Микродермал

      Джисоново сердце сжалось. В прихожей послышалось дядино ворчание. — В комнату, — шепнул Джисон, — там мой дядя объявился. Лучше ему не попадаться на глаза. Минхо послушно закивал. Парни поспешили обратно в комнату. Джисон запер дверь на щеколду и прижался к ней спиной. Сердце бешено стучало, а голова всё никак не могла сообразить: как же незаметно вывести Минхо из квартиры? Тот понятия не имел, каков на самом деле дядя Джисона, поэтому источал храбрость. Он подошёл к двери и отодвинул Джисона бедром. — Давай я просто выйду и поздороваюсь с ним, а потом спокойно покину вашу квартиру? Джисон отрицательно помотал головой, не позволяя Минхо отпереть дверь. — Квартиру ты покинешь, но только вперёд ногами, — серьёзным тоном сказал он, — дядя во многом меня ограничивает: мне запрещается приводить гостей, заводить питомцев, есть в комнате, смотреть телевизор в гостиной, — Джисон старался говорить, как можно тише, дядя мог нагрянуть в любую минуту, — боюсь представить, как он отреагирует на тебя. Минхо скривился от услышанного. — Тогда тем более нужно с ним поговорить, понимаешь? — он стоял на своём. Упёртый Минхо потянулся к щеколде. — Нет-нет-нет-нет-нет, — испуганно затараторил Джисон. Он обвил талию друга и на несколько сантиметров приподнял его, чтобы унести подальше от двери. Минхо невольно вскрикнул: Джисон случайно потревожил его больную руку. — Ты чего там орёшь?! — из гостиной раздался недовольный голос дяди. — Сейчас припрётся с допросом, — вздохнул Джисон, опуская Минхо на пол. — Заодно познакомишь, — сквозь сжатую челюсть, терпя боль, произнёс Минхо. Джисон бросил взгляд на подоконник. — Ради своего же блага, — он выдержал небольшую паузу, — спускайся через окно. — Канат мне свяжи из своих трусов, я спущусь, — фыркнул Минхо. Он запрыгнул на подоконник, но вовсе не для того, чтобы благополучно спрыгнуть и пойти домой, а для того, чтобы продемонстрировать Джисону свой ярый протест. Минхо нарочно открывает окно, чтобы позлить друга. — Я этого не хотел. После этих слов Джисон резко скинул Минхо с окна на пол и поспешил открыть дверь перед дядей. — Ты чего тут расшумелся? — вопросил он с горячностью, поглядывая за плечо племянника, — кровать заправь нормально, одеяло всё сползло, смотреть больно, — дядя собирался уходить, напоследок бросив через плечо: — я мясо привёз, разморозишь, — Джисон кивнул, — твой папаша на днях приезжает, приютить его не смогу, сразу говорю. Пусть снимает номер в гостинице. Буду рад, если ты начнёшь пропадать у него в номере на целые сутки. Джисон хотел было бросить саркастичную фразу по поводу дядиной жилплощади, но воздержался. Не хотел до конца портить свои и без того натянутые отношения с дядей. Он недовольно посмотрел на взрослого. — Ты думал, я встречу брата с распростёртыми объятиями? Мне тебя, выродка, хватает на своей шее, — голос был резким, властным. Дядя покинул его комнату. Настроение Джисона было испорчено. Он не рвался в Корею, не рвался жить под одной крышей с дядей, не выпрашивал любви и поддержки, лишь существовал, возложив ответственность за свои считанные дни на жёлтый блокнот. Он так упорно сдерживал всхлипы, чтобы не казаться сломленным, но глаза, помутневшие от слёз и ставшие свидетелями морального давления, были не в силах удерживать когда-то каменную маску. Минхо, лежащий под кроватью еле не дыша, с трудом подавляет в себе желание навалять дяде. С тобой не имеют права так обращаться! Минхо больно не меньше. Он сам начинает вытирать рукавом выступившие слёзы. Джисон сползает на пол, прячет руками лицо и горько плачет от обиды. Как его ещё обзовут в этом доме? В какие недостатки и отца окунут? Насколько Джисона вообще хватит? Минхо при виде плачущего Джисона становится тяжко как никогда. Ему искренне жаль друга. Он подсаживается рядом и опускает голову на джисоново плечо. Котята, будто чувствуя чужое внутреннее напряжение, тоже спешат оказать поддержку. Иногда людям нужно показывать насколько ты слаб, порой это сближает. — Я не понимаю, — с трудом молвит Джисон, — что ему сделал? Он стискивает челюсть. Мышцы шеи напрягаются, тело дрожит от всхлипов. — Не трать слёзы на таких людей, хорошо? Все эти годы Джисон нуждался в поддержке. Он был очень благодарен Минхо за то, что тот был рядом. — Я рад, что ты здесь со мной. — Я могу остаться, если хочешь? — еле слышно предложил Минхо. Джисон хотел, но пока не мог. — Когда-нибудь я позову тебя на ночёвку, — сказал он, — мы должны набраться сил перед игрой и достойно выступить завтра на соревнованиях. Квартира находилась на первом этаже, Минхо пришлось покинуть её через окно.

***

Если бы родители знали, чем занимается их любимый сын, то мигом бы поседели. Им знаком совершенно другой Чонин: умный, хороший, прилежный мальчик, который во всём следует за своим воспитателем. Но только у Чонина совершенно иной взгляд на мораль — он её презирает. В свои шестнадцать он проворачивает такое, на что аморал скажет: — И не стыдно? Родители избаловали его до такой степени, что парень возомнил себя центром Вселенной. Роли в его воспитании они никогда не принимали. В школе он запугал большинство учителей своим отцом, богатым и влиятельным адвокатом, выбив для себя хорошие отметки. Родителей не почитал. После встречи с Хёнджином его поведение изменилось. Перед популярным красавцем школы захотелось быть милым и покладистым. Воспитатель прокрашивает Чонину последнюю прядку голубой краской и просит подержать полчаса, а потом смыть. Чонин удовлетворён как никогда. Может хоть сейчас Хёнджин обратит на него внимание? Может наконец-то сделает комплимент? Они общаются три месяца, но за пределы учебного заведения их «общение» не распространялось: Хёнджин не зовёт Чонина гулять, не звонит ему просто так, не водит в кино, от которого так безумно фанатеет. Чонину хочется большего!

***

Феликс с трепетом на сердце вспоминает прикосновение учителя Со. Он сидит на кухне, ест салат и смотрит видео на YouTube. Портрет Чанбина ещё в процессе: Феликс мечтает закончить его к новогодним праздникам. На кухне появилась мама. Она была сама не своя: заплаканное лицо, вымотанный вид, пустой взгляд. — Мам, я ем салат, — сказал сын, не глядя в её сторону, — меня позвали на матч, который состоится после школы, думаю, учитель по танцам не обидится, если я опоздаю. Он теряется при виде расстроенной мамы. Феликс привык видеть её сильной, строгой и властной. Такой женщине плакать не свойственно. Она уселась напротив сына. Слушать его не хотелось из-за полного погружения в себя и свои проблемы. Феликс потянулся через весь стол и потряс её за руку. — Мам, что с тобой? — Отец подал документы на развод. Тот ни капли не удивился, лишь состроил обеспокоенное лицо. Рано или поздно развод должен был случиться. Феликс поражался терпеливости отца: мама порой пускалась во все тяжкие, не давала мужу дышать полной грудью, давя своим характером. Феликс с отвращением вспоминал, как его психованная мать гоняла папу по всему дому, запуская в мужчину то, что попадётся под руку. Это очень раздражительная и раздражающая женщина. Сын поступок отца поддержал. Он же маму бросает, а не меня… Покладистый Феликс обнимает маму, бросает шаблонные слова поддержки и отправляется обратно в спальню дорисовывать портрет. Он не испытывает чувство жалости, ему сложно выразить сочувствие к человеку, который создал унизительную взаимозависимость и иллюзию идеального семейства. Феликс съёживается, вспоминая голодные обмороки, убивая в себе последние сантименты к матери.

***

Сегодня для Джисона наступил особенный и волнительный день. В спортзале толпился народ, пришедший посмотреть на игру двух враждующих школ. Всех игроков освободили от занятий, поэтому Джисон смог отоспаться перед матчем. У их команды очень тесная раздевалка: хорошую пришлось уступить другим. Когда в спортзале появился Минхо, парни заметно оживились. — Готовы надрать задницы самой отстойной команде? — О-о-о! Появление Минхо шумное, сопровождающее возгласы и многочисленные рукопожатия. Вонхо потрепал его по голове и сказал: — Ну наконец-то! Провернём нашу комбинацию? — А то! Минхо искал глазами Джисона, а когда заметил, подошёл и щёлкнул по подбородку. — Как настрой, Хан Джисон? — приветливо улыбнулся Минхо. — Боевой, — Джисон улыбнулся в ответ, — ты нормально вчера дошёл? — тихо спросил он. — Конечно, — кивнул тот, — ты переживал, что меня изнасилуют, а? — по-доброму издевался Минхо, развязывая уличные кроссовки. — Быстрее ты кого-нибудь изнасилуешь, чем тебя! Это было сказано настолько громко, что в раздевалке на пару секунд воцарилась гробовая тишина. Джисон нервно задёргал уголком губ, обдумывая, как бы перевести всё в шутку, а Минхо терпеливо ждал, как же выкрутится его друг. В раздевалку вошёл Чанбин. — Ну что, черти, готовы? — Да! — Тогда удачной игры. Я буду рядом. Покажите мне настоящий матч. Минхо не давал покоя отёк на левой руке. Обезболивающие закончилось. Как он только не лечил свою руку: держал в холодной воде, мазал каким-то кремом, просто старался не шевелить ею — всё бесполезно! До Минхо никак не доходит, что требуется срочное вмешательство врача. Минхо пришлось играть в толстовке, чтобы скрыть бинты на больной руке. У Хёнджина сосредоточенный и пугающий вид — Джисон это подмечает сразу. Он подходит к Минхо, слегка толкает его в плечо и кивает в сторону худощавого. — Он уже несколько минут так на тебя пялится, — сказал Джисон. — Соскучился, — пробубнил Минхо и направился к учителю Со. — Играть можешь? Выздоровел? — беспокоится Чанбин. — Да-да, — отмахивался тот. Минхо хлопнул его по спине и рысью побежал обратно на площадку. У него поднялась температура, он кое-как держался на ногах, но играть собирался — обещал команде. К Чанбину украдкой подкрадывается Феликс и пугает со спины. — Бу! — Феликс! — вздрагивает Чанбин от неожиданности, — ты почему не на балконе? — А можно с вами постоять? На балконе места нет, там ученики из чужой школы ещё толпятся, в дверях стоять не удобно — не видно ничего, а у вас тут просторно. Чанбину присутствие ученика нисколько не мешает. — Хорошо, будь близ меня тогда. Началось командное приветствие. Когда парни пожимали друг другу руки, Минхо проигнорил Хёнджина, даже глаз не поднял. Джисон неохотно протягивает руку нéдругу. — Пакли свои убери, — достаточно грубо выдаёт Хёнджин. Когда Вонхо пожимал руку Хёнджину, то не сразу узнал в нём бывшего одноклассника, если бы не родинка под глазом. Это что, Хван?! Вот это апгрейд: волосы отрастил, осветлил, черты лица исправил, пластика? Смотрит сучьим взглядом, хотя когда-то бегал мне за едой в столовку. Бриться начал?! И это я сейчас не о лице, а о руках и ногах… Вонхо помнил, что Хван Хёнджин очень хорош в баскетболе. Ему будет очень стрёмно проигрывать бывшему однокласснику, который был у него на побегушках. Матч начался. Всё было как в обычной игре с мячом: команда Хёнджина лидировала, но с небольшим разрывом, Чанбин и Феликс, кажется, больше всех надрывали глотки, поддерживая своих, Минхо играл вяло и в основном пасовал именно Вонхо, который находился под чужим кольцом. Джисон болтался на площадке, пытаясь блокировать дорогу другим игрокам, но его умело обгоняли. Он так мечтал забить «трёшку», он был очень хорош в этом, но мяч никак не попадал к нему в руки. Минхо не обманул, Хёнджин и впрямь Бог этой площадки. Хёнджину не было равных. Минхо бы ещё мог с ним достойно посоревноваться, если бы не заболел. Когда сдавали мяч, Минхо подбежал к Джисону, чтобы подбодрить. — Терпи, красавчик, скоро наступит твой звёздный час. Хёнджин стал агрессивнее от увиденного. Судья подкинул мяч над головами двух капитанов. У Хёнджина было большое преимущество над Минхо — рост. Несмотря на это, Минхо удалось перехватить мяч. Тогда Хёнджин попытался выбить мяч у Минхо, но, не рассчитав силу от нахлынувшей злости, больно саданул ему по руке. Не специально. Игровой момент. Сил сдерживаться и терпеть больше не было. Минхо упал на колени и прижал больную руку к груди. Хёнджин «прикола» не понял, для него всё выглядело так, будто Минхо симулировал. К нему подоспел Джисон. — Ты как? — Слишком вжился в роль, — усмехнулся Хёнджин. За надменным выражением лица скрывалось огромное беспокойство. Хо не играет на публику. Ему и впрямь больно. — Твой бесящий голос никто не заказывал, сгинь! Джисон помог Минхо встать с колен и привёл к Чанбину. — Пак, — обратился он к игроку, сидящему на скамейке запасных, — пулей на замену, а с тобой, оболтус, мы прямо сейчас пойдём в медпункт, — ворчал Чанбин. — Нет, я досмотрю игру, — сквозь сжатую челюсть настаивал Минхо. — Тебе нужно... — Чанбин взял его под руку и потащил к выходу. — Мне нужно досмотреть игру! Он резко выдернул руку из чанбиновой хватки и присел на скамейку рядом с Феликсом. — Что за несносный пацан! — крикнул Чанбин, возвращаясь обратно. Игра была в самом разгаре. Команда Хёнджина опережала на несколько очков, но потом произошло то, от чего Джисон чуть в Бога не начал веровать. Оставались считанные секунды до окончания матча, как у Джисона в руках оказался долгожданный мяч. Он не мешкая подбегает к штрафной линии, забрасывает свой фирменный трёхочковый и сокращает разрыв. Джисон не верит ни глазам, ни ушам, пока судья не оглашает окончательный счёт, объявляя победу команды Ли Минхо. Серьёзно? Мы победили?! Бомгю на радостях бежит к Джисону, но тому не до поздравлений. Он увидел, как Минхо подскочил с лавки, поэтому поспешил к нему. — Я попал, представляешь! — орёт он, прижимаясь лбом к горячему лбу Минхо. — Красавчик! Феликс машинально обнимает их двоих, поздравляет своего друга с отличным броском. Минхо отталкивает белокурого, и тот случайно врезается спиной в учителя Со. Я проиграл? Хёнджин не может в это поверить.