Одно (не)обычное лето

Проснулся Клаус от очередного хлопка двери. Видно, зашедший человек как раз-таки уходил, потому что сразу после в номере воцарилась практически гробовая тишина, прерываемая лишь собственным дыханьем. Наверное, принесли завтрак. Клюге, потирая лицо, сел, сморгнул все еще стоящую перед глазами сонную пелену, потянулся, хрустнув суставами, и, тяжело вздохнув, наконец поднялся. Как и думал — на том самом круглом столе с графином стояли аппетитно пахнущая брускетта, греческий салат в стеклянной миске и какой-то ягодный напиток в высоком бокале. Рейхенау не соврал — и впрямь вкусно. Только за завтраком к Клаусу окончательно вернулась способность думать. То, что он вчера не мог сформулировать из-за всепоглощающего вожделения четко отпечаталось в голове: грубость была лишней. Горло до сих пор саднило, точно его еще сжимала чужая широкая ладонь, а бедра побаливали при любой попытке переменить положение — синяки остались ощутимые. Дольф явно привык обращаться с любовниками, словно с вещами. Удивительно, что не саданул по лицу за отказ. Клюге потер шею, морщась. Потом, когда уходил, Рейхенау казался нормальным. Даже слишком для подобного. Да, не ударил, но мог бы хоть разозлиться для приличия, а то ощущение такое… Неприятное, что ли. Клаус аж усмехнулся собственным мыслям. Да уж, переживать из-за того, что на тебя словесно не выплеснули негатив. Глупо-то как. Но и доля правды в этом была. Закончив с завтраком, он принял душ, неторопливо оделся, уложил волосы одним из расставленных на длинной полке вдоль такой же раковины гелем, от нечего делать включил телевизор. Интересно, до какого времени оплачен номер? Уже полдень, а никто не звонил предупредить о выселении. Или здесь так не принято? При мысли о звонке рука сама собой поднялась к нагрудному карману. Пальцы нащупали лакированную поверхность визитки. Только номер: черным на белом фоне, ничего лишнего. Клюге потянулся за телефоном. Может, шутки ради позвонить сейчас? Чем вообще Рейхенау занят? В голове возникло лишь два варианта: либо отсыпается после ночи с какой-нибудь наспех вызванной шлюхой, либо с головой погряз в работе. Стоило подумать о первом, как где-то в районе живота ненадолго сдавило, а губы скривились. Клаус взаправду успел удивиться, пока не дошло. Значит, ревность — это вот так? Как только люди с ней живут — она же похожа на резкий удар по ребрам. Идиоты. Хотя он и сам сейчас был в их рядах. К своим годам — впервые. Раньше, в отношениях, ревновать не приходилось — все участники понимали, что надолго это не затянется, и ограждали себя от всяческих привязанностей; а еще раньше, в детстве, ревновать можно было только друзей, но их у Клюге было не сказать чтобы много, а потому это считалось глупостью. Теперь же такое чувство вызывало исключительно изумление. Сколько они с Рейхенау знакомы? Чуть больше недели? Ну и какого черта? Да он же даже внешне и рядом не стоял с теми, с кем Клаус встречался (читай спал) до этого. Нет, ну, наружность Дольфа казалась вполне привлекательной, особенно вкупе с голосом, выговором и природной харизмой, но… Может, на деньги так запал? Хотя вряд ли. Особой потребности в них Клюге не испытывал, да и не того рода был человек. И опять возвращение к первому вопросу — почему? Пальцы на автомате вбили нужный номер в телефонную книгу. С подписью Клаус выделываться не стал, так и записал — по фамилии. Хотелось все-таки позвонить. Или хотя бы написать. Исключительно ради проверки, что номер настоящий. Только поэтому. Клюге выбрал второй вариант, но не придумал ничего лучше, кроме как уведомить Дольфа о том, что тот был прав насчет завтрака. Несколько десятков секунд, показавшихся вечностью, Клаус пялился в экран, а затем, пожав плечами, мол, на что вообще надеялся, быстро вызвал такси и отбросил телефон в сторону, на диван. Нечего рассиживаться. Еще пятничную статью отредактировать и отправить Винклер нужно. А он сидит тут, думает о каком-то бреде. Клюге встал, прошелся по номеру и, не найдя ничего лучше, чем коньяк, плеснул себе немного — так, чтобы взбодриться, не более. Алкоголь неприятно обжег язык и горло. Идея оказалась хреновой. Скривившись, Клаус продолжил наворачивать круги вокруг стола, дожидаясь уведомление о прибытии водителя. Да, никто не запрещал ждать в вестибюле, в удобных креслах, но оттуда навряд ли можно было поразглядывать филармонию, утром вновь превратившуюся в ужасного вида здание. Ну, зато не чертова телебашня. Раздался привычный звякающий звук. Клюге, цокнув языком, плюхнулся на диван и не глядя потянулся к телефону. В этот раз как-то долго, центр же, машин что ли нет рядом? Или в пробках все стоят?

«Вот так, ради разнообразия иногда говорю правду»

Сначала он даже не заметил подвоха, лишь нахмурился, третий раз подряд читая короткое сообщение, а затем додумался поднять взгляд выше, на имя отправителя. Тогда глаза полезли уже на лоб. А губы, как назло, расползлись в улыбке. Клаус не успел из-за этого разозлиться, как телефон прямо в руках звякнул во второй раз.

«Ты еще в отеле?»

Пальцы предательски дрожали, когда Клюге потянулся ими к выскочившей на экране клавиатуре отвечать. Опять как мальчишка себя ведет, да что такое-то. На долгие секунды воцарилась тишина, а затем пришло новое уведомление. Обычное число. Клаус вздернул брови, в недоумении оттягивая языком щеку. И что это должно значить?

«Можешь зайти, если хочешь»

— А-а, — себе под нос протянул Клюге. Он думал, что Рейхенау все же уехал домой вчера. А тут… Впрочем, зачем отказываться? Днем-то они явно ничего неподобающего делать не будут. По крайней мере теплилась надежда на это. Захлопнулась дверь в номер. Клаус зашагал по коридору, то и дело вновь проверяя замолкший телефон. Сбоку мелькнули будто отпечатавшиеся на обратной стороне век цифры. Клюге резко, шаркнув по ковру, затормозил. Стук вышел совсем тихим. Сердце вновь решило, что нынешняя скорость как-то слабовата, и ускорилось раза эдак в два. Клауса уже начинала нервировать такая своя реакция. Наконец, дверь перед носом распахнулась, однако на пороге оказалось пусто. Рейхенау, вертя в руке стакан явно не с соком, остановился у стола — копии того, что стоял в номере Клюге — и, привалившись к нему бедром, сделал глоток, поверх стекла глядя на в одно мгновение меняющееся лицо Клауса. Тот, шагнув внутрь и прикрыв за собой, двинулся чуть дальше и тут же замер, щелкая зубами. Рябь отвращения прошла по всему телу: за створками, на кровати, запутавшись в огромное одеяло, явно кто-то лежал. Отсюда Клюге видел лишь голые плечи и высунутую в сторону ногу, не в силах понять, принадлежит это все женщине или мужчине. Тут же захотелось развернуться на низких каблуках и уйти. А потом Дольф, отставив стакан, встал совсем рядом, прикосновением к подбородку заставляя повернуть к себе голову. Клаусу подумалось, что неплохо было бы треснуть по его довольной роже, чтобы не улыбался так. — Злит? — шепотом спросил Рейхенау, издевательски изгибая бровь. Ответ ему не очень-то и требовался. Клюге сморщился, попытался отвернуться, но схватившие за челюсть пальцы этого сделать не дали. Нет, он правда его ударит. — Это мог быть ты. — Кто сказал, что мне это нужно? — практически выплюнул Клаус, впиваясь ногтями в чужое запястье и отбрасывая руку. Дольф недовольно рыкнул, дернул ею вверх, но мгновенно успокоился, предпочитая оставить ладонь у его пояса, поддев пальцами бляху. — Взгляд твой сказал. — Рейхенау по-птичьи наклонил голову и, мельком посмотрев в сторону кровати, приблизился еще, будто хотел поцеловать, но лишь почти невинно коснулся губами щеки, мазнув горячим дыханьем по шее. Клюге показательно недовольно вздохнул, втянув аромат его дорогого парфюма, смешанного со свежим запахом геля для душа, и едва смог выстроить внятное предложение: — Глухой, значит. Ну или слепой. А может, все вместе. Клаус предпринял еще одну попытку отстраниться, но в этот раз его дернули за ремень. Дольф, тут же сместив руку выше, к галстуку, схватился уже за него, прямо за узел, тяня вперед и вынуждая чуть согнуть шею, и неожиданно по-доброму усмехнулся. — Ты ревнуешь, это забавно. — Сдался ты мне, — фыркнул Клюге, отводя взгляд, чем еще больше себя выдал. — Ну ты же пришел. Сдался, значит. Не ответить на долгий, тягучий поцелуй не получилось. Сначала Клаус не смог отстраниться, а затем… а затем уже и не хотел, честно говоря. Рейхенау, вдавливаясь пальцами в кожу затылка, оттягивая за волосы, а второй рукой стал развязывать еле как затянутый утром галстук. — Не лучше ли предложить это шлюхе у тебя в постели? — зашипел Клюге, когда губы сместились на шею. Дольф тихо рассмеялся, гладя его по бокам, и выпрямился, все так же издевательски вздергивая брови. — Я сказал что-то смешное? — Я же уже говорил — забавно, что ты ревнуешь. — Где здесь ты увидел ревность? У тебя в кровати уже лежит человек, а ты лезешь к другому. Как это называется? — Я могу ее выгнать. — Ее? — Шлюху, — уточнил Рейхенау абсолютно спокойно. — Она представлялась, но я не запомнил имени. Так что? — Не напрягайся, я уже ухожу. — Для наглядности Клаус сунул руку в карман и достал телефон, тут же поджимая губы. — Что там? — заметно переменившимся тоном спросил Дольф, пытаясь заглянуть в экран. — Неважно. — Клюге перевернул телефон и тут же едва не выронил — за запястье вновь схватили. Рейхенау повторил вопрос, но звучал он в этот раз до того жестко, что возражать смелости не нашлось. — Вызов такси отменили. — Я попрошу своего водителя тебя отвезти, — предложил Дольф, отпуская руку. Ответ вышел резче, чем планировалось: — Нет. — Я настаиваю. — Если Рейхенау и разозлился, то виду подавать не стал, отходя к столу за своим телефоном, попутно спрашивая: — Так у тебя нет машины? — У меня есть велосипед, — сухо выдал Клаус. — Заботишься об окружающей среде или не умеешь откладывать на нужное? — Дольф улыбнулся, поднимая на него взгляд и что-то почти не глядя набирая на экране. — Все вместе. А еще не люблю стоять в пробках. — Ты же журналист. В пробках можешь заняться… Чем ты там занимаешься? Статьями? Вот ими, раз уж дана такая возможность. — Человеку от природы дана возможность закрывать рот. Может, опробуешь? — Как резко ты превратился в язву. — Как и ты — в озабоченного. — Я просто проявляю интерес. — Он с усмешкой выставил руки в защитном жесте, опять подходя ближе. Клаус закатил глаза. — Это похоже скорее на домогательство. Интерес проявляют по-другому: свиданиями, общением и далее по списку. — Я сводил тебя на концерт. Чем не свидание? — И после одного потащил в постель? Это как минимум свинство. Хотя иначе у тебя, думаю, и не бывает. — Не бывает, — подтвердил Рейхенау кивком. — Людям обычно так не терпится добраться до стадии, когда я вручаю им безлимитную кредитку, что на неспешность просто нет времени и желания. Да и сам я человек занятой, знаешь ли, зачем тратить время на очередную содержанку и мотаться с ней хрен пойми где? Не пойми неправильно, я люблю разные выставки, концерты, спектакли, но… скажем, почасту это интересно лишь мне одному. — Как же хорошо, что мне плевать, — фыркнул Клюге, наконец направляясь к выходу. Останавливать силой его, на удивление, не стали. — Клаус, — пришлось ненадолго замереть у самых дверей и обернуться через плечо. Дольф мягко, в этот раз будто бы даже искренне улыбнулся, — я позвоню, как найду время для поездки в конный центр. — А я специально не соглашусь. — Просто захотелось ему возразить. Вот назло. И это, наверное, легко удалось прочесть по его взгляду. — Не переживай, я буду очень настойчив. — Рейхенау мельком посмотрел в телефон. — Водитель встретит тебя у дверей. — Затем несколькими широкими шагами преодолел немаленькое расстояние и, дождавшись, пока Клюге развернется окончательно, совсем коротко прильнул к его губам, следом шепча: — Спасибо, что зашел. Рад был тебя увидеть. — Ну конечно. — Закатить глаза не дали, щелкая по подбородку. Клаус неожиданно даже для себя самого рассмеялся. — Если найдется время для чего-нибудь еще — тоже позвони. — Ты недавно писал о выставке французских импрессионистов. — Он что, читает его статьи? Клюге не смог сдержать широкой улыбки. Рейхенау будто бы смущенно качнул головой и отмахнулся, точно где-то рядом летала назойливая муха. — Для нее время я найду даже раньше, чем на верховую езду. — Тогда будь готов, что в качестве входного экзамена я потребую знание разницы между Моне и Мане. — А ты, если не сможешь сходу назвать мне как минимум четыре картины Ренуара или Дега, даже не приходи. В этот раз рассмеялись оба. За спиной тихо прикрыли дверь. Клаус почувствовал, как краснеют щеки. И вот опять — от ненависти до тянущего ощущения внизу живота прошло буквально пару минут. Чертов Дольф. Не может он, что ли, всегда оставаться на последней стадии, не бросаясь из крайности в крайность? Хотя без этого, подумалось, было бы и вполовину не так интересно.