to love through the issues.

      - Кто пойдет проведать его? - смотря в пол, с новой привычкой мять пальцы, Бруно Буччеллати постукивал шариковой ручкой по деревянному, чёрному столу. В последнее время его часто мучают кошмары. Пока он сидит за этим столом, он может незаметно для себя смотреть на входную дверь в его кабинет, и вечно ожидать, что прямо сейчас зайдёт тот самый вредный парень, который отказывался от заданий, читая нотации об убийствах. Мужчина проводил время от времени собрания, в которых обсуждал того, кто следующий проведает могилу покойного, уже как два года, Джорно Джованны. Буччеллати не успел оправиться за два года. Он редко улыбался, редко встречал подчинённых с радостью. Ему было очень жаль, что такой хороший человек, как его "сын", застрелился в столь юном возрасте. Мужчина отзывался открыто о Джорно, как о собственном ребёнке, уже не пытаясь это скрыть. Он очень сожалел, что не делал так раньше. - Ну так? Я задал вопрос, - пальцами левой руки, Бруно теребил кольцо, что находилось на его безымянном пальце. Смотря на это кольцо, подымались уголки рта. Облокотившись щекой о руку, мужчина тяжело вздохнул, погрузившись в мысли, что тут же были оборваны одним из членов группы: - Но ты же сказал, что мы будем приходить к Джорно по очереди, Буччеллати, - неуверенно и смущённо сказал Наранча. Хотя, он знал, что кроме Мисты туда никто не ходит. Даже сам Буччеллати со своей семьёй не навещает Джорно. Испытав стыд, Бруно Буччеллати вспомнил всё, что он ранее говорил. Отвернувшись, ему стало очень совестно, что даже сейчас он просто ненавидит это место. Буччеллати ненавидит всех и всё. Он не терпит присутствие Наранчи, когда он приходит один. Не терпит Фуго при таких же условиях. А Мисту просто не выносит. Особенно Мисту, что тесно напоминал ему о Джорно. Даже когда Бруно не видел логики в том, чтобы испытывать негативные эмоции к своим друзьям, он просто не мог сдержаться. И Леоне Аббаккио, хоть и реже остальных, попадал под горячую руку, будучи достаточно дорогим человеком для Буччеллати. - Да, я вспомнил. Взяв ручку, Бруно начал делать набросок человека. Он не думал, что прямо сейчас он рисует Джорно. Лишь когда Буччеллати отложил ручку, он увидел, что на листке бумаги ему улыбался парень, чья улыбка была чистым золотом. Со временем, смотреть на рисунок стало надоедать. Бруно решил оставить рисунок, а не мять, рвать его на куски. - Сегодня пойду я, передайте это Мисте, - резко встав и смотря в пол, Буччеллати поспешил покинуть кабинет, в котором он не убирался почти год, где за его столом стояло примерно десять пустых бутылок вина. Вероятно, он выпивал три бутылки за день. Мужчина хлопнул дверью. Все, кто остался там, начали обсуждать как сильно изменился их начальник. Поведение, ухудшение внешности, и так далее. Даже Миста не был так сильно убит, хотя от Буччеллати его отличал лишь отказ от употребление алкоголя. Но это не имело бы для Гвидо значения, ведь Джорно мёртв. Ни одна рюмка, ни один бокал не заставит его встать с земли. Но Бруно Буччеллати не понимал этого, он просто хотел успокоиться и оправиться от этого.       Это был конец мая. Ничто не могло напомнить о той зиме. Каждый был готов к приходу лета, закупившись купальниками, шортами, любой летней атрибутикой и так далее. Улыбки прохожих были счастливыми, но вот для Бруно они выглядели сумасшедшими. Даже рядом с кладбищем люди выглядели радостными. «Когда-нибудь вы сами будете там лежать», - прозвучало в мыслях у мужчины. Буччеллати ходил помеж незнакомых ему могил, осматривая и понимая, как устарел мрамор. Половину памятников укрыл мох, а из-под земли вылазили черви. По-настоящему неприятно стало тогда, когда Бруно представил могилу Джованны в таком состоянии. Подобная мысль окутывала ужасом настолько, что пришлось встряхнуть слезу с глаз. Буччеллати был там впервые, и не знал, где покоился Джорно. Он ходил долго, и с каждым шагом становилось всё тяжелее на душе. Абсолютное отсутствие какого-либо позитива. - Так ты тут? - За спиной Бруно раздался очень знакомый голос. Мужчина застыл в страхе. Он не мог понять, почему этот голос звучал как эхо, почему он так близок к нему. Глотая слюну, закрыв глаза и медленно повернувшись, Бруно застыл. Он боялся открыть глаза, да и кто бы мог задать столь дивный вопрос? Кому какая разница, что и сколько раз он делал на кладбище? Открыв глаза, сердце ушло в пятки, шли мурашки по коже, но никого не было. Может, это галлюцинации с похмелья? Буччеллати просто сходит с ума, конечно, он столько пьёт. Немного посмеявшись, что воздух вдруг заговорил, мужчина уже развернулся дальше искать надгробие, как выяснилось, что оно находилось прямо перед ним. - И не стыдно? Сто лет не приходил, а коль пришёл, так молчишь, - этот голос был явью. С Бруно точно кто-то говорил. Мужчина смотрел на лицо Джорно на памятнике, и начал понимать, что сходит с ума. - А хотя, какой ещё стыд, Буччеллати? Ты, как и раньше, игнорируешь меня. Как и тогда, когда я встречал утро с вами, - это был Джорно Джованна. Голос точно принадлежал ему. Он звучал раздраженным. Но как мертвец может говорить? - Что? Не может быть, - ради такого стоило впервые прийти на могилу. Бруно считал это полным бредом, но решил повернуться. Он думал, что пьян, хотя раньше у него никогда не было таких галлюцинаций, да и утренний приём спирта не входил в его расписание. Прямо перед ним, скрестив руки и надув губы, стоял Джорно. Он отличался от прежнего лишь отблеском, но это был он, точно он. - Почему ты не приходил ко мне? Я всегда ждал тебя, ещё когда с Мистой жил, будучи больным, - Джорно, слышно, загрустил, - И ты ни разу не проведал меня. Даже на похоронах не присутствовал, - опустив руки, призрак подходил медленно к Буччеллати, - Я ведь желал видеть тебя больше, чем Мисту, а, Буччеллати? Что за шутки? О каком, мать его, стыде может идти речь? - Джованна вплотную подошёл к Бруно, и прошёл сквозь него рукой. Буччеллати молчал, ответить было нечего. Он сам не знал, почему. Скорее всего, мужчине стало слишком стыдно, чтобы заговорить. А кроме стыда, им с ног до головы овладел страх. - Я всё видел, ты стал самым обычным алкоголиком. Как Босс ещё не избавился от тебя? Я всё время наблюдал. Ты лишь пил. Даже не из-за меня. Не уверен, что тебя вообще волновало состояние и вид моего памятника, или цветы, что клали рядом с моим именем, - Джованна говорил всё спокойно, чтобы сильнее надавить на Буччеллати, - Так почему тебя не было, "папа"? - Как я могу тебя видеть? Я же против наркотиков, я же... Я даже не пил сегодня, что ты такое? - Зрачки уменьшались, а глазные веки расширялись. Пот начал стекать по щекам трезвого мужчины. Он был уверен, что он трезв. - Ты точно издеваешься. Лишь ты можешь меня видеть. Ты был, скажем, избран, ведь больше всего мне не хватало тебя, - Джорно отвернулся от своего собеседника, и отошёл на пару шагов. Закрыв глаза, он снова заговорил, - Я уже ничего не почувствую, но могу быть здесь, видеть, взаимодействовать с пылью, как и с другими лёгкими частицами. Зато я могу помнить. Если бы вы с Леоне не оказались такими жлобами, и ты бы добавил в мою копилку немного денег, зная где она лежит, - Джорно открыл глаза, и пальцем показал прямо на Бруно, - Я бы не витал здесь, болтая о подобном дерьме, а пил бы с вами чай! Это же Аббаккио тебя отговорил, да? Я всё знаю, даже больше, чем ты! Услышав такое, у Буччеллати поднялось давление. Он отказывался в это верить. Мужчина считал, что он всегда был адекватным и расчётливым, и ведение с призраком - игра фантазии и вымысел совести. А вот разговор про копилку и Леоне явно подорвал интерес, и вышел за рамки фантазии. Бруно бы вряд ли отозвался о себе отрицательно. Это точно что-то паранормальное: - Вы говорили, что меня поздно лечить, что нет возможности. Что я неизлечим. Почему? Ты лгал, а я верил, и я застрелился, ведь принес бы много хлопот, - Джорно понял, что говорит больше, чем Буччеллати способен переосмыслить. Он остановил свою речь, ожидая хоть какого-нибудь ответа, но ответа не было. Странно, но Буччеллати стал терять страх. Мужчине захотелось поговорить с Джорно, объяснить, почему они так поступили. Хотя Джованна всё знал, и слова Буччеллати будут максимально лживыми. - Я всегда уважал и любил тебя, - Бруно запинался в речи от незнания, что сказать. Он бы спросил как дела, но это прозвучало бы слишком глупо, - Я не приходил, потому что боялся, я не хотел этого видеть, - лучше всего у мужчины получалось определить - лжёт человек, или нет. Но тут лжецом был он сам. - Теперь я буду преследовать вас, - слова Джорно звучали как угроза, - Возможно, мои подсказки спасут кому-то жизнь. А теперь скажите, что хотели, и проваливайте, - Джорно развернулся к Буччеллати спиной. Этим жестом он показывал свою обиду, но это продлилось недолго. - Не говори так, прошу, я просто хочу, чтобы ты был с нами, чтобы я вернулся в человеческий режим, чтобы вы с Мистой посещали нас и работали, я ведь тоже тебя-, - слова Буччеллати были прерваны. - Тоже меня любили? Любили бы, провели бы в последний путь, или хотя бы навестили... Хоть разок за год. Я не вернусь, вы сами учили не верить в глупости и быть реалистом, - голос Джорно трясся, а сам призрак был раздражен, - Я думаю, вам пора. Увидимся, Буччеллати, - Джорно Джованна удалялся, стоя лицом к Бруно, постепенно исчезая. Пока его силуэт не исчез полностью, окаменелый мужчина не решался сдвинуться. Буччеллати думал, что ещё больше начнёт пить, а за ним в могилу он утянет и Аббаккио. Убийство своей неаккуратностью ещё одной живой души закончилось бы для Бруно полным афронтом и последней каплей до наркологического диспансера. И что же ему рассказать, когда он вернётся домой? Буччеллати вспомнил, что хотел отмыть стелу от мха, вычистить цветник от зарослей, а не поговорить с призраком своего подопечного, что ненавидит его.

***

      Под вечер, Буччеллати снова достал бокал вина в своём кабинете. Он понимает, что допускает ту же ошибку, от которой не может избавиться. Но он хотел расслабиться и снять стресс, а алкоголь - искусство Италии. Выдернув пробку и наливая это багряно-красное вино, он обратил внимание на стук в дверь. - Эй, ты там? - обладателем этого голоса был Леоне Аббаккио. Он звучал встревожено. Походу, даже такой человек как Леоне, способен переживать и беспокоиться. Он очень любил и заботился о Буччеллати в последнее время. - О, это ты. Присоединяйся, - за таким уверенным, весёлым голосом, стояла гора эмоций, боли и обиды на самого себя. Заходя в кабинет, Аббаккио уставился на бутыль вина и на ехидное лицо товарища. Леоне уже два года старается отучить Бруно от спирта, но вышло так, что примкнул к нему сам, поэтому увидев алкоголь, с улыбкой подошёл к столу, и, взяв стул, уселся напротив Буччеллати. Вариант концовки этого вечера был лишь один - дико напиться до беспамятства. Когда в двух бокалах было достаточно вина, мужчины всматривались в них, рассматривая своё отражение. Леоне видел себя, а Буччеллати монстра. Теперь ему точно нужно было развлечься, это невыносимая тяжесть. Вместо того, чтобы делать глоток за глотком, Буччеллати опустошил свой бокал за считанные секунды. И не медля, это повторялось снова и снова. Леоне спокойно глядел на это, не сделав и первого глотка. Но он уже видит, что его приятель в состоянии такой эйфории, что пора укладывать его окунуться в глубокий сон. Аббаккио выпивал всё медленно, неспеша. Этот человек знал меру, он, может, и уважает своего побратима, но не его выбор. Следственно, Леоне не будет повторять ошибки Буччеллати.       Вместо того, чтобы напиться до потери сознания, Аббаккио выбрал скорое прекращение вечерней посиделки. Приподнявшись со стула, он прихватил пустую бутылку, повернулся лицом к Бруно и промолвил: - Вставай уже, засиделись мы, - простояла небольшая пауза, прежде чем Леоне попытался продолжить диалог, - Ты уже весь синий, ревёшь без причины который час и это меня раздражает. Буччеллати тихо скулил себе под нос, в состоянии опьянения он только и мог, что погрузиться в свои мысли и испытать на себе все совершённые грехи. Вина за намеренное убийство Джорно гложет как жжение яда. Под сопровождение тихих стонов, Бруно глядел в окно и рассматривал силуэты людей под светом ярких жёлтых фонарей.       Во время сего занятия он был будто в вакууме: не слышал, не видел, не отвечал. Аббаккио постепенно привыкал к такому, но за счёт своего раздражительного характера часто не мог стерпеть, к примеру, подобное поведение людей. Мужчина подошёл к напарнику, подёргал его за плечи, но без толку. Вместо безутешных стонов прорезался голос Бруно: - Ты мне так и не объяснил. - О чём ты? - Леоне спрашивал без особого удивления. После принятия спиртного, Буччеллати мог ляпнуть что-угодно. - Почему ты отказал в передачи тех жалких пары тысяч? Зачем ты всегда выставлял Джорно обузой, неудачником, помехой, проблемой перед всеми? - Буччеллати не поворачивал голову в сторону своего друга, он предпочитал вести диалог лицом к лицу с окном, нежели с Аббаккио. - Ты до сих пор думаешь об этом? Я полагал, что тема закрыта, - Леоне начал чувствовать себя некомфортно, он замялся, не зная, что ответить, если его спросят. - Почему ты отказался? - Буччеллати хотел лишь получить ответ. Сам отвечать он не собирался ни на что. Вопросы тут задаёт он. Бруно знал Леоне как хорошего друга, приличного человека, прагматичного напарника, но лучше всего он его знал, как профессионального врача или медработника. Никто не знал лучше наверняка, чем Аббаккио, что являлось помехой докинуть денег для помощи Джорно, - Ты никогда не делился этим со мной, говорил, что всё хорошо, но кто, как не ты, знал, что происходит на самом деле? Аббаккио создал огромную паузу. Он мастерски умеет подавлять любые угрызения совести, эмоции и тому подобное. Для него было достаточно одной паузы, чтобы усомниться в своей правоте. - Я знал, поэтому и не соглашался, - зная, как глупо это звучит, Леоне сделал ещё одну небольшую паузу перед тем, как продолжить, - И от того, что я знал, я решил сэкономить. Это был максимально ошибочный выбор слов. Если бы в присутствии Буччеллати кто-нибудь другой осмелился такое сказать, это бы стало его последними словами. После услышанного зазвенело в ушах: шаги прохожих во дворе, ветер промеж весенних листьев и даже молчание сливалось в сплошную какофонию неразборчивых звуков. Разобрать их смог бы кто угодно, но не убитый горем Бруно. - Сэкономить? - Голос задрожал ещё сильнее. Этого одного слова хватило для Аббаккио понять, насколько большую ошибку он совершил. Эта оговорка стоила ему всего заслуженного доверия, совместно прожитого времени и воспоминаний, - Сэкономить на жизни ребёнка? Ты даже не пытался его спасти, ублюдок. Ты просто забил на это из-за личной неприязни и ревности ко мне? - Ты не так понял, я имел ввиду, что-, - слова были оборваны. - Что я не понял? Любая оговорка исходит из недр сердца и разума, то, что первое приходит на ум. Первое, что пришло на ум моему лучшему другу - экономия на жизни несовершеннолетнего? И это с тобой я делил один кошелёк, номер и дом? - Буччеллати не мог остановиться обвинять во всём своего товарища, он считал, что сказанного было недостаточно для осознания Аббаккио размера проблемы, - Ты убил его. Чувство, будто душа раскололась на мельчайшие частицы, будто тебя пристрелили. Сердце Леоне чувствовало своё предательство, он сказал лишнего, но собственная гордыня затмевала светлую сторону. Это главнейший минус Леоне Аббаккио: - Если это на тебя так повлиял твой "загробный поход", то можешь всю свою жизнь закидываться красными поддельными дешёвками, утопая в своей выдуманной вине. Это твой выбор.       Не медля, Леоне покинул кабинет, оставив Буччеллати дальше вглядываться в окно, действительно утопая в своей вине. Возможно, что теперь Бруно следует обратить внимание не только на свои чувства и переживания, а и на чувства его команды.

***

      И, как известно, в «Passione» существуют и другие команды, схожие с кругом Бруно Буччеллати. На них тоже стоит обратить внимание.