тебя. Мне иногда даже кажется, что ты где-то рядом. Прямо как сейчас. Ты прости меня, ладно? Мы с тобой не особенно ладили, но я правда не хотел этого. Не хотел. Знаешь, я так скучаю по тебе, так сильно. У меня ведь ни черта за душой не осталось. Был ты, но теперь... Мне кажется, я ничего не стою. Ничего из себя не представляю. Как полупустая ваза, в которой когда-то были красивые ярко-желтые ирисы, и они были похожи на солнце, но теперь остался лишь один завядший цветок, и вокруг него увядают все прочие цветы. Все вокруг него становится мертвым, представляешь? Надеюсь, нет. Боюсь, я уже ни дня не выдержу в этом кошмаре. Больше не могу. Не за чем. Мамы нет, тебя... тоже... Я не знаю, где ты, да черта с два, жив ли ты?! Все, о чем она меня попросила... Единственное, последнее, что она мне сказала... Сказала беречь тебя. И я не смог. Если бы я почитал тебе тогда твои любимые "Приключения Кавалера и Клея"***, эту анафемскую книгу, которая почему-то так тебе нравилась, если бы побыл с тобой чуть дольше, может, ничего этого бы не было...