Точка невозврата
20 ноября 2020 г., 15:39
Кэйт не была к этому готова. Она до конца не могла поверить, что так нелепо спалилась. Тогда, в начале октября она была уверена, что никто не слышал её разговора с отцом, хотя сильно рисковала, набирая его в доме Евы. Но выбора не было, Питер снова отправлял её в командировку, и дело снова оставалось без присмотра. Сообщить об этом отцу было необходимо, и Кэйт решилась. Вышла в коридор и сделала короткий звонок. И старая стерва за весь этот месяц ничем даже не намекнула, что слышала их беседу.
Она любила свою мать. Очень давно. Очень. В детстве. А потом папа ушёл и она изменилась. Так, что любить её стало невозможно. И с каждым годом она становилась всё более чужой. Независимой. Странной. Холодной…
Совсем не понятно, как она вышла на её дом. Наняла кого-то, наверное. Частного детектива… Но знала мама всё — и где они встречаются с Джерардом, сколько уже общаются, и даже о чём…
Пробираться в здание компании, как настоящей воровке, было неприятно. Она хорошо знала, чем занимается папа, и муки совести никогда её не беспокоили. Она чувствовала себя в обществе его «коллег» как рыба в воде — ей было комфортно с ними проводить время, и даже несмотря на то, что её лексикон сильно отличался, они тоже быстро приняли девушку за «свою». Но сегодня она была смущена и расстроена. Она никогда себя к настоящим преступникам не причисляла. И вот так, красться, чтобы никто не заметил её в тёмных коридорах Хейлз-Билд, было нелепо и смешно. А ещё страшно.
Вчера, когда свет в коридоре пустого офиса зажёгся, она почувствовала, словно лопнула струна. Просто знала, что её заметили. Знала, что совершила ошибку: не стоило приходить в офис. Но деньги были нужны срочно, и вариантов не оставалось. Она ушла быстро, и ещё сутки вспоминала это с сожалением и злостью. Но тогда уходила она с гордо поднятой головой. Сейчас же по стеночке, короткими перебежками. Поднялась в офис Дерека и села за стол. Компьютер был включён, но заставка работала уже несколько часов. Для двух ночи это было странно… Она никого не видела выходящим из здания где-то с десяти вечера, последняя машина выехала в одиннадцать. Так что решила, что Дерек либо ушёл раньше, до обеда, либо уехал с кем-то ещё, с Питером, например. Так или иначе, у страха глаза велики: просто зайти в офис и по-дружески спросить у охраны она не посмела, хотя кишка у неё никогда не была тонка. Понадеялась, что никого не будет, и не прогадала. Свет не горел.
Зайдя в почту, отправила несколько распоряжений Ангелу, потом открыла реестр платежей и внесла парочку новых, рассчитывая, что отправка уйдёт незамеченной. Так было уже миллион раз, только на этот ей не пришлось просить помощи у белобрысого. Хранить тайну больше было не для кого.
Из комнаты отдыха послышался шум — странный, нелепый, будто кто-то шорхался по тёмной комнате. Потом она услышала что-то куда поинтереснее. Стоны. Негромкие, ласковые… Первым предположением было то, что Дерек смотрит порнушку. Это было не в его духе, но никаких дам, входящих сюда она не видела, да и знала твёрдо, что Дерек скорее снимет номер в отеле, чем приведёт кого-то на эти диваны. Они были дорогими, штучными, а главное — это же была святая святых — его офис. Ничто не должно было его осквернить. Разделять работу и секс было его фетишем…
Они тихо подошла к двери и приоткрыла её. Обзор был так себе, но главное было на виду: экран телефона действительно воспроизводил порно. Дерек сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Кэйт хотела уже прикрыть дверь, чтобы закончить здесь и слинять по-тихому, только в этот момент на видео появился следующий кадр — и стало очевидно, что в нём сам Хейл. Любопытство не позволило остановить наблюдение.
Дереку было хорошо, с кем бы он ни был, он получал удовольствие. Такое лицо у него бывало уже после первого оргазма за ночь. Он сжимал чьи-то ноги — сильные, мускулистые, а потом… А потом Кэйт некрасиво расхохоталась — Дерек трахал мужика. Смотрел на него, как на самую сладкую конфетку и трахал. Сильно, чётко, как он умел… А потом он кончил, и Кэйт поняла, что она ошиблась, что это первый раз он кончает — такое не спутаешь, как его мышцы на груди сжимаются, как он разглаживает лоб, расслабляясь. Только, если это первый раз за ночь, потом он контролирует своё выражение лица, словно, и правда снимается и планирует за эту роль получить Оскар. Она не могла остановить хохот, осознавая, что Хейл — пидор, который каким-то образом умудрялся трахать и её, а ещё, что она так глупо раскрылась. И она выбрала стратегию нападения.
— Ты изменил мне, Дерек! Я была верна тебе всё это время, я любила тебя, и была верна. И никогда не позволила бы себе предать тебя! — она несла бред, а ещё всё никак не могла остановить истерический хохот, только сейчас до конца понимая, что у неё истерика, что нервы сдали. Она никогда не ожидала от Дерека Хейла такого. Он ведь был образчиком мужественности и любвеобильности. Он не мог… Мысли накладывались одна на другую и, в конце концов, девушку зарвало. Дерек не оправдывался, ничего не говорил, она даже не видела его лица. И, решив, что ещё секунда, и она сделает что-то совершенно абсурдное, рванула к столу. Несколько клавиш звякнули от её острых, коротких коготков, она торопливо стирала реестр и открывала другие файлы, чтобы внесённый платёж остался незамеченным. Но Дерек даже не пытался выйти из комнаты отдыха. Она сняла с пальца своё обручальное кольцо, оставила на стикере отпечаток своих губ и убежала.
Зачем нужен был весь этот спектакль, она и сама не понимала, её трясло, но в её представлении расставание с Дереком должно было стать драмой. И раз так не вышло, она сама его таковой сделала. В себя она пришла, сидя на корточках в переулке недалеко от здания, где поработала последние шесть лет. Для её тридцати она выглядела прекрасно. Но потерянного времени это не отменяло. Отец будет недоволен. Но она сможет остаться у дел, она всегда была предусмотрительной. Платёж уйдёт рано утром. Её дела в бизнесе Хейлов закончились. Домой было нельзя, в пригороде тоже могли быть наблюдатели, и девушка жёстко одёрнула себя — она в бегах. Папа учил её на подобный случай. Она глянула на часы — четыре утра. До рассвета ещё далеко. Она успеет уйти в темноте.
***
Стайлзу было больно. Больно дышать, больно смотреть. Всё его тело — начиная с глазных яблок, заканчивая пятками — всё болело. К моменту, как двери лифта разъехались на их этаже, Дереку пришло второе сообщение. Видео. Огромное по объёму. Первые кадры уже проигрывались автовоспроизведением без звука, но загрузка ещё не завершилась. Понять, что это за видео, было не сложно. Его режиссёрская версия. И понять, кто это сделал, тоже было легко — кроме Скотта сделать это никто не мог. Но всё это было не важным. Дерек на негнущихся ногах вышел из лифта и пошёл к офису. — Не смотри! Это всё не важно! Слышишь, Дерек? — Иди домой, Эм. Он скрылся сначала в кабинете, а потом и в комнате отдыха. Стайлз забрал свой телефон, но ещё долгие минуты не мог выйти из офиса Дерека, а потом услышал вой. Дерек орал так, будто умирает. Этот звук парализовал парня. Он не мог сдвинуться с места, не мог вдохнуть. Словно чувствовал на расстоянии, как любимого человека ломает изнутри. Он чувствовал его боль, отвращение, его страх. И звук его голоса разбивал душу вдребезги. Дерек выл раненым зверем. И Стайлз с удивлением понял, что плачет. Медленно вышел из офиса босса, дошёл до своего стола и рухнул на колени. Это его ВИНА. Это его ответственность. Это последствия его жестокости, его монструозности. Последствия его выбора, его слепоты. Пойми он раньше, что испытывает к этому мужчине… Крик Дерека стоял у него в ушах, даже, когда всё на этаже погрузилось с тишину. Телефон завибрировал сообщением. "Я знаю, что ты бы не смог. Но я всё сделал правильно.» Стайлз подавился воздухом и почти отключился от обуревающих его эмоций. Он радовался, как ребёнок, что сейчас Скотт вне его досягаемости. Потому что в этом состоянии он его убил бы. Не фигурально. Он бы не смог контролировать себя, потому что друг предал его. Потому что уничтожил его любимого человека. И это всё равно была вина Стайлза. Он мог это предусмотреть. Он мог предугадать такое поведение МакКолла. И не сделал ничего, чтобы это предотвратить. Всё шло идеально. Всё получилось бы. Но… Он не был дома с вечера воскресенья. Уже медленно подкрадывалась ночь вторника. Эти сутки были напряжёнными и решающими. Но Скотт сделал всё так, что назад пути просто не было. Это была точка невозврата. Откуда ему было знать, что такое видео сломает объект? Как он своими мозгами мог понимать, что даже будь всё плохо, Дерек в таком состоянии ничего не сделает, чтобы они могли достичь успеха в поставленной задаче? Откуда мог знать, что всё ведь было хорошо… Однако такого недоверия он не ожидал. Снова послышались какие-то звуки из комнаты отдыха. Но разбираться, что именно там происходило, Стайлз не мог. Его крыло. И нужно было держать Дерека под контролем. Он мог и глупостей натворить. Но… Стайлз не мог. Он с трудом поднялся с пола. Он был убит морально. А ещё устал так, что не чувствовал в себе сил сделать хоть что-то. Стилински ушёл в дальнюю комнату отдыха для персонала и упал на диван, что стоял там. В голове звенела пустота.***
Видео было долгим. И досмотреть его до конца мужчина смог едва ли с пятого раза. Его несколько раз вырвало — он смотрел на картинки перед глазами, и желудок сам сжимался так, что всё съеденное оказалось на полу, а потом его просто выворачивало наизнанку. Это было невозможным. Однако Дерек не мог отвести взгляд от дисплея — настолько завораживающим действием было то, что показывал экран гаджета. Он был спокойным, послушным, даже податливым. Ему было хорошо. Как бы он не чувствовал себя сейчас, тогда ему было хорошо. Он ловил экстаз от того, что делал с ним этот парень. Его движения были бережными, тонкими, плавными, и хотя в жизни Хейла случался секс на камеру, который он сам и записывал для развлечения, никогда он таким себя не видел. Те записи он удалял сразу же, понимая, что это компромат. Другие, что выбрасывали в сеть его неудавшиеся партнёрши или журналисты, тоже не тянули на это произведение кинематографического искусства. Сейчас Хейл видел целый фильм. И насколько бы отвратительной ни была его суть, сами кадры… Завораживали. Как он мог так себя вести? Что с ним сделали, что он так живо и страстно реагировал на ласки этого хастлера. Видимо, это был настоящий профессионал, потому что Дерек видел нежность, внимательность, отзывчивость. Ему тоже было хорошо. Всё действо было медленным, чувственным, ракурс съёмки менялся, и с каждым новым кадром становилось всё горячее и интенсивнее. С удивлением он узнал и тот отрезок, что уже видел. Только теперь всё это выглядело иначе. Теперь это была желанная развязка долгой прелюдии. Он хотел доставить этому парню удовольствие, хотел чтобы ему было хорошо. Он не помнил, нет, но знал каким-то образом, что им обоим было хорошо, и он хотел этого. И за это ненавидел себя люто и безжалостно, утопая в этой ненависти. Ненавидел себя больше, чем этого мальчика, который слишком хорошо выполнил свою работу. Больше тех, кто сделал это с ним. Потому что он не должен был так наслаждаться. Не должен был… Когда он дошёл, наконец, до минета, его снова вырвало жгущей горло желчью, но он даже не подумал сделать глоток воды, наказывая себя за то, что вспоминал этот минет не единожды. За то, что перематывал ощущения, не забытые до сих пор. Смаковал их, сравнивал с теми ласками, что дарила ему Кэйт. Даже после того, как увидел первую запись. Даже, когда своими глазами видел, что был с мужчиной. Вспоминал этот шёпот, этот мимолётный поцелуй. Даже, когда был с Кэйт. Срывался в жёсткость и пошлость, надеясь выдавить из себя эти будоражащие ощущения. Ведь, несмотря на очевидное извращение собственной сути, изменить прошлое он не мог. То, каким он был счастливым и удовлетворённым в тот момент, когда проснулся, изменить он не мог. И забыть тоже. Настолько раздавленным он не был никогда. Даже подростком, когда остался один, он не чувствовал себя таким убитым. Беспомощным, жалким, одиноким, да… Но в нём жила ненависть и жажда мести, и когда он нашёл в ней якорь, смог вырваться из круга жалости к себе и бездействия. Сейчас… Он даже двинуться не мог. А потом, когда ему казалось, что хуже быть уже не может, он услышал сквозь шлепки и стоны записи смех своей несостоявшей невесты. И подумал, что сошёл с ума. Что её образ преследует его. В этот момент он вдруг понял, что ему плевать на то, что она сделала. Что обманывала его, что использовала, что крала. Что это его не беспокоит сейчас. Совсем. Что эмоций и чувств не хватает на эту новость. Все они плещутся в области его морального падения. Он тот, кто точно знал, что не смог бы быть геем, не смог бы… Он переспал с парнем, мальчишкой, и ему понравилось. Это не было чем-то принуждённым, искусственным. То, как развивались события на экране небольшого модного смартфона, было естественно. Он соглашался, откликался, а потом и требовал желаемого. И когда ему разрешили всё, он взял это. Так, как он хотел… Хотел. А потом стало ещё страшнее, потому что Кэйт сказала то, что раздавило его. Он ей изменил. Она его любила, а он её предал. Это стало тригером для паники и сумасшествия. Уже не важно было, что это могут увидеть другие, не важно ничего. Он даже не думал, что Кэйт может кому-то рассказать об этом. Ни о чём не думал. Крушил, ломал, бил и топтал всё, что попадалось под руки и ноги. Откуда брались силы, он не знал, и об этом тоже не думал. Все его мысли были подвластны лишь одному стремлению — разрушить всё. Когда в комнате отдыха ничего не осталось, он переместился в офис. Надолго его не хватило, он вырубился прямо на полу, под столом, пытаясь выдернуть шнур из системного блока.***
Стайлза разбудило чьё-то присутствие. Не звук, не свет, ощущение. Того, что кто-то прошёл мимо. Боль в груди напомнила о том, где он, и как засыпал, ещё до того, как воспоминания оформились в памяти. Дереку всё ещё было больно. Он… Стайлз не успел додумать, а может, его снова повело в какие-то неизведанные части своего мозга, но очнулся он от того, что раздался хохот. А потом женский голос воплотился в голос Кэйт. Она сквозь всхлипы неконтролируемого смеха пыталась что-то сказать. «Изменил. Любила. Предал». Стайлз скорее додумал, чем услышал суть, но ему не нужно было слишком много усилий, чтобы сложить всю картину. Кэйт — сумасшедшая сука — решила разыграть партию до конца. Она видела запись. И это могло стать проблемой. Она выбежала из офиса, даже не заметив Стилински. Кажется, она была немного не в себе. Стайлз спустился вниз, попрощался с охранником, который испуганно на него посмотрел, но тут же отвёл глаза. Разбираться с этим сейчас не было смысла. Он ждал Кэйт у бокового выхода. Когда она появилась, парень окончательно понял, что Кэйт неадекватна. Двигалась она стремительно, но ни о какой осторожности речи не шло. Женщина рычала. Её лицо было похоже на звериный оскал. В глазах горело разочарование и ярость. Выдохлась она через пару кварталов, затаилась у какой-то стены. Ничего похожего на те инстинкты, о которых говорил Скотт, он не заметил. Воспоминание о друге резануло болью. Но выбора не было. — Скотт. Скину точку. Нужно наблюдение. Если поведу, сброшу координаты. Он не слушал его ответ. Не был уверен, что не утонет в злости от голоса предателя. Но больше звонить было некому. Зачем ему понадобилась эта слежка, он и сам не знал. Чувствовал, что нужно. МакКолл оказался на месте быстро. Будто вышел спустя минуту после звонка. Кивнув ему, когда увидел на другом конце переулка, он развернулся и исчез. Прошёл несколько десятков метров. А потом его снова накрыло. Он забился в какой-то угол, даже не замечая, что замёрз до чёртиков, выбежав из здания ЭйчКэй без куртки. Он плакал, бился головой о кирпич стены, у которой оказался. Он так сожалел, он так сожалел… Дерек сейчас испытывал то, что никогда не должен был. И всё это из-за него. Из-за дерзости и неверия Скотта, алчности и мстительности Девкалиона, и из-за него. И как исправить это, и можно ли исправить это? То, что для Дерека было самым важным, растоптали. Он растоптал. Он у него это забрал. — Эй, мальчик, тебе нужна помощь? Ты же совсем заледенел… — какая-то бабушка прикоснулась к его плечу, а потом стянула с себя шарф и укрыла им его голову и плечи. — Пойдём… Не стой тут… Стайлз не сразу уловил, о чём она, но шарф, хранивший ещё тепло её тела, немного его отрезвил. О нём тут заботятся, а он там оставил Дерека одного. — Я пойду, я… Мне нужно… Спасибо, — бросил он уже на ходу, медленно ускоряясь. Он застыл, ноги едва слушались. Телефон сел. Судя по темноте на улице, сложно было сказать о времени. Он только надеялся, что не опоздал. К чему, он для себя не очертил. Выйдя на более широкую улицу, он понял, что сейчас не больше полседьмого - людей было немного. Но он потерял очень много времени. И его гнало в офис. Он ворвался в холл, на ходу снимая шарф, пробежал до лифта, запоздало сообразив, что нужно достать чип из кармана. Замёрзшими руками сделать это было сложно, пальцы болели, и он едва не растянулся на полу перед раскрывшимися дверцами. Отсчёт этажей стал словно секундами таймера на взрывном устройстве. Сердце всё громче и болезненнее билось в груди. Каждая клетка рвалась выше, и в какое-то мгновение ему показалось, что абсолютная цель его существования заключается в том, чтобы увидеть Дерека. Когда лифт остановился на двадцать восьмом, Стайлз почти не дышал. Каждый следующий шаг становился сложнее, чем предыдущий. Коридор был тёмным, свет горел только у лестницы. Тусклые очертания офиса не давали полной картины, но когда Стайлз подошёл ближе, то не смог сдержать поражённый вздох. Офис был в руинах. Журнальный столик, дверцы шкафов, всё, что могло быть сломано или разбито, Дерек уничтожил. Стайлз проверил комнату отдыха, включив свет, но она была так же разгромлена и пуста. Он повернулся, не в силах смотреть на это, и только тогда заметил мужчину, лежащего под столом. Всё внутри обмерло. Стайлз бросился к Дереку, чтобы проверить пульс. Выдохнул. Похоже, он просто уснул. Пульт валялся разробленным недалеко от стола, и в мягком свете горящей в комнате отдыха лампочки действовать было неудобно. Осторожно обходя следы погрома, парень подошёл к стене и включил освещение. А потом и световую стену. Этого видеть никто не должен был. Часы в холле показывали семь. До начала рабочего дня было ещё достаточно времени. Подключив телефон к зарядке, он ждал, пока появится хотя бы несколько процентов, чтобы можно было включить гаджет. Всё это время он рассматривал свои руки в мелких трещина от мороза, кровавых царапинах, бог весть откуда взявшихся, серые и шершавые. Его всё ещё трясло от пережитого холода, а на языке было сухо. Но он не смел позволять себе жалеть себя. Это его вина, это всё его вина, он — причина этого разгрома, такого жуткого состояния офиса и его владельца. И он обязан был всё исправить. — Эрика… — сипло произнёс он в трубку. — Ты нужна здесь. Срочно. Один он не справится. Но у Дерека, слава богу, есть настоящие друзья. В отличие от него.
