Грани нормальности. Грань в трещинах сомнений

Дерек стоял на балконе тридцатого этажа. Уже занимался рассвет, хотя это не сильно отражалось на окружающем пространстве — зимнее утро было тёмным. Он стоял здесь уже долго. Ноги устали. Но глаза не отметили, как солнце поднималось из-за горизонта. Светлело медленно. Стайлз стоял за его спиной. Тихо, незаметно, ничем себя не выдавая. Он оказался здесь сразу же после Дерека. Всю ночь он смотрел на широкие плечи в тёплом кардигане и наспех повязанный на шею шарф. Зачем Хейл вспомнил о шарфе, если шёл прыгать? Стайлз знал это точно. Дерек шёл сюда, на верхний этаж своего собственного здания, прыгать вниз. Но всё ещё не делал последний шаг. А Дерек вспоминал. Кадры. И те, из видео шантажиста. Ему, кстати, очень скоро стало ясно, что на самом деле сейчас ему плевать на то, что это могут сделать достоянием гласности. Но больше вспоминалось кадров из жизни. Из последнего месяца. Их было так много… Когда ветер дул в лицо, высушивая слёзы, оказалось удивительно легко осознать, что последний месяц был наполнен не только абсурдным трауром по своему прошлому. В его чёрную ненависть к себе с завидным постоянством вмешивались вопросы Просто Эм, Эрики и Лидии о ключевых решениях по работе. И если в пьяную неделю после ухода Кэйт он не совсем осознавал это, то, когда в воскресенье с утра к нему ворвались разъярённые помощники, понял, что его мозги способны с ходу проанализировать поставленные задачи — сразу от каждого из троих — и выдать решения. Пришлось подзарядить давно севший телефон, войти в систему и отметить на корпоративном портале те вопросы, которые удалось решить за те полчаса атаки на свою совесть, что организовали явно спевшиеся секретари. И этот момент… Когда он неверными глазами пробегал по строчкам задач, подтверждал что-то, что-то отклонял, бесился, но дрожащими пальцами набирал комментарии подчинённым. Этот момент показал ему, что он всё ещё босс. И его голова работает. Он и не заметил, как перед ним возник омлет и кофе, как он сначала преодолевая мучительную головную боль, медленно втягивался в обсуждение рабочих ситуаций, а потом и вовсю спорил с решениями, принятыми от его имени. — Ну, тебя же не было в досягаемости, так что придётся мириться с тем, что есть… — Просто Эм так широко и гадостно улыбался, произнося эту фразу, однако тон его был счастливым и добродушным. — Смотри не обкакайся радугой… С чего такая радость?  — Ты… Выглядишь лучше. И сразу следующий вопрос… Его буквально завалили информацией. И в понедельник он с тяжёлой душой вышел на работу. Нет, он не порхал беззаботным мотыльком, бутылка чего-то крепкого всегда была рядом, и иногда он даже не переодевался. Световая стена не выключалась, никто не видел его, и только единственные, с кем он выходил на связь, требовали держать голову включённой. Но день сменялся другим днём, и работа помогала. Хотя показаться перед другими людьми он всё ещё не мог. Словно оказавшись взаперти в своём офисе, создал какое-то подобие крепости, защищавшей его от окончательного безумия. Тем более жутким ему показался ультиматум Просто Эм. Ослушаться которого он не захотел. Слишком напряжённым, взвинченным, и вместе с этим обнадёженным выглядел его помощник, когда сообщал, что Дерек едет с ним. Ни куда, ни зачем, он не распространялся. Но после того, как Питер недвусмысленно выразил свою благодарность Стилински и поставил Хейла-младшего перед фактом, что теперь его ассистент работает на основном контракте и его мнение учитывается, отказать Просто Эм было бы некрасиво. Хотя бы потому, что из телефонного разговора с дядей стало понятно, что Эрика и ЭмСи взяли на себя такой кусок работы, что тот даже не заметил его отсутствия. И за это, даже в бреду своего самоуничижения, он был благодарен ребятам. Потому что перед дядей казаться слабым ему всё ещё не хотелось. Не до такой степени, чтобы взять себя в руки и поднять зад с дивана по собственной инициативе, но в достаточной, чтобы испытать облегчение и чувство признательности. Чего это стоило его ассистентам, Дерек предпочитал не задумываться. Потому что каждая такая мысль грозила вылиться в угрызения совести, а, значит, и в более полноценную работу. Но он не был готов. Нет, не был. Не успел он вернуться на работу хотя бы в таком жалком подобии своей работоспособности, как на него упали новые «новости». Оказывается, неделю назад, когда он так феерично упивался в собственной гостиной, его старая добрая знакомая выдала о нём ещё одно интервью. На этот раз без его участия. Её собеседником в том же Millennium Hilton был тот самый Лиам Данбар. Который очень откровенно оценивал его — Дерека — в качестве возможного партнёра. Там было много комплиментов, правда, Хейл отметил, что ничего нового он не прочитал. Только вот впервые его так облизывал словами открытый гомосексуалист. Да ещё и намекая, что в определённом смысле, судя по его поступкам и реакциям, Хейл-младший вполне мог оказаться латентным геем. И в первые несколько минут после окончания чтения он ожидал, что вот, ещё несколько входов, и его сердце разорвётся от нового потрясения. Но прошла секунда, пять, десять — и мир остался тем же: Маркус всё так же трясся, передавая Эрике документы для согласования; Просто Эм всё так же, не отрываясь от клавиатуры, придерживал трубку плечом и что-то яростно объяснял невидимому собеседнику. И всем было абсолютно плевать на то, что написала о нём Анастэйша Адамс. Этой статье уже была неделя, и не было ни звонков от знакомых, ни косых или удивлённых взглядов коллег. Всем было плевать. Но самое главное, плевать было ему самому. Он понял это, как только смог выдохнуть весь воздух из лёгких. Его невеста обкрадывала его фирму, спонсируя грязный бизнес отца. Его самого использовали, чтобы вскрыть эту схему, словно поставили на него в этой шахматной партии, как на простую разменную пешку, которая должна была свалить короля. И то, какой метод они избрали… Вот это Дерека убивало… То, что он оказался… Эти воспоминания заставили подойти ближе к краю перил. Там, внизу, город оживал. Однако мужчина видел только пустоту… И даже спасение. На щеку упала снежинка, и это навеяло ещё одно воспоминание. Просто Эм сидел в кресле самолёта, глядя, как ветер гоняет мелкую пургу по взлётной полосе. Дерек угрюмо просматривал какой-то журнал о бизнес-кругах. Его постоянно отвлекал звук кнопки на байке, которую парень то и дело застёгивал и расстёгивал. — Ты нервничаешь? — тихо, себе под нос пробубнил Дерек. — А-ага… — Боишься летать? — Что? Нет! Статистика… — завёлся Просто Эм, и Хейл безжалостно его перебил. — По теме! Стилински сжался весь, а потом медленно выдохнул. — Там, куда мы едем, я не был очень давно… — До взлёта ещё минут десять. Мы можем просто уйти… — Э, нет! Ты уже выполз из своей пещеры, дракоша, так что даже не думай. Тебе нужно сменить обстановку. Так что, сиди и не рыпайся! Дерек так и сделал. Мимо прошла стюардесса, интересуясь пожеланиями пассажиров, а за ней и стюард. Его движения были выверенными и плавными, и чем-то он напомнил бывшего одноклассника Просто Эм. — Как ты думаешь, он — гей? Лицо парня искривилось в невообразимом разнообразии эмоций. — Единственный способ проверить это, пригласить его в туалет… Если согласится — точно. Если нет, на борту он не сможет тебя ударить или оскорбить — он же на работе… Стилински звучал обиженно. — Я не… Он просто похож на Данбара, и… — Что? — злобно спросил парень и повернулся к нему, сверля взглядом. — Это единственный вопрос, который у тебя возник? Вот, например, мужчина напротив. Он по телефону разговаривал со своим мужем. Что приедет вовремя. И что соскучился по сыну. По его виду не скажешь, да? По внешности такого серьёзного бизнесмена не скажешь, что он может любить другого мужчину? Зато вон тот, непонятной половой принадлежности человек — он многодетный отец. И точно не гей, потому что мурлыкал со своей женой или любимой женщиной, раз кольца нет, очень нежно и ласково. Но самое главное, Дерек, почему тебе есть до этого дело?! Может, спросишь у меня, как я опустился так низко?! Я понимаю, что у тебя серьёзная душевная травма, но не надо впутывать весь мир и пытаться сравнить его с твоей «идеальной» жизнью! Вон та бортпроводница с тебя глаз не сводит, хотя в прессе посмаковали разрыв твоей помолвки, и даже написали, что это может быть связано с мнением Лиама о тебе. Думаешь, ей просто любопытно, правда это или нет? Или она просто наслаждается твоей красотой? Даже синяки под глазами тебя не портят. Оно и понятно, что она сейчас в четвёртый раз даст бутылочку тучному джентльмену, хотя вообще-то не положено, потому что глаз от тебя отвести не может. А пригласи-ка её в туалет после взлёта, может мозги на место встанут после вступления в клуб Семи миль? Или ты уже в нём? — Стайлз кипятился и никак не мог прервать поток негодования. — А давай, Дерек, может после подтверждения твоей мужественности ты перестанешь мерять всех по их ориентации?! Эта вспышка заставила Дерека неловко извиниться и углубиться в чтение. Но идея показалась здравой. Они уже ехали из аэропорта, дорога должна была быть длинной, и он решился: — А как ты понял, что ты не натурал? — Что, решил страшное слово не называть? Ладно. У меня всё было очень просто. Смотрел порно, как и миллионы подростков, и понял, что хотел бы оказаться на месте женщины. А не мужчины. Охренел со своих выводов, потом перепроверил. С пару месяцев привыкал к тому, что моя жизнь оказалась ещё хреновее, чем я надеялся, а потом просто стал жить дальше. И решил отложить потерю девственности, когда слиняю наконец из родного городка. — Без драмы и лишних самокопаний? — Драма была не по этому поводу, Дерек, но да. Можно сказать, что период самоопределения прошёл без сучка без задоринки. — Расскажешь? — Про что? — Ну, очевидно, твои планы оказались немного скорректированы. Ты хотел «остаться в шкафу». Что пошло не так? Парень молчал. — Послушай. Невозможно пропить мозги за десять дней и стать идиотом. Ты же вытянул меня из Нью-Йорка, чтобы я вывернул перед тобой душу наизнанку, прошёл курс шоковой терапии, или что-то в этом роде. Так давай, начинай свою душещипательную беседу… — Если ты захочешь о чём-то поговорить, уши я затыкать не буду. Но заставлять тебя понять, что ты прячешь голову в песок, вместо того, чтобы обратиться к врачу, не собираюсь. И играть на своей личной истории для этого тоже не буду. — Тогда давай так, раз уж мне, и правда, интересно, как ты «вышел из шкафа», я расскажу тебе что-то из того же возраста, что и ты. Идёт? — Депрессия будит в тебе циничность. — Она тут ни при чём. — Ты ещё скажи, что ты в порядке. — Нет, но циничность — это вообще моё второе «я». — Что-то не похоже… Учитывая, как небыстро они ехали, так можно было препираться ещё долго и времени на разговор всё равно хватило бы. Дорога из аэропорта была лесистой и ухабистой. — Ладно. Это на самом деле забавный случай… В общем, как в анекдоте — я был в душевой, и рядом со мной занимал кабинку один парень… Очень красивый… И я немного затормозил… Мои мозги иногда немного меня путают… Я даже не услышал, как остальные вернулись после поздравления с победой… Короче, один из моих одноклассников в шутку бросил бутылку с шампунем под перегородками — поделился с другом… Я споткнулся и выпал из своей кабинки, а когда на шум выглянул тот самый парень… У меня встал, как по щелчку. И это не осталось незамеченным. Вот так… — Очень смешной случай, — саркастично заметил Дерек. — Я так понимаю, это поставило на тебе клеймо… — Нет, не это! Мой язык, как всегда, сыграл решающую роль. Тот парень у меня спросил, стоИт ли у меня на его задницу, а я ответил, что хотелось бы, чтобы наоборот… Так что, мой СДВГ вновь окрасил мою жизнь яркими красками… Я всегда слишком много говорил… Да… — И сколько тебе было? — Ты не обязан… — Я знаю. Но уговор есть уговор. А ещё мне хочется понять, сколько лет ты ещё жил в своём городе после такого каминг-аута… — Ну, мне было пятнадцать. Так что ещё год в школе, да и потом я не сразу уехал… Ну, то есть, уехал, но возвращался… До сих пор при встрече с кем-то из школы я вижу и слышу то же самое… Не думаю, что что-то изменится. — Хорошо. Пятнадцать… В пятнадцать была Пейдж… Она была очень милой. Глядя на неё, я мог только это слово произнести. И это было что-то очень романтичное в моей голове. Без пошлостей, которые обычно сопровождают отношения ребят в том возрасте. Наверное, поэтому я и дружил с Тео… Он тоже не был помешан на сексе… Лучший друг. Ему было на год больше, они с родителями где-то пропустили учебный год, и когда он перевёлся… Мы подружились. Но сейчас не о нём. Пейдж мне призналась, что я очень ей нравлюсь. Что она хотела бы быть вместе достаточно долго, чтобы быть счастливыми всю жизнь… Да… Детский лепет… Она была милой. Очень доброй, зверей любила, музыку классическую. Жалела всех… Помню, очень сердилась, когда я посмеялся вместе со всеми над одним лузером в школе. Типа тебя, судя по твоим рассказам. Злилась, кулачками в бока упёрлась… Несправедливо я, дескать, повёл себя. Да… А потом, когда мою семью арестовали, первая со мной порвала. При всех бросила браслетик, который я дарил. И сказала, что такие, как я, не должны учиться с нормальными детьми. Вот такая большая и светлая подростковая любовь. — Ого! Твоя история веселее… Но я-то знаю, что дети бывают очень жестоки. Она была популярной девочкой? И все пошли за ней? — Да, нет… Тео и другие ждали официального обвинения и суда. Поэтому было трудно, конечно, но терпимо… Хуже стало после пожара. Тогда я остался один… — А как же Тео? — Он перестал быть другом. Но по другой причине… Это уже другая история. — Ладно… Нам ещё часа полтора в пути. Кофе хочешь? Тут была блинная где-то… Когда-то… — Круглосуточная? — Мг… Надеюсь, её ещё не закрыли… Кофе был вкусный, блинчики тоже. Дерек вообще-то совсем не любил такие ужины, но в этот раз сидел за столиком на ветхом диване молча, смакуя каждый кусочек. — Ещё заказать? Я не думал, что ты такой голодный… — А я и не голодный. Просто вкусно очень. А с яйцом есть? С яйцом, сыром и зеленью? — Вообще-то, есть… Ты здесь уже бывал? — Мама готовила. Как-то вспомнилось. Они уже поели, допивали кофе в тишине, когда кто-то громко вошёл в ночную закусочную, смеясь и улюлюкая. — А я смотрю в окошко и поверить не могу… Стили-Лили-лински… Какими судьбами, недомерок? О… И голубка своего привёз, небось с папочкой познакомить… — Не обращай внимания, Дерек, они обычно только говорят много… Не более того… И думают, что это кого-то заденет. Тебя же не задевает, правда? — Просто Эм потерял всю былую легкомысленность и сейчас напряжённо вглядывался в лицо Дерека. Хейл отметил для себя, что он не показательно игнорирует парней, которые продолжали паясничать. Он действительно намного больше интересуется его реакцией, а не обидными подколками бывших одноклассников. — Не думаю… Меня задевает, что ты опускаешь голову. Это не похоже на тебя… Меня ты не боишься, а перед ними стелешься… — А кто сказал, что я тебя не боюсь, — улыбнулся парень. — Просто преодолеваю свой страх. Что же до этих отморозков… Им тоже по двадцать два. И они живут с родителями здесь, ничего особенного не добились. Максимум — сделали хоть какое-то подобие карьеры. А я… А я уже помощник Дерека Хейла в Хейлз-Билд. Со степенью по экономике управления бизнесом. Я не сравниваю себя с ними больше, поэтому и не… Он не успел договорить, как кто-то из новых гостей блинной оскорбился таким равнодушием и решил-таки размять кулаки. Дерек такого развития событий не ожидал и думал, что его помощник тоже. Потому что именно об этом он и говорил несколько минут назад. Но, видимо, кое-что здесь всё же изменилось. Сделать Хейл ничего не успел. Просто Эм в одно мгновение встал с диванчика и перебросил напавшего на него идиота через стол, благо на нём стояли лишь их стаканы с кофе. Не дожидаясь следующей атаки, он стремительно подскочил к другому — видимо заводиле — и заломил ему руку за спину. — Это здесь время остановилось, и вы всё так же, как и шесть лет назад, лакаете дешёвое пойло и мерите всех по себе. А вот в моём мире появилась парочка новинок. Я могу сейчас сломать тебе руку и, зная перечень твоих приводов, это сойдёт за самооборону. Ты как был животным, так и остался. И мне будет очень приятно дать отцу повод посадить тебя в клетку. Кто-то не очень ловкий попытался напасть на него сзади, но тут уже Дерек схватил его за руку и продолжил движение тела по инерции прямиком в стену. — Я не хотел бы менять интерьер у Сандры. Так что бери своих имбецилов и катись отсюда. — Кто-то отрастил зубки, Ста-ло быть, — в последнюю секунду выкрутилась вышедшая из кухни женщина, увидев ярое мотание головой и дикие глаза Стайлза. — Привет… Ребята, свободны… Будьте осторожны за рулём… — Стилински плавно подвёл парня к выходу и чуть подтолкнул. Всё это сопровождалось нытьём и угрозами. Но Просто Эм не обращал внимания. — Как дела, лучший повар округа? Старый добрый ЭмСи зашёл на огонёк… — Всё по-старому. У Кары лекция началась, вот я и вышла глянуть за залом, а тут… Такая встреча… Это твой мужчина? — Ах, если бы… — картинно приложил руку к сердцу Стилински. — Но нет. Это мой босс. Мы тут проездом… — Дерек… — Хейл! — не дала ему толком представиться Сандра. — Божички мои! Ой, так жаль, что вы с мисс Арджент расстались… Такая пара красивая была… Пресса не комментирует, но, может, вы мне расскажите, без протокола… Как же так… — Можно сказать, она разбила мне сердце… — Что, изменила?! Вам?! Вот дура-то! Хотя… Наверно, понимала, что не пара вам… Ага… Вам же тепло нужно, уют… А она… Красивая, конечно, — с завистью протянула женщина, — не то, что моя Кара… Но холодная… — Так, та девушка, что подала нам эти восхитительные блинчики, — ваша дочь? — Так да! Учится по компьютеру. Будет инженером сетей, что бы это ни значило. Говорит, как получит этот сертификат электрический, так разбогатеем… Наймём кого-нибудь… А я ей говорю, что никому свой рецепт домашний не отдам! — Электронный. — А? — Электронный сертификат. Она у вас умница. И очень обаятельная девушка. — Ох, спасибо. Ты, паренёк, вечно влипаешь… — обратилась она к Стайлзу. — Спасибо, что вывел их. Они бы тут устроили… Только ведь ты же их знаешь… Устроят вам тёмную… Раньше ты только на язык был остёр. Возмужал… Клаудия бы гордилась тобой… — вздохнула Сандра. — Спасибо. И я думаю пора завязывать с воспоминаниями, а не то я в духе своих киношных прототипов разрыдаюсь… — Ты?! — округлила глаза женщина. — Никогда! Вы тут присядьте. А я сделаю яичный крем и подам вам к кофе свои фирменные. — Сандра, ей богу, в меня не влезет ни кусочка… — Ты так говоришь, пока не попробовал их… — самодовольно отметил Просто Эм. — Ага, и ваш кофе остыл. Так что следующая чашка за счёт заведения. Старому другу… Теперь тишина уютной блинной прерывалась только звенящей посудой на кухне. Был второй час ночи и посетителей, кроме них, не было. — Я после смерти матери блинчики не ел. Ни разу… Не понимал тогда. А сейчас понял. Как только запах слышу, сразу вспоминаю… Воскресенье. Утро. Рано-рано… А запах с кухни такой, что собирается вся семья. Папа выползал последним, и тогда мы садились за стол. Даже Лора, пока жила с нами, ела их, хотя вечно сидела на диете… А потом, когда она уехала, Кора стала просыпаться с мамой и они вместе их готовили. Так традиция сменилась, но осталась семейной. Я вечно говорил, что у меня от одного запаха несварение. А на самом деле подташнивало от воспоминаний… — Но это же хорошие воспоминания… — Хорошие, — кивнул Дерек. — Только и они болезненные. Семьи больше нет. Это тоже было где-то в том возрасте. В шестнадцать. И когда ты собирался сказать мне, что привёз меня в свой родной город? Я видел в твоём личном деле, что ты из Калифорнии, только даже не подумал об этом, когда увидел, куда мы летим. — Да я и не собирался. Само бы как-то выяснилось. Да и не это важно. Просто здесь ты точно не наткнёшься на что-то привычное. А переключиться тебе точно не помешает, — разговор стал серьёзным. Не таким серьёзным, как когда они вспоминали «школьные годы чудесные». По-другому серьёзным. Та боль, которую затрагивал сейчас Стайлз, была живой, едва родившейся, по сравнению с воспоминаниями о прошлом. — Ты прав, Дерек. Я сам выбрал своего первого партнёра. И это было моё решение — то, что это будет мужчина, и кто именно это будет. Но не ты. И я могу понять и отвращение, которое ты испытываешь, и унижение, но только не вину… И мне кажется, что, дав тебе несколько дней вне твоего привычного образа жизни, я окажу огромную услугу и себе, и Эрике, и всему офису. Потому что я уже подустал, мы все устали беспокоиться о тебе. И нет, пожалуйста, не надо думать, что я начну прочищать тебе мозги… Я надеюсь на чистый воздух и твоё благоразумие. Их, конечно, ждали. Стайлз не был идиотом и о мстительности своих давних «друзей» мог сочинить роман не тоньше «Идиота». Поэтому он остановился метрах в пятидесяти от того места, где очень «неочевидно» светились ходовые огни машины их несостоявшихся мстителей, и попросил Дерека подождать. — Где ты научился драться? — Не здесь. И не из-за них. — Ладно… Сколько тебе было лет?  — Бизнес у тебя в крови… Настоящий делец… Думаю, лет девятнадцать. Хотя учился я до этого с тех пор, как окончил школу. Три года, считай, с переменным успехом. Но вот после восемнадцати я как-то неожиданно легко набрал мышечную массу, и оказалось, что те навыки, что вкладывали в меня мастера, всего-навсего стоило подкрепить силой… Как в это вписывались его провокации, он не стал углубляться, однако и тут не лгал. Скотт бы его прибил за такую искренность, но на данный момент Стилински было плевать, что бы сказал ему МакКолл. Он понимал риски, но так же понимал и то, что не сможет нормально жить, если Хейла не вытащить из этого болота, в которое он неизбежно падает всё сильнее. А сделать это можно было только так. Только без фальши. Дерек должен рассказать хоть кому-то о том, что происходит в его душе. И, возможно, это не очень правильно — везти его к себе домой. Но он не мог больше относиться к этому мужчине и к этой ситуации, как к очередной провокации. Не мог заставить Хейла делать так, как ему нужно своей «магией убеждения». И понадеялся на папу. Он иногда был полным чурбаном с собственным сыном. Но не с чужими людьми. К чужим его эмпатия была безгранична. — А это кто? — Дерек кивнул в сторону мигалок, показавшихся через деревья. — О, а это Адамс! Сейчас познакомлю. Спустя всего несколько минут полицейская машина выехала из-за поворота, а другая, видимо, исчезла в другом направлении. — Привет-привет! Домой с полицейским эскортом, только для разнообразия, без наручников и не на заднем сидении твоей тачки… — улыбнулся Просто Эм, и встретил такую же улыбку. — Уоу, да вам обновили автопарк! — Привет, малыш! Заместитель шерифа не может ездить на развалюхе! Я же охраняю закон! — шутливо-пафосно произнёс мужчина. — Поздравляю, ты совсем вырос, сынок, — в тон ему комично ответил Стайлз. — Это мой… — Друг, Дерек Хейл. Имел несчастье устроить его к себе на работу. А всё остальное, думаю, шло в пакете и было неотвратимо, — неожиданно бойко перебил его Дерек. — Ты понимаешь мою боль, мужик… Поехали. Я не говорил шерифу, будет сюрприз… Сюрприз получился на славу. Эти идиоты заковали Стилински в браслеты, надели на Дерека фуражку и светоотражающий жилет, чтобы не сразу было ясно, что он в гражданской одежде, и позвонили в дверь отца Стайлза в пятом часу ночи. Таких эмоций угрюмый и изначально очень негативно настроенный на такие шутки Хейл не испытывал давно. А утром услышал разговор по душам. Случайно. — Такого подарка на день Благодарения я не ожидал. А этот Дерек… Вы с ним… — Нет! Пап! Ну нет же! Ты посмотри на него?! Ну где я, а где он! Даже если забыть на миллисекунду о том, что он натурал. Он попал в плохую ситуацию. И его обманула невеста. Он переживает. И я подумал, что раз его семьи больше нет, то он мог бы отметить праздник с нами. Переключиться с работы на что-то другое. И не смотри так, я волнуюсь за него. А выдумывать ничего не нужно. Я не пытаюсь его пожалеть. Но пара дней здесь пойдёт ему на пользу. — А Скотт тоже приехал? Клянусь, если вы разыграли Мелиссу так же, как и меня… — Нет. Он не приехал. У него дела. Слушай… Может, сводишь нас на охоту? Шериф стал серьёзным. — Что, всё настолько плохо? — Боже, пап! Теперь, в нашем веке, ничего не решается охотничьим ружьём в Нью-Йорке. Просто это было всегда так круто… Лес, тишина… — Рассчитывать можно только на кролика. Но если он захочет к нам присоединиться… Почему нет? — Спасибо, пап… Он хороший человек. — Верю, сын. Ты в людях редко ошибаешься. Такого Дерек не ожидал. Что Просто Эм вернётся в родной город, чтобы его подбодрить. И того, что сегодня день Благодарения, тоже. Он позвонил Питеру, с удивлением обнаружив, что тот отмечает с Арджентами. А потом спустился вниз. Стилински пёк блинчики. Праздничная ночь — не лучшее время, чтобы набраться, но в этой глуши тоска накатила такая, что Дерек решил позволить себе больше на пару стаканов. И оказался один на один с шерифом. Просто Эм слился около полуночи, бросив папе, что сегодня закроет глаза на лишнюю порцию. И шериф спустя какое-то время стал рассказывать про свою жену. Он говорил так, будто потерял её совсем недавно. Но Дерек знал, что она ушла больше десяти лет назад. И он понимал, что и сам не отпустил свою семью. Что не пережил ещё их убийство. — Сатоми. Они были друзьями. Вместе вели бизнес, — слова давались трудно, но с каждым новым было легче. — А потом захотели его забрать. Я только через пару лет разобрался, что происходило тогда. Ни отец, ни мама не посвящали нас в подробности. В тот день мама уехала по делам в ЭлЭй. А Кора… Она всегда приходила поздно. Её до поворота подвозила мама лучшей подруги. Поэтому, когда мне позвонили из полиции и сказали, что дома случился пожар, я думал, что пострадал только отец. И в тот момент я подумал, что это ему в наказание за его грехи. Никогда не был набожным, но в тот момент, клянусь, именно так и подумал. А потом оказалось… Что погибли они все… В мои шестнадцать мне не говорили ничего, а Питеру было плевать. Он сходил с ума в одиночестве. И я думал, что он меня ненавидит. А когда стал постарше… Сам докопался до правды. Тина сказала, что они с Корой поссорились и моя сестра пешком пошла домой. А маме позвонил отец. В распечатках входящих это было отмечено. Сара и Луна с Питером собирались устроить семейные выходные, как они там оказались, вообще не понятно. Но дядя сам поехал по вопросам, которые должна была решать мама. Так и вышло, что вместо того человека, который там должен был оказаться, там были все, кого я любил. И я остался один. — Ты, сынок, говоришь так, будто признаёшься в преступлении. Но в чём твоя вина? Только в том, что тебя в этом доме не было? — Я… Последнее, что я сказал отцу в тот день, что он будет гореть в аду за его поступок… — Это действительно был ужасный поступок? Или сейчас ты так не считаешь? — Поступок был ужасным. В своей сути. Но потом я узнал, что всё было не так, как я думал… — Но для тебя всё было серьёзно тогда, да? Это было действительно что-то, что сильно тебя задело? — И задевает до сих пор. Но тогда я обижался не за себя больше, а за маму… Только потом оказалось, что зря… — Я не эксперт в том, как отпускать любимых… Ты всё слышал и сам… Но я одно знаю точно. Отец всегда любит сына. Больше, чем ты можешь себе представить. И всегда его простит. Тебе бы поговорить с ним. Мне кажется, тебе бы неплохо было найти завершение… Мне стало от этого легче… Всплывшее воспоминание об этом моменте вновь открыло рану. Потому что мистер Стилински был прав. У Дерека всё ещё не было завершения. Только он загнал себя работой до такой степени, что иногда даже забывал о дате смерти своей семьи. Это заставило его подойти ближе к краю, а Стайлза нервно сжать кулаки. Он был тепло одет — сделал вид, что уходит из офиса, нарочно создав ложное впечатление у босса. Именно такой совет дал ему отец. Подвести к краю и дать выбор. И если этот выбор будет всё-таки в пользу конца, то насильно отправить к врачу. Но что-то подсказывало опытному мужчине, что Дерек Хейл не из тех, кто выберет неверный вариант. И теперь Стайлз превратился в натянутую струну, готовясь броситься на балкон, останавливая любимого человека от глупости. Несмотря на куртку, он весь заледенел и сжался от того, что могло сейчас произойти. Только Дерек медлил. Он снова глубоко вдохнул морозный воздух и опустил плечи. И Стилински-младший многое, всё бы отдал, чтобы узнать, что творится в его голове. Чувство вины на самом деле жило так глубоко в душе Дерека, что он уже и забыл, каково быть свободным от него. И не только из-за отца. Лора была убита из-за него. Из-за его расследования. Именно это позволило осудить убийц его семьи, но оказалось, что к такой цене он не был готов. Расплата за правду была невыносимой. Об этом он тоже говорил с отцом Просто Эм. С этим мужчиной было вообще легко говорить. Он был настоящим офицером, рассудительным, вдумчивым. И это так диссонировало с тем, каким был его сын, что иногда Дерек зависал на этой мысли. Что ЭмСи совсем другой. Не такой. Не просто не такой, как Джон. Не такой, как все остальные. Они с Дереком были похожи чем-то. Но вместе с этим, он был не похож ни на кого другого. Дерек накануне отъезда действительно чувствовал себя лучше. Но их финальный разговор с шерифом лишил его того спокойствия, что поселилось в душе. — Дерек, мне нужно сказать тебе пару вещей. Это важно. А ты, сын, навести Мелиссу ещё разок. Это тоже важно. Просто Эм сильно напрягся, и Дерек невольно захотел его успокоить. Эта его забота была похожа на материнскую опеку. Но Хейл должен был признать, что в этом месте всё это чувствовалось естественно и правильно. Он так же заботился о своём отце. И это было приятно — что парню искренне не всё равно. — Я думал о том, стоит ли говорить тебе. Но заблуждение — это путь к последующим ошибкам. И принять всё, как есть, это единственный шанс на покой. Поэтому послушай. Я понял, кто ты, только когда ты рассказал о пожаре. Тот самый Хейл. Не потому, что сын рассказывал о тебе или я поклонник бизнес колонки в газете. А потому, что то расследование гремело на весь штат. Ты в Бикон-Хиллс. Это всего в тридцати милях от ваших владений. Дерек ошарашенно уставился на шерифа. Он не обращал внимания на названия и дорогу совсем не узнал. Это стало будоражащей новостью. — Так вот, Дерек. На примере вашей трагедии мы изучали распространение пожара. И это не был поджог. Это был несчастный случай. Сатоми действительно наняли киллера, и это действительно должен был быть только твой отец, как и было озвучено на суде. Только он не успел выполнить заказ, Дерек. В кладовой была точка возгорания. И из-за архитектуры дома и системы вентиляции дом сгорел быстрее, чем твоя семья успела выбраться. Они были в гостиной второго этажа. И в спальне. А твою младшую сестру нашли именно в той комнате, где всё произошло… И я не понимаю, почему ты не знал об этом. Но правда такова. — НЕТ! Нет! Я стал копаться в материалах дела, в бизнесе Сатоми. Лора увидела мои разработки и отправилась сюда. Она использовала то, что я нашёл, и нашла киллера. И он её убил. И его за это осудили. И за поджог! Мне звонили после суда! И снова он почувствовал себя мальчиком, который только что потерял всю семью. Тогда он едва справился. — Дерек, сынок… Всё именно так. Его осудили за убийство твоей сестры. За покушение на убийство твоего отца — в его рабочей машине была установлена бомба. Каким чудом она не взорвалась во время пожара, непонятно. Но она рванула позже, когда всё уже потушили. Дело не расследовали сразу. За что уволили одного из купленных Сатоми сотрудников полиции штата. И главу семьи Сатоми осудили за заказ этого покушения. Но пожар не был виной наёмного убийцы. Это была случайность… — Господи… Мне нужно выпить, Джон. И мне нужно… Туда… — Я не думаю, что это хорошая идея — пить перед дорогой домой… Но немного спиртного не помешает. Он налил ему в стакан виски на один палец и поставил на стол. Дерек смотрел на это пустыми глазами. Уважение к этому мужчине держало его в рамках. Но в душе бушевало смятение. — Я попробую достать материалы, если ты хочешь убедиться. Только сначала, пожалуйста, найди свой мир с тем, как ты расстался с отцом. Тебе нужно равновесие… И я своей новостью его неслабо подорвал. Однако и промолчать не мог. Мой сын дал мне шанс открыть тебе правду, я подозревал, что примерно так всё и было — те ошибки, которые совершили в тот страшный год, конечно, не хотели широко освещать. Да и тебя, насколько я знаю, на суде не было. А потому ты остался в неведении. Но правда — это та ценность, которая должна быть в приоритете. О себе, о прошлом… Она может быть неприятной, страшной, горькой. Но это — часть тебя и твоей истории, истории твоей семьи. А себя нужно знать без прикрас и ужимок. Как есть. Сильным порывом ветра взметнуло снег на крыше, и он мягко опустился на балкон. Дерек вздрогнул от холода, но не сдвинулся с места. Он был здесь. А его семьи больше нет. Кора, Лора, мама, отец — их нет. Он жил с этим пониманием уже долгие годы, но ощущение потери сейчас стало обнажённым. Он настолько загнался в работу, ведомый жаждой мести и своей целью: стать нормальным, богатым мужчиной, что понятия простых человеческих отношений — доброта, любовь, забота, близость — остались в прошлом, вместе с его семьёй. И когда он наблюдал эти ценности воочию — в семье Стилински, в общении с Сандрой — он словно очнулся. Словно впервые за эти десять лет увидел их. Он нарочно запер эту сферу жизни, оставляя за спиной стремление быть любимым и понятым, вместе с предательством Пейдж, предательством Тео, смертью родных, вечно холодным и отстранённым Питером, который словно ненавидел его за то, что остался жив, или просто никого не видел в своём трауре по жене и дочке, вместе с развратной и пустой Дженнифер Блейк. Уже в Нью-Йорке, живя с сестрой, он стал таким. Роботоподобным, закрытым. И он развивал в себе только те качества, которые могли бы помочь в достижении своей цели. На самом деле тот факт, что его семья погибла в результате несчастного случая, а не по заказу, почти ничего не изменил. Кроме того, что это выдернуло последний кирпич из и так пошатнувшегося фундамента его жизни. Мстить было некому. А Лора умерла из-за его навязчивого желания получить удовлетворение от расплаты с Сатоми. Он своими руками убил свою семью. Он чувствовал на своих плечах ответственность за их смерть, даже несмотря на вопли логики в своей голове, которая кричала, что он никак не мог быть виноват в их смерти. Солнце уже совсем высоко вскарабкалось по небу и улица внизу ожила. А вот Дереку жить не хотелось. Но мысли роились в голове. Его мозг бешено искал ответы на вопросы. И его маленькая трагедия со случайным сексом с мужчиной уже не казалось такой фатальной, потому что сейчас он уже про себя ничего не понимал. Хейла повергла в шок одна абсурдная идея. Возможно, Кэйт — это наказание за его ошибки. Но развить эту мысль не удалось, луч солнца резанул по глазам и тут же крылся за облаками. В здании напротив показался мужчина с огромной кружкой в руках. Тоже в шарфе, тоже в кардигане. Он приподнял свою кружку, салютуя Дереку, и кивнул. Поздоровался. Дерек отчего-то кивнул в ответ. Этот офис напротив тоже оживал. Люди приходили на работу, начинали свой день, обменивались новостями. Кто-то выглядел уже уставшим, кто-то — наоборот: довольным, счастливым, радостным. Рождественские украшения казались дикими в сугубо офисной обстановке. Но Дерека словно пронзило внезапным пониманием, что скоро Рождество. Жизнь идёт дальше. Для их семьи Рождество было особым праздником. А он его почти не отмечал. Лишь на официальных приёмах. Прожигал свою жизнь. Ему скоро двадцать семь, а он так и не знает правды о себе. Потому что всё, что он о себе знает — выдумка. Ложь. Иллюзия. Он думал, что Кэйт — идеальная. И станет идеальной женой. Ложь. Он думал, что отомстил за семью. Ложь. Он думал, что никогда не сможет быть с мужчиной. Тоже ложь. Ему было хорошо. Он думал, что Питеру плевать на него. Обманулся. Обманулся его видом серьёзного, безэмоционального, даже сурового. А тому просто было больно. И Дереку было больно, только минуты тишины, чтобы понять это, он не находил. Не искал. Он думал, что счастлив. А Диттон оказался прав. Он глянул вниз и испугался. Там была пустота. Не спасение. Там была пропасть, и всего один маленький шаг сквозь перила, и он никогда не узнает ответов. Никогда не узнает, не узнает правды о себе. Дерек отшатнулся от края. Запахнул кардиган, неожиданно почувствовав, что его тело заледенело. Что даже случайное неосторожное движение сейчас может оказаться последним. Он попятился, а потом сделал уже более ощутимый шаг. Шаг от края.