Одно (не)обычное лето

Из такси пришлось выйти в нескольких метрах от несуразного белого здания галереи с большой надписью на передней стене: «Культурфорум». Поправляя серый клетчатый пиджак, Клаус быстро зашагал к дверям, не обращая внимания на плетущегося сзади фотографа. Скорее выполнит работу — раньше уйдет. Сунув пропуск прессы улыбчивой девушке на входе, Клюге прошел дальше, по длинным коридорам, пока наконец не оказался в ярком, наполненном всевозможными цветами и формами зале, где уже медленным прогулочным шагом в дорогих переливающихся на свету платьях курсировали дамы с серьезного вида ухажерами под локоть и — обязательно — бокалом шампанского в свободной руке. Клаус и себе один взял, останавливаясь рядом с обклеенной репликой какой-то из картин колонной, и принялся искать в толпе знакомое лицо. Художницу, Абеле Берти, он хорошо запомнил по многочисленным фотографиям из инстаграма, и вот теперь ее, стоящую в компании повернутого к Клюге спиной мужчины в примечательном белом пиджаке, взгляд выцепил сразу. Клаус сделал шаг вперед, ненадолго замер, медленно выдохнул, залпом допил шампанское и еле смог найти место, куда приткнуть пустой бокал. Вновь начал нервничать, хотя прошлый раз был намного более серьезным, нежели этот. Это обстановка, наверное, так пагубно сказывалась — ужасное место, полное до жути неприятных людей. Единственный плюс — тихо играющая из-под потолка классическая музыка. Буквально луч света в темном царстве. Нужно было собраться с силами. Клюге, прочистив горло, сунул руку в брючный карман, нащупывая диктофон. Оставалось надеяться, что его вид не смутит Берти и все не пойдет по известному месту. Хоть бы так. Сердце заколотилось под ребрами. Стараясь игнорировать усиливающуюся боль в груди, Клаус шагнул навстречу художнице, за секунду считавшей и неестественную для подобных мест мимику, и плохо спрятанное за платком в нагрудном кармане удостоверение, и судорожно сжимаемый в потеющей ладони диктофон. Лицо ее как-то перекосилось, точно в гримасе отвращения, а глаза мимолетно закатились. Клюге уже был готов к полнейшему провалу. В голове нарисовалась картинка, как вечно спокойный, а оттого более пугающий Притвиц отчитывает его в своем кабинете, мол, ему одному доверил такое задание, да еще и в первый раз, а тут… Захотелось вздрогнуть и срочным образом дать деру. Но ноги будто приросли к паркету. Черт с ней, с этой Абеле, все равно картины ее — херня на палочке. Обязательно выскажет ей это, если продолжит так нос морщить. Ну и стерва. — Что Вам нужно? — без каких-либо вступлений начала она, складывая руки на груди. В свете ламп сверкнул драгоценный камень на замке ее клатча, на стоимость которого, пожалуй, можно было оплатить аренду на полгода вперед. — Я из издательства «Шусс» и хотел бы… — Берти скривилась еще сильнее. Клюге, стиснув спрятанную в брючном кармане ладонь в кулак, только нервно поджал губы. Если раньше он переживал, то теперь был готов выплеснуть содержимое бокала Абеле ей же в лицо. Ладно, ошибся, не стерва. Сука. Самая что ни на есть сука. — Это не займет много времени, я… — Мне это не интересно, — бросила она на плохом немецком. Клаус уже хотел развязать спор, как сбоку раздалось насмешливое фырканье. Он в раздражении обернулся и тут же едва не отшатнулся на пару шагов, пуча глаза от удивления. Рейхенау одарил его мягкой, будто бы доброй улыбкой и, обратившись к Берти, без единой запинки заговорил по-итальянски. С каждым словом лицо художницы удивительным образом выравнивалось, а взгляд становился менее враждебным. — Ладно, — в итоге произнесла она, переходя на английский, но по-прежнему кривя губы, — но не дольше десяти минут. Герр Рейхенау, прошу вас не отходить далеко, я бы хотела продолжить наш разговор, как только этот ваш замечательный журналист отцепится. Вежливо склонив голову, Дольф, вскользь окидывая Клюге веселым взглядом, зашагал к стойке с закусками. Клаус же, постаравшись принять восторженный вид, нажал заветную кнопку диктофона, начиная интервью. Абеле отвечала с некой неохотой, но затем, стоило пару раз бросить пропитанные неприкрытой лестью отзывы о выставке, раскрепостилась и даже стала давать не односложные ответы. В названное время они почти уложились, просрочив всего на пару минут. И Берти, и выдохнувший свободно Клюге остались довольны. Решив, что отработает потерянные нервы бесплатной выпивкой, Клаус, сунув диктофон обратно в карман, подошел к одному из припрятанных по углам круглому столику с превеликим множеством бокалов. Сплошь шампанское. Ну хоть бы вина где поставили, ей-богу. Не его прерогативой, впрочем, было жаловаться. Приходилось довольствоваться тем, что дают. Клюге, прикрыв глаза и баюкая в руке бокал, наслаждался сыгранной прекрасным оркестром сороковой симфонией Моцарта, стараясь воспринимать сторонние разговоры как обязательный к существованию интершум. Раздражение постепенно отступило. Хорошо, что не облажался, а то черт его знает, как бы отреагировали новые коллеги. Портить о себе мнение с самого начала хотелось меньше всего. Клаус опрокинул очередную порцию шампанского и, поняв, что после следующей начнут заплетаться ноги, отошел от столика с выпивкой. О закусках забывать не стоило. Выбрав самую красивую тарталетку с икрой, он, разом отправляя ее в рот, поднял голову, скептично оглядывая переплетающиеся между собой полосы и прочие геометрические фигуры на стене. Как будто учебник по математике в старшей школе открыл, ну правда. И это кто-то всерьез считает искусством? Едва не выплюнув еду от вырвавшегося фырканья, Клюге направился в предыдущий зал, где еще при входе приметил пирожные с слишком уж аппетитным кремом с цветастой посыпкой. Все-таки есть в работе плюсы, ничего не скажешь. Здесь людей было чуть меньше, но и так в глазах начало рябить от числа дорогих тканей и украшений. Подавив тяжелый вздох, Клаус ненадолго остановился у одной из картин, чтобы вытащить из нагрудного кармана завибрировавший телефон. Фотограф отчитался, что закончил. Отписавшись, что его ждать не нужно, Клюге уже хотел двинуться к своей изначальной цели, как заметил только отошедшего от очередной статной женщины Дольфа. Не успел он его окликнуть, чтобы поблагодарить, как Рейхенау, отставив полупустой бокал на первую попавшуюся стойку, подошел сам. — Спасибо за то, что помогли с этой… — Клаус сразу же запнулся. — С фрау Берти. — Спасибо — это замечательно, конечно, — Дольф усмехнулся краешком губ, — но что я получу взамен? — А… — Клюге мгновенно замялся, откровенно не зная, как нужно реагировать на подобное. — Ну, а что бы вы хотели? — Хотел бы показать вам вон то великолепное полотно, если позволите. — Рейхенау, на несколько мгновений отвернувшись, указал куда-то в сторону. Клаус успел незаметно выдохнуть. Они почти под руку прошлись до дальней стены, и, стоило остановиться, Дольф невзначай положил ладонь ему на плечо. — Итак, смотрите, вот в этой полосе, — он провел вдоль ничем не выделяющегося на фоне других мазка, — автор выразила сочувствие голодающим детям в Африке, а вот тут, в кубе, политическая сатира на… Что? Почему вы смеетесь? — Вы сами-то в это верите? — Клюге, ненадолго прикрыв рот кулаком, расхохотался еще громче. — В этот бред про третье дно и миллиарды скрытых смыслов? — Ну… — Рейхенау наконец позволил себе улыбку. — Честно признаться, для меня вот это, — он обвел холст рукой, — ужасная мазня. Вальтер, мой сын, рисовал лучше уже тогда, когда еще вполне мог пройти под столом, не сгибаясь. — Значит, у вас есть сын. И зовут его Вальтер. Я журналист, герр Рейхенау, опасно мне давать такую информацию. — Ну напишите об этом заметку, что ли. Но не забудьте упомянуть, насколько же я бесконечно благороден и помогаю горе-журналистам брать интервью у заносчивых итальянских стерв. — Так вы тоже считаете ее стервой? — О, я бы использовал слово куда грубее, но мы все-таки в высшем обществе. Дольф, перестав строить серьезное лицо, ухмыльнулся и скользнул ладонью до лопаток, мягко направляя Клауса в сторону. Тот, забыв возмутиться или хотя бы напрячься, послушно зашагал следом, к очередному столику с выпивкой, и принял бокал из чужих рук. Звонко ударилось стекло. Оба сделали буквально по глотку. — Как вам Моцарт? — спросил Рейхенау и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Знаете, оркестр на этой записи хорош, но никто не играет так, как в венской опере. Советую вам там обязательно побывать. — Для этого нужно ехать в Вену, — хмыкнул Клюге, отпивая еще. — А… — Дольф заметно потускнел, и брови его сгустились у переносицы. — Да. Я как-то не подумал. Но ведь они дают и другие концерты! — Предположу, что цена билета равносильна моей месячной зарплате. — Не прибедняйтесь. — Я констатирую факт, герр Рейхенау, не более того. Они медленным шагом, как и все здесь, шли вдоль неинтересных и противных обоим картин, что все отчего-то разглядывали долгие минуты с самыми умными лицами. Но ни Рейхенау, ни Клаус не замечали — или предпочитали не замечать — бросаемые в свою сторону настороженно-удивленные взгляды. — Допустим. Но ведь вам нравится классика? — Намекаете, что не грех пару недель поголодать, чтобы отложить на билет? — Я задал вопрос, герр Клюге, и предпочел бы, чтобы вы ответили на него, а не задавали встречный. — Дольф, мгновенно переменившись в лице, смерил его до того строгим взглядом, что сделалось не по себе. — Нравится. Классика мне нравится. Не только Моцарт, хотя его "Реквием" — это… — Клаус стих, не в силах подобрать слова, что были бы достойны великолепия этого бессмертного произведения. — Не продолжайте. — Рейхенау одобрительно осклабился. — Тогда я распоряжусь, чтобы мой помощник узнал ближайшую дату концерта близ Берлина, и обязательно пришлю вам билет. — Это очень дорого, — запротестовал Клюге, впрочем, не так активно. — Не для меня. — Дольф пожал плечами и махнул рукой, неодобрительно косясь на плывущую в их сторону Берти. — Пытаетесь меня купить? — Клаус весело усмехнулся — Иначе зачем такие широкие жесты? — А зачем еще подобные мне люди совершают такие поступки? С ответом не трудитесь — вы его уже дали. — Чужие пальцы ненадолго коснулись пиджака ниже нагрудного кармана, а затем вернулись обратно, мимоходом приглаживая черный шалевый лацкан. — И зачем же вам меня покупать? — Сами подумайте. Они столкнулись взглядами. Улыбка медленно сползла с лица. Будто бы и не шутка. Черт. Правда ведь не шутка. Клаус мгновенно распрямился, поджал губы, чувствуя, как заходили ходуном желваки, и уже был готов выдать какую-нибудь колкость, как Абеле, возникнув рядом, сбила с мысли своей неясной итальянской речью. Рейхенау, мимолетно скривившись, постарался ответить ей с тактом, то и дело бросая на Клюге многозначительные взгляды, и едва не рявкнул на что-то быстро залепетавшую художницу, когда тот, помотав головой, сорвался с места. Клаус был бы и рад уйти на улицу, вот только выход в перипетиях залов найти не смог, а потому и остался бродить меж все прибавляющихся посетителей. Неприятное чувство какого-то опустошения у солнечного сплетения поутихло, и теперь было почти жаль, что пришлось позорно спасаться бегством. Клюге не знал, хотел ли он возмутиться и высказать все в лицо Рейхенау, или, может, все-таки поразмыслить над его предложением, просчитывая, какую выгоду в перспективе возможно извлечь из сложившейся ситуации. Второе показалось слишком заманчивым, а первое… что он там собрался высказывать? Пустой набор из примитивных оскорблений? На что-то другое сейчас трезвости ума и не хватит, а ссориться с такими людьми, как известно, себе дороже. Вот и выходило, что он только и может, что мыкаться от одного стола с закусками до другого. Строить из себя оскорбленную невинность вроде как тоже не хотелось. Ну предложил и предложил — что из этого трагедию вселенского масштаба раздувать? Тем более не напрямую же, а так, прилично почти, завуалированно. Однако неприятный осадок-таки остался: разве похож Клаус на того, кто в теории мог бы согласиться на подобное? Черт его разберет. Рука пару раз тянулась к шампанскому, но выходило вовремя себя одернуть. Напиваться еще больше, да еще и с такими мыслями — гиблое дело. Лучше вызвать такси и постараться выкинуть все из головы, сделать вид, что уехал сразу после интервью. План, если заткнуть одно ухо и улечься вторым на подушку, звучал надежно. На том с внутренним голосом и сошлись. Клюге медленно, делая вид, что продолжает вместе со всеми разглядывать картины, пробирался из одного зала в другой, попутно ища по стенам табличку с планом эвакуации, чтобы не заплутать еще больше. Благодаря рванувшей к кому-то с распростертыми руками полной леди удалось обойтись и без нее. Радоваться, правда, долго не пришлось. — Можно вас ненадолго. — Это даже вопросом не было, суровой констатацией факта. Клауса быстро, грубо схватили за локоть и оттянули в сторону, к высоченному полотну, от которого так удачно в это же мгновение отошла супружеская пара. — Хотелось бы вернуться к нашему прерванному разговору; я был слишком прямолинейным, наверняка вас это испугало. — Конечно это меня испугало. — Клюге, поджав губы, выдернул руку, чувствуя, как внутри снова закипает злость. Можно было и повежливее. — Вы же… Мерзость. — Я ошибся? — Рейхенау внешне оставался совершенно спокойным, но мечущий молнии взгляд выдавал его с потрохами. — При первой нашей встрече мне показалось, что вы гей. — Нет! — Клаус огляделся. Некоторые уже начали косо посматривать в их сторону. Пришлось значительно понизить голос: — Я не гей. — Тогда прошу прощения. — Дольф склонил голову в извиняющимся жесте. — Мне подумалось, что флирт будет уместен. — Если бы вы правда флиртовали, я бы еще и подумал, но это… — Как же вы могли подумать, если вы не гей? — прервали с проскользнувшей на миг усмешкой. — Я в двух лигах играю, герр Рейхенау. — Клюге прочистил горло и почти чопорно одернул полы пиджака. — В двух, но не в вашей. Найдите себе другого эскортника. Так, гордо оставив за собой последнее слово, он развернулся на каблуках и, по-солдатски заложив руки за спину, уже сделал первый шаг, как его негромко окликнули, вынуждая остановиться. — Они глупые. — Рейхенау дождался, пока он обернется. — Эскортники, эскортницы. Содержанцы. Пустые, скучные идиоты, с которыми не то что поговорить, потрахаться не о чем. Вы бы знали, сколько денег я спустил на брендовые шмотки, косметику, разного рода пластические операции и прочую хрень, что они требовали взамен на такой себе секс. — Решили пожаловаться на проблемы? — Клаус показательно устало вздохнул. — Для этого тоже специальные люди есть — психологами называются. А если не хотите платить за лишнее — закажите шлюху. — Он выгнул бровь, готовый вернуться к изначальному плану, как Рейхенау, в два счета преодолев и без того небольшое расстояние между ними, вновь схватил его за локоть. — Прекратите. Это расценивается как домогательство. Я подам на вас в суд. — Не подадите. — Дольф на пару секунд закатил глаза, точно слышал подобное не одну сотню раз. — Послушайте, герр Клюге. Я лишь хотел извиниться. Прошу прощения, что неверно все истрактовал и позволил себе… подобное. В этот раз глаза закатывать настала очередь Клауса. Ну хоть постарался бы, а то убедительность на уровне впервые участвующего в школьной постановке не самого талантливого третьеклассника. Чуть ли не в каждом слове буквально скользит это привычное журналистскому уху «не выноси в свет, не пиши об этом». Будто бы Клюге стал. Да, он мог бы сделать на этом более чем успешную карьеру и все прочее, за чем так гонятся его коллеги, но… на кой ему это надо? Он не из тех, кто душу продаст за карьерный рост, высокие ставки и известность, напротив — не случись той просьбы Притвица, Клаус бы с радостью проработал в покинутом ныне офисе до самой пенсии, а то и после нее. — Я предлагаю об этом забыть, герр Рейхенау, — наконец выдал Клюге, складывая руки на груди. Тихо звякнуло уведомление о прибывшем такси. — И вновь прощайте. В этот раз, надеюсь, все-таки насовсем. Дольф приподнял брови и, подавив усмешку, кивнул, едва не протянув ладонь для рукопожатия. Клаус не сразу отошел, еще несколько мгновений простояв так, перед мужчиной, с нечитаемым выражением лица. Взгляд все-таки выдал. Не только Рейхенау был ужасным актером. На улице оказалось куда прохладней. К ночи наверняка поднимется ветер, а то и дождь пойдет. Клюге поспешил скрыться в салоне такси и, воткнув наушники, не глядя включил первый попавшийся плейлист. Как назло, заиграл Моцарт. Тяжелый вздох вырвался сам собой. Не признавать, что Дольф понравился — лишь понравился, не более того — ему еще в тот день, когда пришлось просматривать тысячу и один ролик, Клаус не мог. И он бы правда подумал, зайди тот с другой, более традиционной стороны — предложи встретиться снова, где-нибудь в месте поприятней, а не… Не так. И впрямь мерзко. И есть же люди, которые с радостью согласились бы. Внутренний голос поверх тринадцатой серенады едко подметил, что и Клюге мало от них отличался и только лишь для вида строил из себя черт-те что. В чем-то он был прав, и от этого становилось еще более тошно. Уже сгущались сумерки, когда Клаус вылез из такси и, быстрыми нервными движениями отперев дверь, устало привалился лбом к противоположной ее стороне. Алкоголь немного выветрился, оставляя после себя шлейф головной боли и дикое желание выпить сразу целый графин воды. Этим Клюге бы и занялся, не раздайся прямо над ухом противная трель звонка, от которой в висках затрещало еще больше. На пороге стоял, засунув руки в карманы, Хорст. Клаус даже не сразу его узнал; потребовалось для начала проморгаться и почесать затылок. Время, наверное, уже за десять перевалило, чего только Фабеку надо в такой час? Вопрос вырвался сам собой и, вопреки желанию, оказался слегка грубоватым. Хорст, на удивление, обиженным не выглядел. — Я не вовремя, да? — он чуть улыбнулся, подаваясь навстречу и вынуждая Клюге отступить дальше в квартиру. — А ты, видимо, еще и пьяный. Чужая рука бесцеремонно дотронулась до подбородка, заставляя приподнять голову. Прямо в глаза вперился внимательный взгляд. Клаус отшатнулся, утирая лицо, точно от плевка и, неясно шикнув, отвернулся, чтобы снять пиджак. Хорст все равно уже прикрыл дверь, поздно метаться. — Я после работы, — все-таки произнес Клюге, расстегивая рубашку по пути в спальню. — И очень устал. Так что… не знаю, хочу спать. — Спать? — с загадочной усмешкой уточнил Фабек, приваливаясь к дверному косяку плечом и неприкрыто пялясь. — Спать. — Клаус, щелкнув зубами, аккуратно сложил костюм и потянулся к брючному ремню. Не успел Фабек сойти со своего места, как он продолжил: — С закрытыми глазами, под одеялом, один. Будь умницей — найди ключевое слово. На вежливость банально не было времени и желания. Поездка до дома в теплом такси разморила, и теперь Клюге из последних сил заставлял себя не быть свиньей и не свалиться в постель прямо сейчас. Да, завтра воскресенье, выспаться успеет, но совсем не хотелось начинать день с едкого запаха перегара вперемешку с потом. Хорст, так ничего и не ответив, лишь поджал губы и вышел вперед, преграждая путь в ванную и кладя Клаусу ладонь на грудь. Процедив выдох через плотно сжатые зубы, тот, переложив полотенце в другую руку, схватился за оказавшееся каким-то тонким запястье, как можно ровнее произнося: — Мне нужно в душ. — Могу сходить с тобой, — сразу заулыбался Фабек, успевая мазнуть пальцами по чужому животу. — Нет, Хорст, и спать, и мыться, и есть, и находиться дома, и делать все, блять, остальное в этом мире я предпочитаю один! — Откинув его руку, Клюге додумался пойти в обход и уже собирался захлопнуть дверь, как позади раздался раздражающий плаксивый голос: — Я просто хотел… поговорить. Ага, поговорить. О Моцарте, поди. Господи, что тот, что этот. Угораздило же. И все-таки Клаус развернулся, по пути бросил полотенце на притуленную у стены стиральную машину, и, борясь с желанием надеть хоть что-то помимо нижнего белья, вышел обратно в спальню. Фабек, заламывая пальцы, поднял на него блестящие глаза и тут же прикусил нижнюю губу. Вот и нашелся беглец из местного театра. — Ну что? Еще раз говорю: я устал. — Да, но… — Фабек сделал шаг вперед, беря Клюге за руку. — Я бы мог приготовить тебе ужин, пока ты в душе, например. — Хорст, мы не встречаемся, чтобы ты подобным занимался. Найди себе кого-нибудь своего возраста и готовь ему хоть весь день. Не нужно лезть ко мне с этим, я в состоянии о себе позаботиться. — Но ты ведь был не против, когда… — Я был пьян, а ты сам полез. Не требуй от меня обязательств, как какая-нибудь наивная девчонка. — Почему ты против сейчас? — Потому что — и я говорю это в третий раз — я устал. И хочу спать. У меня был тяжелый день, Хорст, я хочу его поскорей закончить. — У Фабека на секунду перекосилось лицо. Клаус закатил глаза, мягко высвобождаясь из хватки. — Ну что? Ты правда ждал чего-то после одной обоюдной дрочки? — Да. Я думал, что как минимум тебе нравлюсь. — От плаксивого тона не осталось и следа. Хорст как-то слишком возмужал за одно мгновение. — Или что у тебя есть совесть. — Ты мне нравишься, Хорст, но все это… не для меня. Я существую один, ясно? Мне так комфортно. Людям, как тебе, желающим серьезных или вроде того отношений, такое не подходит. Я вижу по твоим глазам, что ты не понимаешь и вряд ли когда-нибудь поймешь. Нужно было сказать раньше. — Ты хоть пробовал? Нормальные отношения, как у всех, я имею в виду? — Да. Ничего хорошего из этого не вышло. И это был не единичный случай. Поэтому я знаю, о чем говорю. — Но… — Никаких «но». Я уже все объяснил. Что еще ты хочешь услышать? — Ты рассматривал вариант… ну, типа, свободных отношений? — Да, но и там люди рано или поздно привязываются, и все идет… ну, туда и идет. Так что одноразовый секс — лучший вариант. — А не одноразовый? — Это не для тебя, Хорст. — Я сам буду решать, что для меня, а что — нет. Клаус развел руками. Ему порядком надоел этот цирк. Тело и так ломило, а теперь еще и ноги затекли стоять в статичной позе. С каждой секундой раздражение накатывало все больше, а Фабек, судя по всему, отступать совершенно не собирался. — Слушай, чего ты от меня хочешь? Еще раз переспать? Давай завтра, у меня выходной, я отосплюсь и буду чуть больше похож на человека. Ладно? Так? Это все? Потом, наверное, ты затребуешь третий, четвертый разы. Только знаешь что? После всего тебе потребуются отношения. Нормальные, как у всех, потому что ты по-другому устроен. А я таких дать не смогу. И тогда ты, как и сейчас, будешь приходить и ебать мне мозги, пока мне не хватит смелости и отсутствия воспитания послать тебя нахрен. Такого ты хочешь? — Да. — Нет! — Клюге слишком сильно дернул рукой, и запястье прошила секундная боль. — Правильный ответ — это нет, Хорст! Не строй из себя идиота. Уходи. — Я не хочу уходить. — Фабек, заломив брови, вновь приблизился и подхватил его ладони, чуть сжимая их в своих. — Дай я хотя бы попробую. — Потом только не плачься, — вздохнул Клаус, признавая поражение. — А теперь правда уходи. У меня нет ни на что сил. — Вообще ни на что? — Вообще. Хорст только криво улыбнулся и, положив руки ему на талию, потянулся за поцелуем. Хорошо, что не заметил, как Клюге закатил глаза. Видимо, зря распинался, раз все равно к кровати потянули.