Одно (не)обычное лето

Чуть приглушенная подушкой привычная трель какой-то жутко популярной лет десять назад песни Rammstein прямо под ухом. Клаус мгновенно распахнул глаза, резко, по-солдатски, вскочил и едва не врезался бедром в стол, вовремя запутавшись в ногах и свалившись на пол, больно стукнувшись коленом. Приз за самое нелепое начало дня был получен. Хорста нигде не было видно, но не успел Клюге обрадоваться, как услышал шкворчание масла на сковороде. Теперь и кухню его оккупировали, точно кровати мало. Тяжело вздохнув, Клаус прошествовал в ванную. Душ и только душ спасет его от вскипающего внутри раздражения. Да и с шумоизоляцией тут получше. Спасибо положенной предыдущими квартирантами светлой плитке на стенах. Прохладная вода окончательно смыла сонную пелену. Клюге, жмурясь, задрал голову, подставляя лицо под капли, стекающие по щекам и шее . Вот бы поселиться здесь и никогда не выходить наружу, чтобы не слышать бесконечных просьб и не метаться от одного поручения к другому. Но человеком-амфибией он, к большому своему сожалению, не был. Вызвав через приложение такси, Клаус принялся одеваться. Для такого повода можно было достать что-то и поприличнее. Темно-синий костюм в клетку и черный бадлон вполне считались таковыми. Еще невысохшие волосы он уложил гелем, дважды прыснул чересчур дорогим парфюмом и, одернув подол пиджака, шагнул в гостиную. Как он и думал, Фабек готовил завтрак: яичницу с беконом и тостами. Клишированный, пусть и вполне питательный набор. Клюге коротко поздоровался и уселся на излюбленное место, пододвигая тарелку ближе. Хорст смотрел на него каким-то по-щенячьи восторженным взглядом, отчего делалось еще более неловко. Пришлось, прочистив горло, заговорить: — Спасибо за… — Клаус небрежно обвел пальцем тумбу, — вот это. — Да не за что. — Фабек скромно улыбнулся, макая хлеб в желток. — Отлично выглядишь. Это для работы? Не жалко прятать такую красоту в офисе? — А я не в офис, — просто ответил Клюге, пропустив мимо ушей очевидный комплимент. — Еду брать интервью. — Ого. — Глаза Хорста расширились и заблестели еще больше. — А у кого? — Не суть, — отмахнулся Клаус, быстро заканчивая с завтраком. Перед гигантским стрессом в виде как минимум получасового общения с Рейхенау хотелось побыть в одиночестве или хотя бы тишине. А молчать Фабек, судя по всему, не умел вовсе, только если его рот не был занят чем-то другим. — За мной такси подъедет минут через пятнадцать. Намек бы понял и ребенок. Но не Хорст. Он только покачал головой и продолжил так же медленно орудовать вилкой. Клюге даже на секунду разозлился, подавшись вперед, но вовремя себя одернул, шумно отпивая успевший остыть чай. Неприятно завибрировал телефон в кармане брюк. Сообщение от Притвица с пожеланием удачи и странного вида смайликом. Как подросток какой-то, ей-богу. Клаус криво усмехнулся и сунул мобильник обратно, вставая с места и подхватывая посуду по пути к раковине. Вновь пришлось наносить крем. Фабек к тому времени тоже закончил, все вымыл и, в некоторой неловкости остановившись у Клюге, прижался к его плечу, обвивая руками. Объятия, конечно. Как типично. Клаус закатил глаза, похлопал Хорста по руке, точно в ободрительном жесте, и, вздохнув, попытался выпутаться. Вышло паршиво. Отпустили его только после трех смазанных поцелуев, один из которых пришелся в щеку. Да, без алкоголя дело шло ощутимо хуже. Сказать то, что вертелось на языке, впрочем, не позволяло воспитание. Звякнуло уведомление о прибытии машины. Клюге запер дверь и, получив еще один поцелуй, как можно скорее распрощался с Фабеком. Любовно погладив сидушку велосипеда у парадной, он уселся в просторном салоне и, кивнув молчаливому водителю, залез в телефон. За окном замелькали приевшиеся за столько лет пейзажи. Хотя и экран новизной не радовал. Клюге в который раз мысленно проговаривал вопросы, стараясь как можно точнее воссоздать возможную реакцию Рейхенау. На половину списка он, как полагается любому крутому магнату, наверняка ответит долго, пространно и непонятно, но такими словами, что всеми это будет считаться каким-то невероятным бизнес-откровением, а вот остальные… классика: семья, хобби, отдых. Ничего нового, но в случае с Дольфом вполне потенциально интересные читателю вопросы. Если он на них, конечно, соизволит ответить, а не отделается набором клишированных фраз. Клаус потер глаза, упираясь локтем в приоткрытое окно. В лицо приятно бил легкий ветерок, а обоняние щекотал запах из булочной, возле которой они встряли в небольшую пробку. Мысль соскочила. Нужно было решать, что делать с Хорстом. Парень-то явно рассчитывает на нечто большее, нежели одноразовый — или многоразовый, кто ж его знает — секс без обязательств, а Клюге определенно не тот, кто способен обеспечить противоположное. Прямо сказать тоже язык не повернется – испортит отношения с единственным знакомым соседом, не у кого будет даже соли попросить. Может, вскоре Фабек разочаруется в его холодности и отстраненности и сам предпочтет все завершить? Хоть бы так, хоть бы так… С другой стороны, если он решит остановиться на удобной Клаусу схеме, то так жить можно. Раз-два в неделю в одной постели — и разбежаться по углам до следующего раза. Вполне неплохо. В теории. Клюге, качнув головой, опять полез в карман, разблокировал телефон, открыл карты и, введя нужный адрес, прикинул оставшееся время поездки. В лучшем случае полчаса. Чертов Берлин с его жутким трафиком. При очередной остановке он наклонился к водителю, выслушал его предположение о продолжительности заминки и, согласно покивав, открыл дверь. Они так удачно встали рядом с тротуаром, что потребовалось всего несколько шагов, чтобы купить два стаканчика крепкого кофе — себе и явно тоже невыспавшемуся водителю. Наконец на горизонте Отто-Зур-аллее выросло здание, которое Клаус видел на картинке при вбивании адреса: будто бы узкое, высоченное, с отражающими ярко-голубое утреннее небо окнами от пола до потолка на каждом из многочисленных этажей и забитой парковкой. Попрощавшись с водителем, Клюге вылез из машины, широким шагом прошелся до мусорного ведра, выбросил стаканчик и выплюнул сунутую в рот сразу после кофе мятную жвачку, по пути к автоматическим дверям нащупал во внутреннем кармане диктофон и переложил его в брюки. Створки перед лицом шустро разъехались, стоило подойти чуть ближе. Внутри его встретил по-аскетичному пустой вытянутый белый холл: только в самом конце чернели на общем фоне креслица с диваном. Улыбчивая секретарша за длинной стойкой, подождав, пока Клаус назовет свое имя и цель визита, бодро застучала пальцами по клавиатуре, что-то там посмотрела, кивнула монитору, сунула руку за стройный ряд папок, выдала ему бейдж с очевидной надписью «пресса» и указала в сторону одного из поворотов, за которым скрывалась четверка лифтов. Здесь не играла музыка, чему Клюге был невообразимо рад. Красные цифры на табло быстро сменялись одна другой и, дойдя не до самого высокого показателя, замерли. Двери со знакомым пиликаньем отворились. Клаус шагнул наружу, в длинный стерильный коридор с небольшим количеством теряющихся на фоне белых стен ручек. С края правой стороны послышалось цоканье каблуков. Очередная секретарша, значит. Даже при особом желании вряд ли ее можно было отличить от той, что находилась на первом этаже. Клюге вежливо улыбнулся, кивнул на бейдж и, усевшись в одно из указанных обтянутых кожей кресел, принялся ждать. Секретарша скрылась за дверями, и все звуки пропали. Клаус медленно выдохнул, ненадолго прикрыв глаза. После кофе мысли немного прояснились, и на смену сонливости пришло волнение. В университете он слушал тысячу и одну лекцию о том, как правильно брать интервью, как сидеть, что говорить, как реагировать и прочее, прочее, прочее, но сейчас… Практика и теория — вещи разные. И теперь это ощущалось как никогда остро. Провернулась ручка на стене. Клаус поднялся, не успела секретарша сказать заученную фразу, на негнущихся ногах прошел ко входу, чувствуя, как начинает колотиться сердце в горле, точно у влюбленного юнца на первом свидании. Сзади тихо притворилась дверь. Кабинет, на удивление, оказался небольшой и даже не белый: светло-коричневые, почти бежевые полы с широким серым ковром, будто продолжающим древесный узор, длинный рабочий стол с одним лишь компьютером, перпендикулярно ему — стеклянный журнальный столик, по бокам от которого стояли диван и пара высоких стульев; несколько полок с противоположной стороны и вмонтированный в стену плазменный телевизор. Из украшений — выключенный сейчас торшер в углу, бронзовая статуэтка орла на одной из полок и книги на столике. Клюге перевел взгляд выше, к одному из окон, где спиной к нему стоял — очевидно — Рейхенау, что-то держа в руке. Наконец, он развернулся, отложил телефон на стол и поднял голову. Сердце забилось теперь в висках. Титанических усилий стоило сохранить равнодушное выражение лица. Клаус быстро осмотрел наряд магната: простые телесного цвета брюки, застегнутый двубортный синий пиджак, но при этом расстегнутая на одну пуговицу от ворота белая рубашка. Дольф будто собирался на яхту, а не на работу — настолько велик был контраст между одеждой и кабинетом. — Присядете? — первым делом спросил Рейхенау, ухмыльнувшись краешком губ, и почти лениво окинул Клюге взглядом. — Чай, кофе? Говорил он до того размеренно, растягивая слова, что на ум пришло сравнение с Чеширским котом. Клаус даже усмехнулся. Вот было бы здорово, если бы Дольф прямо сейчас растворился в воздухе, избавляя его от необходимости контролировать начавшие подрагивать руки. — Воды, если можно, — наконец ответил он, опускаясь в стоящий ближе всего стул. Рейхенау кивнул, неспешно обошел стол, ненадолго открыл дверь и, что-то бросив секретарше, уселся на диване напротив, закидывая ногу на ногу и цепляя руки в замок у живота. — Вы не против, если я включу запись? — Дольф неясно повел головой. Клюге, коротко кашлянув, потянулся к диктофону и, нажав нужную кнопку, отложил его на журнальный столик, мельком глядя на обложку лежащей сверху книги. — Мемуары Рифеншталь? Занятный выбор. — Интересуюсь историей, — ответил Рейхенау с легким вздохом. Клаусу почудилось в нем разочарование. Он уже открыл рот, чтобы задать новый вопрос, как отворилась дверь, и секретарша, поцокав каблуками, оставила на высокой трехногой тумбе рядом с ним один стакан, на самом дне которого покоилось два кубика льда; второй приземлился на плоском подлокотнике у Рейхенау. Клюге благодарно кивнул, крайней мыслью отмечая, что Дольф так и не взглянул на женщину и даже, казалось, не моргал. — Можно я кое-что спрошу на берегу? Почему вы, избегавший прессу столько лет, вдруг решились на интервью? Да еще и нашему изданию. Мы ведь не «Шпигель» какой-нибудь. — Клаус глотнул воды, тут же сведшей зубы, и едва заметно поморщился. Рейхенау вновь загадочно усмехнулся. — Когда не даешь о себе информации, люди, основываясь на известных им крупицах, додумывают ее сами. И не всегда она правдива или хотя бы приемлема. А что касается вашего издания… Мне каждое утро раскладывают по столу газеты, и ваша по счастливой ситуации лежала в тот день самой верхней. — В какой день? — не понял Клюге. — В день, когда один весьма настырный мужчина решил, что непременно выбьет у меня согласие на интервью. Притвиц, кажется. Крайне неприятный человек. — Мой начальник. — Клаус хмыкнул, поглядывая на мигающий огонечек диктофона. — Сочувствую. — Рейхенау мягко улыбнулся, чуть склоняя голову. — Мне придется отдать ему расшифровку нашего разговора. — И? Вы что же, считаете, я не способен сказать того же ему в лицо? — Думаю, вы на многое способны, — скорее себе произнес Клюге, с третьей попытки разблокировав телефон. Первые два вопроса он помнил наизусть. Слишком очевидные и заезженные. — Итак, — он прочистил горло, — как думаете, чему Вы обязаны своим успехом? И тяжело ли было в самом начале? Можете ответить в любой последовательности. — Труду и упорству. Я обязан труду и упорству. Как и все. — Дольф сделал неясный пасс рукой, в который раз осматривая Клауса сверху вниз. — А тяжело бывает каждому. Хотите более развернуто? Вообще-то, Клюге хотелось только уйти, чтобы наконец спрятаться от этого настырного, наглого взгляда, от которого за ребрами щемило от какого-то первобытного страха. Точно он, безоружный человек, стоял перед голодным, готовым броситься в любой момент волком с окровавленной пастью. В ответ только кивнул. Рейхенау понимающе улыбнулся — в этот раз шире, на пару секунд обнажая ровные белые зубы. — Хорошо. — Он споро облизал поджатые губы и сменил позу на еще более вальяжную. — Будет Вам лекция. Итак, — за коротким шумным выдохом последовала очередная улыбка, — все начинают с нуля, без навыков, и только потом, в процессе, учатся. Можно читать книги, ходить на семинары или слепым котенком тыкаться наугад, а можно сделать самое очевидное, легкое, не требующее никаких затрат и усилий — спросить. Спросить у тех, кто умнее, опытнее, кто точно не откажет. Будучи учениками за школьной партой, мы спрашиваем, если нам непонятна тема, будучи ребенком — идем к родителям за советом. В чем же тут разница? Почему люди до зубовного скрежета боятся прибегнуть к этому потом, оставив позади ясли и диплом о среднем образовании? — Вы это у меня спрашиваете? — смущенный затянувшейся паузой, заговорил Клюге. Дольф мотнул головой. — Это риторический вопрос. — Он сделал еще один глоток воды. — В общем-то… я спрашивал, получал ответы, применял полученные знания на практике и, — он нарисовал указательным пальцем в воздухе неровный круг, — теперь здесь. Этому я и обязан своим успехом. — Спасибо за развернутый ответ. — Клаус чуть промотал ленту. — Тяжело ли было справляться с провалами в самом начале карьеры? Первые два Ваших стартапа прогорели, если не ошибаюсь. — Да, верно. — Дольф кивнул с промелькнувшим на мгновение каким-то уязвленным видом. — Но что случается, когда мы впервые садимся на велосипед? Мы падаем. Возможно, даже несколько раз. Так и здесь. Самое главное — нужно всегда осознавать, что без падений не бывает взлетов. Я бы этого сам не понял, если бы один человек, попадавший в похожую ситуацию, не сказал мне: знаешь, я так рад, что потерпел ту неудачу, потому что без нее не достиг бы успеха в новой области. Золотые слова. Ведь вера — это необходимость в любом деле. Если есть вера, то неважно, сколько крахов придется потерпеть — вы всегда будете уверены в том, что в следующий, следующий за следующим и так далее раз все обязательно получится. По вере вашей да будет вам. — Это из библии? — Евангелие от Матфея. Стих не вспомню. — А вы веруете? В Иисуса, я имею в виду. — Нет и да. Я агностик. Если Он есть — хорошо, если нет — что ж… — Дольф развел руками. Клаус кивнул, глотнул воды и перешел к следующему вопросу, в очередной раз косо глянув на диктофон. — Как вы относитесь к тому, что Вас пророчат на первое место Форбс по Европе в следующем пятилетии? — Ну что вы, всегда найдется еврей побогаче. Рейхенау вновь чуть усмехнулся и тоже отпил, меняя позу. Клюге неотрывно проследил за тем, как мысок его лакированной туфли уперся в край столика, и как натянулась ткань брюк на внутренней части бедра. Захотелось срочно смутиться, но щеки, вопреки всему, так и остались бледными. — Как вы пришли к первой идее? — Клаус сглотнул, дернул полы пиджака и постарался скопировать позу собеседника. Без внимания это не осталось. На секунду показалось, что Дольф и направление его собственного взгляда проследил, задумчиво проводя костяшкой указательного пальца по едва приоткрытым губам. — После падения стены рынок, знаете, пустовал. — Он слишком резко глянул ему в глаза, успевая заметить в них испуг. Клюге подумалось, что это наверняка должно его развеселить, но Рейхенау лишь выпрямил спину и вернул лицу привычную надменность. — В то время можно было занимать любую нишу и вполне успешно ее монополизировать. Самой удобной и на тот момент дешевой я счел торговлю. Как теперь видно — зря. Но, как говорится, скупой платит дважды. Я же заплатил вообще трижды. — Он осклабился. — С покупками зарубежных брендов — это было позже — вышло получше, но сама сфера… на Кудамм {1} я не метил, а заморочки с дистрибьюторами не для меня. Часть акций той компании я, правда, сохранил, но это так, на мороженое. — Вы про «митченглюк»? Неплохое такое мороженое получается. У них же маржа выше шестидесяти процентов. — Клаус махнул рукой. Лицо Дольф несколько изменилось. — Что? Вы вздернули брови, удивлены? — Поражен, что вы знакомы с такими терминами. — Он одобрительно улыбнулся, наклоняя голову вбок. — Вопросы закончились? — Не надейтесь. — Вода в стакане кончилась. Попросить о новой не хватало духу. Клюге коротко глянул на экран. Осталось немного. — В последнее время Вы активно занимаетесь автоконцернами, но при этом начали инвестировать в строительство галерей, выставочных залов и прочего по схожей тематике. Дело в Вашей любви к искусству или в чем-то другом? — В каком-то смысле да. — Рейхенау провел кончиком указательного пальца по подбородку, впервые за все интервью смотря в сторону, а не прямо на Клауса. Тот аж вздохнул свободнее. — Но и нет одновременно. В последнее время люди интересуются подобным, и это может приносить хороший доход. Так что именно это, пожалуй, основная причина. — Деньги? — Деньги, герр Клюге. Я бизнесмен, а не меценат. Он впервые обратился к нему так, и Клаус, заметно вздрогнув, отчего-то откровенно смутился. Как будто неправильно, что его фамилия произносится именно этим голосом, что звук раздается именно из этого рта. Странно. Он дернул головой, прогоняя лишние мысли. — Мы обсудили только работу. — Пришлось в который раз прочистить горло. Все-таки второй стакан воды бы не помешал. — А семья у вас есть? — Смотря что вы имеете в виду под определением «семья». — Жена, дети. — Жены нет. Дети есть. — О них ничего не известно, так… можете рассказать хоть что-нибудь? Пол, возраст, количество, имя? — Один ребенок. Большего публике знать не нужно. Клаус кивнул и, собравшись с силами, задал последние два вопроса, составленные Притвицем скорее из вежливости. Рейхенау, считав его незаинтересованность, ответил совсем коротко, а затем встал, прошелся до двери, опять что-то сказал секретарше и, вернувшись, протянул поднявшемуся Клюге руку. Ладонь у Дольфа оказалась сухой, крепкой, сжимающей совсем аккуратно. Рукопожатие вышло приятным. По направлению к костяшкам будто бы невзначай прошелся большой палец. Клаус предпочел оставить это без внимания, концентрируясь на чужом лице. Даже самая лучшая камера не могла бы ухватить россыпь некрупных шрамов на правом виске и лбу, а сетку возрастных морщин у глаз и расширенность пор и вовсе замыливала бы. Разница в росте, на удивление, оказалась небольшая. Клюге думалось, что Дольф все-таки повыше, когда на деле едва ли дотягивал до метра восьмидесяти пяти. — Спасибо за интервью, — наконец сказал он, пытаясь улыбнуться. — И за уделенное время. — Пожалуйста. — Рейхенау вежливо склонил голову и краем глаза взглянул на дверь. — Я распорядился принести воды. Альберта оставит ее на столе у выхода, а то магазинов тут близко нет, а Вы последние минут десять только и делаете, что губы облизываете. В указании на это не было ничего бестактного, скорее наоборот, но Клаус все равно несколько нахохлился и, кивнув, отошел от сдерживающего ухмылку Дольфа. Долго прощаться он не стал, однако у самых дверей окликнули: — Герр Клюге? — А? — он в нетерпении обернулся. Хотелось уже выйти. — Я вас тоже благодарю. Вы приятный собеседник. — Будто дожидавшись, пока он провернет ручку, Рейхенау добавил: — А еще вы забыли диктофон. — Черт. — Клюге хлопнул себя по лбу и, быстрым шагом дойдя до столика, подхватил аппаратуру, почти судорожно нажимая на кнопку выключения. Диктофон оказался каким-то чересчур горячим. Хоть бы запись не испортилась. — Еще раз спасибо, герр Рейхенау. И прощайте. — До встречи. — Напоследок тот улыбнулся, но Клаус этого уже, к сожалению, не видел.