Хранитель

Преисподняя содрогнулась. На поверхности Реки Забвения поднялись штормовые волны. Четвёртый Дядя всё ещё защищал Чжу Хун, словно она была крошечной змейкой, любящей обвиваться вокруг его запястья. Его твёрдая, как металл, чешуя прикрывала её от падающих с потолка камней. Спустя какое-то время всё успокоилось: чёрный туман, не позволяющий понять, что происходит, начал рассеиваться. Выжившие начали, оглядываясь по сторонам, осторожно выглядывать из своих углов. — Что случилось? — тихо спросила Чжу Хун. Четвёртый Дядя шикнул на неё, закрыл глаза и прислушался. Однако Чжу Хун вдруг вскрикнула: Четвёртый Дядя раздражённо повернулся к ней и увидел, что отрастившая третью почку ветвь Древа Добродетели медленно уплывает из её рук. Чжу Хун попыталась было нагнать её, но дядя схватил её за руку: — Что это ты делаешь? — Шэнь Вэй спас мне жизнь, — выпалила Чжу Хун. — Я обещала найти этой ветви хорошее место, разве я могу её потерять? С этими словами она вырвалась и помчалась вслед за улетающей ветвью так быстро, словно за ней кто-то гнался. Чжу Хун было всего несколько сотен лет, и многие сложности этого мира ей были ещё недоступны. О Великой Печати она и слыхом не слыхивала, а потому выскочила из зала наружу, ни о чём не подозревая. Четвёртый Дядя, помедлив, снова обернулся человеком и поспешил за ней. Ветвь Древа Добродетели вылетела прямиком к Реке Забвения. Укутавший её чёрный туман уже рассеялся, обнажив мирные ледяные воды, и ветвь на мгновение зависла в воздухе, а затем резко ухнула вниз. Чжу Хун притормозила было, испугавшись чёрной воды, но вспомнила об обещании и взяла себя в руки: обратилась огромной змеёй и нырнула вслед за ветвью. Четвёртый Дядя не задумываясь последовал за ней. В глазах остальных эти двое только что пожертвовали своими жизнями. Никто не знал, что сейчас происходит с Великой Печатью: несмотря на временное спокойствие, вполне можно было ожидать новую волну потрясений. Нырнуть в Реку Забвения в такое время… Разве это была не верная смерть? Следом за ветвью Чжу Хун и Четвёртый Дядя опустились на самое дно, и его глаза резко вспыхнули пониманием: опыт и накопленные знания подсказывали ему, что ветвь опускается прямиком к Древу Добродетели. Вскоре оно само показалось перед ними: тысячи лет проведя древним и высохшим, неподвижным, теперь оно медленно шевелило сухими ветками, плавно покачиваясь на волнах Реки Забвения. От них расходилась дрожь, нежная, словно древо чего-то очень ждало. Уплывшая ветвь приземлилась рядом и закопалась куда-то глубоко у его корней. А затем стремительно проросла молодым деревцем, зелёным и свежим, и совсем скоро уже гордо вытянулась рядом с древним священным древом. Длинная ветвь, словно шёлковая лента, протянулась навстречу огромному стволу и нежно обвилась вокруг дерева, что было мертво многие тысячи лет. Чжу Хун торопливо зажала рот рукой: на высохших ветвях медленно зазеленели свежие почки! А два дерева начали расти, устремившись ввысь, протянулись высоко-высоко и вынырнули макушками из Реки Забвения. В один миг зелень охватила зал десяти королей, от которого не осталось ничего, кроме руин и обломков. После этого Древо Добродетели продолжило тянуться вперёд: с земли уже не было видно его верхушки. Под тенью раскидистых ветвей раны Четвёртого Дяди затянулись сами по себе, и он оглядел основание Древа Добродетели: Великой Печати, которая стояла там раньше, больше не существовало. Она пала, и призрачное племя вырвалось на свободу, а землю укрыл чёрный туман, но четыре столба вернулись на своё законное место, и может… Может быть, скоро появится новая Великая Печать. А в мире живых Ван Чжэн тем временем тихо спросила: — Что… Что это за звук? — Горы, — отозвался кубок Шэнь-нуна. — Десять тысяч гор оплакивают свою потерю. — Горы могут плакать? — удивилась Ван Чжэн. — Могут, — кивнул кубок Шэнь-нуна. — Говорят, что в последний раз эти слёзы пролились после гибели Паньгу. Даже когда владыка Куньлунь отдал своё тело Лампе Хранителя, такого не было: думаю, дело в том, что физическая смерть не повлёкла за собой гибель его души. Ван Чжэн застыла на месте, осознавая, что это означает для Шэнь Вэя. У неё не было возможности узнать его поближе, как профессора Шэня или как Палача Душ, но по щекам Ван Чжэн вдруг полились горькие слёзы: она прекрасно знала, что призраки плачут редко, но сейчас никак не могла унять рыданий. Сан Цзань с тихим вздохом привлёк её к себе. — Глупая девчонка, — мягко произнёс знакомый голос, — чего ты плачешь? Ошарашенная Ван Чжэн обернулась и встретилась взглядом с Чжао Юньланем, который успел прийти в себя и подняться на ноги. Её тут же охватило странное чувство: этот человек точно был её шефом, но… Что-то в нём разительно и невыразимо переменилось. Сердце Ван Чжэн сжалось: неужели Шэнь Вэй действительно стёр все его воспоминания? Кубок Шэнь-нуна внимательно осмотрел Юньланя с головы до ног, а затем отошёл на пару шагов и медленно опустился на колени. — Этот ничтожный слуга приветствует горного мудреца, — его голос полнился уважением. Чжао Юньлань… Владыка Куньлунь заложил руки за спину и коротко кивнул. Ван Чжэн показалось, что окружающий мир поплыл у неё перед глазами: потрёпанная куртка на плечах Куньлуня вдруг обратилась длинными зелёными одеждами, дополнив образ человека, жившего многие тысячи лет назад. — Согласно договору с Палачом Душ, мой господин подавил и запечатал силы горного мудреца и его божественную сущность, чтобы вы могли войти в круг перерождений, — тихо произнес кубок Шэнь-нуна. — Взамен Палач Душ согласился жить и умереть вместе с падением Великой Печати, сколько бы поколений это не заняло. Сегодня Великая Печать, наконец, пала, и миру живых угрожала чудовищная катастрофа, а потому Палач Душ пожертвовал собой, чтобы её предотвратить. Яростное пламя, бушевавшее в глазах Куньлуня, сменилось тёплым оранжевым огнём. — Знаю, — мягко ответил он после долгого молчания. — Перед тем, как… — неловко продолжил кубок. — Палач Душ, он стёр ваши… — Ни слова больше, — оборвал Куньлунь. Его красивое лицо преисполнилось невыразимой печали. — Я обо всём знаю. Кубок Шэнь-нуна послушно опустил голову и, помолчав, тихо произнес: — Перед тем, как покинуть этот свет, мой господин приказал мне проследить за тем, чтобы обещание Палача Душ было исполнено. Теперь этот ничтожный с чистой совестью может уйти на покой. Владыка Куньлунь не обратил на него внимания. На его раскрытой ладони лежала чешуйка Нюйвы, что однажды уже прошла через круг перерождений. — Шэнь-нун, — тихо пробормотал Куньлунь себе под нос, — что именно ты хотел мне сказать? Земля под их ногами вдруг задрожала, и все вокруг замерли, словно птицы, напуганные звоном спущенной тетивы. А из-под земли проросло огромное дерево: сияющее свежей зеленью, великолепное, в расцвете сил, и листья его сверкали росой: яркая, словно из другого мира, она щедро оросила землю. Трещины и разломы, вызванные падением Великой Печати, медленно затянулись. Что же такое постоянство? Зачем существует добро и зло, правильное и неправильное? Что такое жизнь? И что есть смерть? Нахмуренные брови Куньлуня слегка расслабились, и он вытянул руку ладонью вверх — как раз вовремя, чтобы поймать сорвавшийся с дерева лист. — Это ты позаботился о переводе Го Чанчэна в спецотдел? — внезапно спросил он. — Верно, — почтительно кивнул кубок Шэнь-нуна. — При жизни господин велел мне найти человека, не владеющего третьим глазом, но способного видеть истину; ничтожество, обладающее чудовищной мерой добродетели. — Вот как. — Куньлунь вздохнул и мягко улыбнулся. — Я понял. И благодарю тебя. Чешуйка Нюйвы в его руках обратилась прахом. — Что вообще происходит? — спросил уставший молчать Да Цин. Куньлунь спокойно сел, скрестив ноги, под парящей в воздухе Лампой Хранителя, и ласково почесал своего кота под подбородком: — Не волнуйся, — сказал он, — Лампа Хранителя ещё горит. С этими словами он закрыл глаза и погрузился в медитацию, обратившись статуей самого себя. Огонёк пламени в лампе над его головой горел уверенно и ровно. *** Шокер в кармане Го Чанчэна остался неподвижным: тот не успел испугаться, всё, что занимало его разум — это падающий Чу Шучжи. Отчаянно рванувшись вперёд, Го Чанчэн схватил его за руку и зажмурился: в ушах яростно завыл ветер. Но их падение вдруг резко прекратилось. Го Чанчэн изумлённо открыл глаза и увидел, что в прыжке умудрился расколотить все бутылки с душами: они пустыми осколками раскатились по мосту, а освобождённые души ринулись на свободу. Не озаботившись человеческой формой, они остались яркими цветными огнями, и вместе с девушкой-призраком слились воедино в сияющую сеть, которая и остановила падение Го Чанчэна и Чу Шучжи. Ошарашенный Чу Шучжи понял, что времени на размышления у него нет, порывисто поблагодарил своих спасителей и, подхватив Го Чанчэна, одним прыжком вылетел из сети, оттолкнулся от перил и приземлился на землю на одной из сторон моста. Толкнув Го Чанчэна в сторону пещеры, Чу Шучжи резким движением подбросил в воздух двенадцать талисманов, защищаясь от подступающих призрачных зверей. С небес на землю обрушились гром и молнии, и подвесной мост обратился своеобразным забором под напряжением. Спасённые души тем временем вытянулись в тонкую нить и лентой огней закружились вокруг Го Чанчэна. Его тело вспыхнуло тёплым оранжевым светом, и души потянулись к нему, как к дружелюбному огню ночного костра. Го Чанчэн тихо произнёс, не понимая, почему эти слова так ясно звучат в его сердце: — О… Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых… Откуда-то издалека пролился луч света: тусклый в кромешной темноте ночи, он начал разгораться сильнее и ярче, и пятно света с каждым мгновением росло шире и шире, пока свет не залил всю поверхность земли, насколько хватало глаз. Красноглазый монстр, что почти прорвался сквозь щит Чу Шучжи, завопил от боли и, жмурясь, попятился от него прочь. У подвесного моста он свалился на землю, извиваясь и дрожа, и беспощадный свет очень быстро выжег его дотла, обратив в лужицу чёрной крови. Чу Шучжи торопливо обернулся к Го Чанчэну и увидел, что того со всех сторон облепили огни, и их мерцание удивительным образом совпадало по ритму и силе с мерцанием залившего землю света. Обеспокоенный, Король Зомби торопливо приблизился и прикоснулся к одному из сгустков тёплого света: к его удивлению, жара там не было. — Прощать преступления заблудших, — бормотал Го Чанчэн, словно не замечая, что с ним происходит, подчиняясь голосу сердца, — крутить колесо для уходящих на перерождение… Его голос слился с какой-то другой, могущественной силой, порождая резонанс и долгое эхо. Чу Шучжи вскинул голову: души погибших в курортном городке, которые они разыскивали всю ночь и не смогли обнаружить, стройной цепочкой поднимались от основания горы и присоединялись к сиянию вокруг Го Чанчэна. В блокноте, который тот носил с собой, были бережно записаны показания семей пропавших: имена, возраст, приметы и прочие детали. Каждая из душ нашла свою страницу: кто-то дописал внизу просьбу передать сообщение, а кому-то хватило увидеть своё имя, кривым детским почерком выведенное на бумаге, чтобы обрести мир. Одна за одной они снова взмыли в воздух и потянулись к небесам. Оглушительный гром прогремел над землёй, и в пелене тёмных облаков показалось небо. Далеко на юге возвышались теперь два громадных дерева, выше обычных домов и даже высоток — выше самых высоких гор. Все души, кроме одной, уже покинули Го Чанчэна, а оставшийся огонёк медленно опустился на землю и обратился молодым человеком в курьерской форме. Это был Фэн Давэй. — Друзья мои, — обратился он к Го Чанчэну и Чу Шучжи, — благодарю вас. Меня ждёт моя следующая жизнь… Я в это верю. И в этой новой жизни я снова буду сыном своих родителей и братом моему брату… Я проживу хорошую жизнь, полную добрых дел, чтобы исправить грехи прошлого. С этими словами его душа, что становилась всё прозрачнее и прозрачнее, раскололась на сотню маленьких огней и медленно взмыла к небесам, отправившись навстречу перерождению. Окружающий Го Чанчэна свет добродетели вспыхнул ярче прежнего, а затем отделился от его тела и, словно падающая звезда, скрылся в ночи. *** Сидящий под Лампой Хранителя горный мудрец открыл, наконец, глаза. Сгусток огня, сияющий ярче утреннего солнца, промчался над его головой и вошёл в Лампу Хранителя, обратившись новым, длинным фитилём: пламя, до того крошечное, взмыло на сотню метров ввысь. Владыка Куньлунь поднялся на ноги и бережно прижал сияющие оранжевым светом ладони к Лампе Хранителя. Стоя спиной к остальным, он внимательно смотрел на лампу, пока та не полыхнула ярким пламенем, вселяя в сердца людей невыразимое предвкушение. В пламени медленно проступили очертания человеческой фигуры: она медленно отделилась от Лампы Хранителя и упала прямиком в объятия Куньлуня. Этот человек совсем не выглядел тяжёлым, но Куньлуню, кажется, потребовались все силы, чтобы поймать его, и вместе они повалились на землю. — Профессор Шэнь! — удивлённо завопил Линь Цзин. Маска спокойствия на лице Куньлуня, которая столь непросто ему далась, наконец, треснула, а пальцы на руках, сжимающих Шэнь Вэя в объятиях, побелели от напряжения. Шэнь Вэй сухо закашлялся и слабо повернул голову, опираясь Куньлуню на грудь: его сбивчивое, тёплое дыхание щекотало Куньлуню шею. Между бровей Шэнь Вэя и на его плечах вдруг полыхнули яркие огни и сразу перестали быть видимыми, просочившись ему под кожу. — Это же… Пламя души! — выпалил кубок Шэнь-нуна. — Неужели бездушные, бесчувственные убийцы способны по-настоящему обрести душу? Выходцы из призрачного племени? Но тогда… Как Великая Печать ещё цела? — Великой Печати больше нет, разве ты не чувствуешь? — Куньлунь ласково поцеловал Шэнь Вэя в лоб. — Король Призраков, ставший божеством, теперь обладает душой. Самое заветное желание Шэнь-нуна, наконец, исполнилось: пусть и через многие тысячи лет, но теперь в этом мире существует настоящее колесо реинкарнации — такое, каким он его себе и представлял. — Невозможно! — недоверчиво отмахнулся кубок Шэнь-нуна. — Три вечных человеческих зла родом из нечистых земель! Что будет с великим злом, таящимся там? Если позволить ему наводнить землю, мы обречены на повторение ошибок древности! Шэнь Вэй что-то крепко сжимал в одной руке, даже на краю сознания отказываясь ослабить хватку. Куньлунь бережно обнял его кулак своими ладонями, и Шэнь Вэй, ощутив его нежное прикосновение, медленно разжал пальцы. С его ладони слетел золотой талисман спокойствия. Куньлунь не удержался от смеха: это был тот самый талисман, который он лично нарисовал на запястье Шэнь Вэя — тогда, в больнице, после того, как они встретились впервые. А талисман поднялся прямиком к Лампе Хранителя, которая начала медленно опускаться — и опускалась до тех пор, пока полностью не погрузилась под землю на юге восьми триграмм. С этого момента четыре столба были восстановлены, но больше не служили единственной цели — подавлять и преграждать. — Именно ты постоянно пытался предупредить меня, используя слова своего господина, — сказал Куньлунь, с Шэнь Вэем на руках поднимаясь на ноги. — Ты больше всех знаешь о Лампе Хранителя, так почему же ты отказываешься понять? Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых: пока горит Лампа Хранителя, тьма продолжит существовать, но никогда не восстанет. Стоило прозвучать этим словам, и огромное дерево, что выросло выше самых высоких гор, обратилось дождём, и его капли щедро оросили землю. Разорённая, разбитая после падения Великой Печати, она возвратилась к жизни, и повсюду появилась хрупкая, нежная зелень — первая весточка весны, которую люди обычно не замечают. Вот и сейчас очередная неслучившаяся катастрофа прошла для них незамеченной. Первый рассветный луч прорвал тёмные облака. И в мире живых наступил новый день.