Одно (не)обычное лето

Забитая сплошь работой и попытками чем-то занять себя после неделя прошла совершенно незаметно, будто ее и не бывало вовсе. Ложась в постель в вечер пятницы, Клаус чувствовал то, что переживает любой ребенок в ночь перед днем рождения — какое-то особое предвкушение, трепет, от которого сердце из груди готово выскочить. Еле удалось заснуть. Он искренне волновался, хоть и не понимал точную причину, весь день вплоть до вечера, когда пришла пора садиться в такси, едущее как назло медленнее обычного. Путь до Культурфорума занял больше часа, а на Потсдамер-штрассе из-за аварии впереди пришлось простоять еще минут двадцать, за которые Клюге раза четыре порывался выйти из машины и дойти до концертного зала пешком. К моменту, когда такси уехало, начало темнеть. Несуразное здание филармонии в желтых лучах закатного солнца выглядело несколько лучше, да и многочисленные огни включенных ламп в огромных окнах радовали глаз. Клаус, поправив костюм, шагнул в сторону автоматических дверей. За разъехавшимися створками ждало наполовину заполненное фойе, шум которого тут же отрезал от всего остального мира. Клюге хотел оглядеться, чтобы при очередном внезапном приступе топографического кретинизма плутать чуть меньше, как заметил среди разномастной толпы привалившегося спиной к колонне и лениво разглядывающего проходящих мимо людей мужчину в черном костюме. Не узнать Рейхенау было бы сложно. Тот разом выпрямился, стоило подойти чуть ближе, и, пригладив чуть выбившийся из-под пиджака шелковый галстук, натянул вежливую улыбку, протягивая ладонь. Клаус отделался приветственным кивком и заложил руки за спину. Плохо, конечно, но мимолетно промелькнувшее на лице Дольфа недовольство в виде расширившихся ноздрей только развеселило. — Костюм на вас отлично смотрится, — наконец сказал Рейхенау, встал с Клюге плечом к плечу и, положив ладонь на лопатку, мягко направил в нужную сторону. — Благодарю. Как вы угадали с размером? — О, легко. — Дольф коротко махнул рукой. — У нас примерно одинаковая комплекция. Клаус хмыкнул. Они молча прошли по длинному проходу, почти одновременно кивнули открывшему им дверь человеку и очутились в состоящем из, казалось, одних сплошных углов зале с несколькими заполненными рядами. Клюге хотел пойти дальше, по лестнице, как его придержали за локоть и направили влево, в почти никем не занятый партер, у самого выхода которого спрятался низенький столик с пока пустыми бокалами. Внизу, на устланной теплым желтым светом сцене, уже стояли разнообразные инструменты и гигантское количество пюпитров. Музыкантов, однако, видно не было. Клаус поднял взгляд выше, на множество спускающихся с потолка ламп, одни из которых отсюда были похожи на паруса перевернутого бушпритом вниз корабля, а вторые — на лишенные фитилей свечи. Внутри филармония оказалась куда симпатичнее, нежели снаружи. Сбоку раздался громкий бас. Клюге вздрогнул и, поймав насмешливый взгляд Рейхенау, поджал губы, разворачиваясь на заговорившего разодетого в светлый костюм полного мужчину с поблескивающей в искусственном свете лысиной. Тот, махнув оставшейся в стороне блондинке в мало подходящем для подобных мест наряде, принялся жать Дольфу руку, при этом продолжая что-то явно спрашивать на совершенно непонятном Клаусу южном диалекте. Баварец, что ли. Или из Швейцарии. — Это Юрген Берг, может, слышали, у него своя компания, мы сотрудничаем, — пояснил Рейхенау, полубоком усаживаясь на передний ряд сбоку — так, чтобы иметь возможность упереться локтем в невысокое заграждение. — И что он говорил? — Клюге пришлось сесть рядом, разворачиваясь спиной к остальным. — Похвалил мой выбор. — Дольф как-то странно усмехнулся краешком губ и потер костяшкой пальца подбородок. — Чего именно? — не понял Клаус. — Костюма или?.. — Вас. Пауза заметно затянулась. Клаус с непроницаемым выражением лица смотрел Рейхенау в глаза, а затем, скривившись и поведя челюстью в сторону, отвернулся к сцене, периферийным зрением замечая, как склабится мужчина. Хотелось наговорить ему всякого, но он и сам понимал, на каких негласных условиях пришел. Надо было все-таки не соглашаться. — А остальные кто? — устав слушать сторонние шумы, сухо спросил Клаус, так и не поворачиваясь обратно. — Тот, что в жилете и с брюнеткой — Георг Бальк; в белом костюме и с рыжей — Мориц фон Бок; седой и с пареньком — Гюнтер Кирхбах. Но не думаю, что вам это о чем-то говорит. — Вы говорите об их спутницах — э, и спутниках — так, как будто они придаток какой-то, вроде вещицы. — Клюге поджал губы и, недовольно фыркнув, откинулся на спинку стула, цепляясь рукой за подлокотник. — Красивой вещицы, — поправил Рейхенау со снисходительной улыбкой. — Но да, так и есть. И все здесь это понимают. — А я? — Клаус как-то слишком резко дернул головой, окидывая Дольфа пренебрежительным взглядом. — Тоже красивая вещица? — Не льстите себе. — Рейхенау ненадолго оскалился, а затем, разом посерьезнев, проговорил: — Нет, вы здесь на правах друга. Так что Берга я поправил. Недоверчиво хмыкнув, Клюге мельком посмотрел в сторону остальных. Те тоже уселись и принялись вести светские разговоры, пока почти невидимый парень в форме разливал по бокалам шампанское. Интересно, только здесь так принято, или это причуда всех богатеев? Вопрос остался без ответа, хотя Клаус мог получить его в любую секунду, просто повернувшись к Дольфу. Этого, однако, хотелось делать меньше всего. Странный тот был человек: отношение к нему скакало от заинтересованности к отвращению за доли секунд, и Клюге сам не успевал замечать, как это происходит. Сейчас было ясно одно — вторая фаза затянулась. И понял это не только он. Рейхенау, тихо вздохнув, поднялся, лично подал ему один бокал, второй оставив у себя в руке, и ногой придвинул стул ближе, усаживаясь обратно. После двух крупных глотков сказал: — Вы интересуетесь конным спортом? Или просто ездой? — Собираетесь куда-то еще меня пригласить? — догадался Клаус, едва не закатывая глаза. — Нет, но лошадей люблю. В детстве ездил. — Выросли на ферме? — уцепился за возможность развить диалог Дольф, закидывая ногу на ногу и отпивая еще. Клюге пожал плечами. — Вроде того. Я недолго там пробыл. Не задавайте лишних вопросов. О детстве, как и о юношестве, как и об отрочестве говорить вообще не хотелось. Тем более сейчас, в такой компании. Рейхенау, кивнув самому себе, точно подобным образом делая заметку, настаивать не стал. — Так раз вы уже догадались, то каким будет ответ? — спросил он, отставляя опустевший бокал и цепляя руки в замок у живота. — Я знаю одно отличное место в получасе езды отсюда, и если вы не слишком заняты среди следующей недели — на выходных лучше не ехать, много людей, неудобно, — то я бы хотел вас пригласить. — Я подумаю, — отмахнулся Клаус, разглядывая усаживающихся по местам музыкантов внизу. Дольф резко, шумно и раздраженно выдохнул. Как же, однако, не любит он отказы или невнятные, увальчивые ответы. Прямо-таки на дух не переносит. Лампы притухли, стали холоднее. Клюге выпрямился, корпусом подался вперед, чтобы рассмотреть торжественно вставшего перед оркестром дирижера в традиционном фраке. Вступили первые инструменты. Клаус широко улыбнулся и, довольно качнув головой, расслабился на стуле, прикрывая глаза так, чтобы видеть только неясный свет сквозь ресницы. Первым играли Генделя. В его произведениях Клюге разбирался слабо, но «Сарабанду» узнал бы из тысячи: очень часто шла та фоном в бессонные ночи подготовки к экзаменам в университете. Накатило почти неприятное, щемящее чувство ностальгии, опустившееся жжением меж ребер. Клаус неосознанно потер основанием ладони грудь, следом расстегивая пуговицу пиджака. Хотелось примерзнуть к стулу, чтобы угомонить наконец непонятное желание куда-то нестись. Слишком уж сильно влияла на него подобная музыка. Словно в тумане прошли эти три с лишним минуты, и только когда заиграла «Пассакалия», Клюге смог спокойно выдохнуть, залпом опрокидывая остатки шампанского. В висках тихо затрещало, точно включился белый шум на плохо работающем телевизоре. — Настолько впечатлились? — едва слышно спросил Рейхенау, наклоняясь к самому уху. Клаус помотал головой, вертя в руках бокал, тут же наглым образом выдернутый мужчиной и отставленный в сторону, на подлокотник чужого стула. — Принести вам еще? — Не стоит. Не отвлекайтесь. Несколько моцартовских сонат прошли в относительной тишине: Дольф, отступив, не заговаривал, а вот сидящие по правую руку пары соблюдать приличия явно не собирались. Даже максимально абстрагировавшись, Клаус слышал, как жаловалась блондинка на ухо своему банкомату на скуку, как распиналась рыжая о том, что лучше бы сходила куда-нибудь в кино на «боевичок там, романтику», и как паренек хаял неудобные стулья. Одна лишь брюнетка додумалась молча залезть в телефон. Клюге повернулся на Рейхенау, что, вытянув ноги и устроив щеку на кулаке, внимательно следил за активными жестами дирижера. Интересно, о чем он — не дирижер, конечно — думает сейчас? И думает ли вообще? Может, настолько погрузился в себя, что пропали все мысли? У Клауса, например, такое бывало достаточно часто. Теперь же, к превеликому стыду, в голове была отнюдь не пустота. Клюге взглядом скользил по линии чужих скул, по чуть приоткрытому рту, нечасто опускающимся коротким ресницам, едва приподнятым бровям и вновь спавшей на лоб выглядящей теперь еще темнее челкой. Все-таки Дольф, пока не начнет городить всякое, казался ему весьма и весьма красивым. Будто почувствовав заинтересованность, тот отвлекся от сцены, и губы его расползлись то ли в усмешке, то ли в странной улыбке. Клаус, смутившись, тут же отвернулся, радуясь, что в полутьме не видно предательской красноты на щеках. Как мальчонка какой-то, ей-богу. Слева послышались тихий шорох и еле слышный вздох. На вцепившуюся в подлокотник ладонь легла другая, меж пальцев оказались чужие. Клюге укусил себя за кончик языка, заставляя сидеть ровно. Кожей же чувствовал, что Рейхенау смотрит, дожидаясь реакции, как дикий зверь — добычи. А вот хрен ему, виолончелистки поинтереснее. Кто-то из девушек справа вновь затараторил. В этот раз Клаус не разозлился, напротив — был рад, хоть отвлечься от ухающего чувства в животе смог. Дольф же не останавливался на достигнутом и, стоило музыке усилиться, принялся гладить пальцы: то едва касаясь, то по-собственнически загибая суставы, все норовя задрать рукава пиджака рубашки и скользнуть к запястью. Клюге задышал чаще, прикладывая ко рту кулак. От таких прикосновений мурашки по коже шли. Хотелось просто послушать Моцарта, а не сидеть, закинув ногу на ногу, скрывая все усиливающееся возбуждение. И правда, как мальчишка — так завестись от простых поглаживаний. Даже не на коленку руку положили же, что за черт? Хотя сейчас он был не против, если бы ладонь оказалась несколько выше колена. Когда начался недолгий антракт, Клаус смог сходить за еще одной порцией шампанского и забиться в свободный угол у выхода, прикладываясь к бокалу. Ясность мыслей только начала постепенно возвращаться, а слишком уж живо рисующиеся в голове непотребные картинки все портили. Как вернется домой — позвонит Фабеку, чтобы окончательно отвлечься. Пару раз Клюге ловил на себе заинтересованные взгляды остальных, но виду не подавал, предпочитая молча наблюдать за поднимающимися пузырьками, а не встревать в сторонние разговоры. Да и куда ему — в роли, что, вопреки словам Рейхенау, ему уготовили на этот вечер, нужно было лишь слушать и кивать, не прекращая при этом держать приторно-фальшивую улыбку. Этого хватало и на работе. Один день можно и отдохнуть. Клаус опрокинул второй бокал и, пригладив распушившиеся волосы, уже двинулся к своему месту, как его за локоть притормозил только завершивший диалог с фон Боком Дольф, что, дождавшись, когда бывший собеседник отойдет, проговорил: — У вас завтра выходной? — Клюге кивнул. Рейхенау не смог вовремя подавить довольную улыбку. — Сколько вам ехать до дома? — Достаточно. — Герр Клюге, — Дольф за долю секунды переменился в лице, — я бы предпочел услышать более конкретный ответ. — Около часа на такси. — Клаус, закатив глаза, вздохнул. Рейхенау стал выглядеть еще недовольнее. — Если будут пробки — дольше. Так устроит? Зачем вам вообще это знать? Хотите исключительно по доброте душевной пригласить к себе домой? — До Целендорфа ехать примерно с полчаса, но это тоже долго, — покачал головой Дольф, чуть хмурясь. Конечно же, Целендорф. Клюге, не сдержавшись, фыркнул. Он бы удивился, живи Рейхенау где-то еще. — Я хотел предложить снять вам номер в любом отеле поблизости. На ваш выбор. — Номер? — Клаус вскинул бровь, саркастично кривя губы. — В отеле? — Исключительно для вас. Я поеду домой. — Дольф, точно признавая себя побежденным, выставил вперед ладони. — Если не будете настаивать на обратном, разумеется. — Не буду. И я, вообще-то, не знаю ни одного отеля в этом районе. — Что ж… тогда могу порекомендовать Grand Hyatt, до него отсюда идти меньше десяти минут. — Проводите? — усмехнулся Клюге, в тайне все-таки надеясь, что Рейхенау ответит положительно. — Если попросите. — Попрошу. — Тогда подождите, мне нужно отойти позвонить. Дольф, мимолетно коснувшись его подбородка, спешно зашагал к выходу, попутно вытаскивая из нагрудного кармана телефон. Клаус, пару секунд простояв без движения, вздрогнул от громкого смеха со стороны: Кирхбах все это время рассказывал только сейчас завершившийся анекдот. Клюге прошелся вдоль перегородки, нервно теребя край пиджачного подола. Нужно было решить, станет ли он позволять нечто большее, нежели обычная совместная прогулка до отеля. Первым ответом было, конечно же, да, но это так — остатки былого возбуждения. На деле же Клаусу казалось, что не стоит: вдруг Рейхенау, как только тот получит желанное, станет просто-напросто скучно? Нет, придется потомить, хоть и в ущерб себе. Главное не затягивать с подобным, а то тут как в готовке — передержишь и все, баста. Пригладив в этот раз виски, Клюге сел на место, рассматривая вновь усаживающихся за инструменты музыкантов. Дольф вскоре вернулся и, ободряюще ему улыбнувшись, опустился рядом, будто бы невзначай кладя ладонь так, что можно было с легкостью за нее взяться. Упускать шанс Клаус не стал. Сегодня вечером в нем удивительным образом проснулась какая-то наивнейшая школьница — лишь бы за ручки ей подержаться, а остальное так. Дотерпеть до конца оказалось не так уж и легко. Нужно было побольше размяться, а то приходилось постоянно менять позу, чтобы затекшие мышцы не так ныли. Да еще и поясница побаливать начала — дало о себе знать вечное сидение перед экраном то ноутбука, то компьютера. Вот так Клюге разом и превратился из школьницы в немощного, кряхтящего при подъеме старика. Ну хоть руки у него не атрофировались — похлопать смог. На улице оказалось темнее предполагаемого. Клаус сначала даже глазам не поверил — не мог концерт длиться так долго. Но время в телефоне упорно твердило об обратном. Пока Рейхенау жал руки всем коллегам, Клюге, засунув кулаки в карманы, разглядывал высыпающихся из филармонии красиво разодетых людей. Немного клонило в сон. Наверное, от обилия классической музыки. Потерев переносицу, Клаус, нетерпеливо пройдясь из стороны в сторону, наконец последовал за Дольфом, будто бы наизусть знавшем дорогу. — Часто там бывали? — все-таки решился спросить Клюге, едва поспевая за его широким, совершенно не старческим шагом. — Да, бывало, оставался по работе, — кивнул Рейхенау, чуть притормаживая, расстегивая пуговицу пиджака на животе и следом ослабляя галстук с таким видом, точно минимум последний час только об этом и мечтал. — Там отличнейшее обслуживание, а еще весьма вкусный завтрак, так что не советую утром куда-то спешить. Путь занял в два раза меньше, чем было сказано: уже через пять минут на горизонте выросло гигантское здание отеля с красными буквами названия над входом. В огромном светлом холле долго задерживаться не пришлось — девушка за стойкой регистрации, едва услышала нужную фамилию, заулыбалась шире обычного и тут же выдала ключ-карту, указав направление к лифту, в мгновение ока поднявшегося на один из верхних этажей. Когда перед Клюге открылась дверь, тот не сразу смог ступить через порог. Дольф, весело цокнув языком, зашел сам, громким щелчком пальцев включил свет и, оглядевшись, первым делом потянулся к стоящему посредине черного лакированного стола явно хрустальному графину с коньяком. Наконец найдя в себе силы сдвинуться с места, Клаус щелкнул замком и прошелся вперед, к стоящим у квадратного стеклянного журнального столика дивану с креслами, сбоку от которых за разъехавшимися створками двери стояла широкая, нет, громадная кровать. Не успел Клюге присвистнуть, как взгляд зацепился за окно. Точнее — за открывающийся за ним пейзаж. Там, в отдалении, как на ладони была видна филармония. Клаус осклабился — ну вот же, один в один корона из Бургер Кинг. Позади остановился Рейхенау, подавая стакан. Коньяк больно обжег горло. Клюге немного закашлялся. Пить-то он пил, но вот такое крепкое — редко. Дольф только по-доброму ухмыльнулся и глотнул сам, всматриваясь в окно. В тишине стало совсем неуютно. Отставив коньяк, Клаус отошел и, чувствуя, как горят ступни, практически упал на диван. Нужно будет позже принять душ. Переодеться, конечно, не во что, но от одного раза не умрет. Разглядывать дверь и высокий вазон с цветами было скучно, и Клюге, поджав нижнюю губу, повернулся к по-прежнему стоящему у окна Рейхенау. Тот почти не двигался, изредка мелкими глотками отпивая алкоголь, и выглядел будто бы умиротворенным. Взгляд сам скользнул ниже, по затянутым в черную рубашку плечам, ровной спине и заднице. Клаус нервно усмехнулся. Раз решил, что ничего не будет — значит не будет, нечего тут. Но отворачиваться не спешил. Дольф сам обернулся, изогнул бровь и, оставив стакан где-то по дороге, встал рядом, почти впритык. Клюге, выровнявшись, взглянул на него снизу-вверх, чувствуя, как сохнет в горле. Скул коснулись пальцы, огладившие щеку, подбородок, шею, зарылись в волосы, оттянув их назад на затылке. Сглотнуть вышло с трудом. Рейхенау сделал шаг, и пришлось разъединить колени, разводя ноги, чтобы он смог упереться в диван, становясь еще ближе. Сердце забилось быстрее. Клаус заерзал, позволяя развязать себе галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу. Хотелось потянуться к чужой ширинке или хотя бы ремню, но данное себе обещание нарушать не стоило. Да, сам делать ничего не станет, но про не мешать, пока все не перешло границы дозволенного, сказано не было. Его потянули за воротник, вынуждая подняться, и, не успел Клюге ровно встать на ноги, как в губы впились требовательным, грубым поцелуем, хватая за затылок и попутно пытаясь выпростать рубашку из-под ремня. Вверх по животу прошлись едва шершавые пальцы, быстрым движением прихватившие сосок, и вернулись назад, к бляхе. Клаус, тихо айкнув от неожиданности, уцепился за плечи и потянулся обратно к губам, как его резко развернули спиной, заставляя упереться вытянутыми руками в диван. Следом схватили за бедра так сильно, что, подумалось, обязательно будут синяки, и толкнулись сквозь две пары брюк пахом. Спрятав едва слышный стон в предплечье, Клюге сам подался назад, призывно потираясь о ткань. Рейхенау, что-то неясно прорычав, схватил его за горло и рывком поднял к себе, тут же открытым ртом прижимаясь к взмокшей шее и толкаясь еще раз. Пуговицы натужно затрещали, и пришлось самому расстегивать их как можно скорее, чтобы не остаться утром без рубашки. Клаус едва не оторвал последнюю, когда на одну из ягодиц тяжело опустилась ладонь, и вскрикнул, стоило этому движению повториться как минимум трижды. Даже при таком возбуждении боль была жгучая. Наотмашь хлестнули еще раз. Клюге, часто задышав, едва не перекрыл себе кислород, подаваясь вперед и врезаясь кадыком в чужую руку. Рейхенау так и не отпустил его горло. Как бы отметин не осталось. — Зря только брыкался, — усмехнулся в самое ухо Дольф и потянулся губами к мочке. — Все равно к одному пришли. — Он, мазнув носом за ухом, средним и указательным пальцами нащупал нужное место через брюки и нажал так сильно, что мир на секунду помутился. Сквозь пелену невыносимого вожделения Клаус, сжав зубы, процедил: — Правда? — Усмехнувшись, добавил: — Посмотрим. — И, с силой расцепив чужие пальцы, упал на диван, вырываясь из хватки. Сесть нормально получилось, на удивление, сразу. Только рванувшего вперед Рейхенау легко удалось остановить упершейся в бедро ногой. — Нет. — Клюге широко, почти безумно улыбнулся, движением головы откинул волосы с лица, съехал ниже, так, чтобы еще немного оттолкнуть Дольфа, и без раздумий перешел на «ты»: — Уходи. Договаривались на проводить. — Не наглей. — Щиколотку сжали, и нога в одно мгновение оказалась откинута в сторону. Рейхенау, думалось, мог бы убивать взглядом. — А я и не наглею. — Клаус резво встал, откинул полы рубашки и схватил тяжело дышащего мужчину за галстучный узел, поднимая тот все выше, одновременно с этим вынуждая задрать голову. — Ну же, я ведь как интересный квест, так? Причем повышенной сложности. Зачем так рано? Собственное тело почти вопило в ответ: чтобы чертов член перестал так больно упираться в брюки. Но Клюге было не до этого. Растерянное лицо Дольфа тоже немало удовольствия доставляло. Тому, судя по вздернутым бровям и блуждающему взгляду, понадобилась уйма сил, чтобы понять, о чем вообще идет речь. — Квест? — наконец спросил он, облизывая губы. — Да. Раньше у тебя он наверняка был линейный: встретил — трахнул. Никакого разнообразия. А тут… я. — Клаус тихо, тягуче рассмеялся. — Но учти, что разных концовок тоже подвезли — могу и к черту тебя послать, если захочу. — Ну конечно, видел я, как ты тут хочешь меня послать, — усмехнулся Рейхенау, мажа горячим дыханием по щекам. Клюге еле успел одернуть себя, чтобы не полезть за поцелуем. — Так это сейчас. Сам знаешь, что стояк с мужиками делает. А потом… потом ты снова надменный бизнесмен, а я — не интересующийся тобой первый попавшийся парень с улицы. — Не боишься, что спугнешь удачу-то такими разглагольствованиями? — Больно надо. Жил без подобного — и жить продолжу. Ты не такой охрененный, как думаешь. Дольф осклабился, мягко отстранил его руку и, отступив на пару шагов, качнул головой, принимая правила игры. Клаус, сдержав спокойное выражение лица, покивал в ответ. Он одновременно был невыносимо горд за собственную стойкость и зол — скорее даже в ярости — из-за такой глупой категоричности. Рейхенау прав — такими выпадами можно и просрать все, если неверно, не в то время и не в том месте сделать ход. Сейчас повезло. Но Клюге все равно ужасно хотел взять слова назад и довести начатое до конца, наплевав на гордость и данное самому себе обещание. Пошарив по пиджаку, Дольф вернулся к тому месту, откуда только что сошел и, как бы случайно задев ширинку и с улыбкой поймав сорвавшийся с чужих губ стон, вложил что-то в передний карман. У Клауса даже сил не нашлось сунуть руку следом. Пришлось идти по пути меньшего сопротивления. — Что там? — Визитка с моим личным номером. — Рейхенау, споро облизнувшись, в последний раз припал к его рту в неожиданном поцелуе. — Нужно же будет как-то согласовать поездку в конный центр. Хоть там на тебя верхом посмотрю. — Только там и посмотришь, — ухмыльнулся Клюге ему в спину, слыша в ответ неясное, но определенно до ужаса грязное ругательство и раздавшийся следом хлопок двери.