Одно (не)обычное лето

Время до пятницы, казалось, растянулось в целые недели. И не то чтобы у Клауса не было работы — даже напротив, — просто после того насыщенного событиями дня все остальные на его фоне казались… нудными, монотонными, а оттого и бесконечно долгими. Клюге, желая отвлечься хоть на что-то, даже пересилил все еще оскорбленное чувство гордости и пригласил Рейхенау как-нибудь приехать, но тот, заставив дать торжественное обещание не напиваться в его отсутствие, укатил подписывать какой-то жутко важный договор в Польшу, предварительно обложив ее такими красноречивыми эпитетами, что Клаусу стало искренне жаль этих намечающихся бизнес-партнеров. Радовало одно — ни Шлайер, ни Манн в офисе больше не появлялись. А вот Кристина оказалась права — пара коллег все же подходили к Клюге во время его перерывов на чай или кофе, чтобы как будто бы мимоходом спросить о том происшествии. Сначала Клаус честно пытался отнекиваться или съезжать с темы, но потом, когда терпение лопнуло, просто стал молча отходить к своему столу или демонстративно надевать наушники, включая музыку погромче. В конечном итоге Притвицу пришлось наказать всем забыть об этом случае и не вспоминать вплоть до угрозы увольнения. Все, конечно, понимали, что последнее — не более чем забавная попытка придать словам устрашающей значимости, но Клюге донимать все равно перестали. Тот же, чувствуя себя спрятавшимся за материнскую юбку ребенком, радоваться этому в полной мере не мог. Порою, когда становилось совсем скучно в тысячный раз подряд листать безынтересную ленту твиттера, Клаус, развалившись на стуле, думал о том, что тот вечер с Дольфом в финале оказался не таким уж и хреновым. Странным — да. Поссорились они в начале знатно, но зато потом как мирились… Даже с замудренным пультом разбираться не пришлось, и теперь тот, убранный в коробку, пылился где-то в нижних ящиках комода, потому что они с Рейхенау сошлись на том, что с телефона отдавать команды в разы удобней и даже в какой-то мере приятней. О Манне Дольф больше не напоминал, но при каждом новом звонке все равно предпочитал выслушать более-менее подробный отчет о прошедшем дне, что с легкостью бы могло счесться как мания все контролировать, если бы не едкие комментарии к офисным сплетням, которые Клаус пересказывал от нежелания сводить рассказ к банальным и однотипным подробностям о том, как ему надоел чертов лифт и как начал поскрипывать совсем еще новый стул. Предположений о том, чего конкретно от него все же добивались, строить совершенно не хотелось — нужно было выкинуть эту историю из головы как можно скорее и не заморачиваться, чтобы не накручивать себя и не злиться попусту. До сих пор к горлу тошнота подкатывала, стоило вспомнить о том, как унизительно было стоять перед ним на коленях в собственном доме, не зная, куда деваться. Аж дрожь по телу. Какая все-таки мерзость. О том, что их издательство купили, Клюге и думать забыл, пока в один из дней в холле не увидел демонтирующих старую вывеску рабочих. Новая, как было замечено позже, стояла чуть поодаль, упакованная в полупрозрачную пленку от преждевременных царапин, и выглядела куда более стильно, нежели предыдущая. Ну хоть что-то хорошее. На этом изменения не закончились. В четверг, миновав турникеты, Клюге столкнулся у медленно пикирующего вниз лифта с Ботмер, которая на удивление приветливо улыбнулась и даже ладонь протянула для рукопожатия. Клаус уже успел подумать, что она выходит замуж, беременна или вообще все вместе, когда понял, что на нужном ей этаже двери не раскрылись, а цифры на табло так и продолжили сменяться. Увольняться, что ли, едет? Однако Карин, оставив легкий пиджак на вешалке, процокала каблуками до первого же свободного стола и, поправив юбку, важно уселась в слишком крупный для ее точеной фигуры стул, запуская новенький ноутбук. Вальяжно подошедшая Кристина с кружкой еще дымящегося кофе, тоже замерла рядом с Клюге в полнейшем непонимании ситуации. Только подскочивший со своего места Роберт, до сих пор обходивший Клауса стороной, завел радостный разговор с новой коллегой, попутно представляя себя и остальных. — А с Феликсом что? — влез в образовавшуюся паузу Клюге, переключая внимание на себя. — Он две недели как уволился, — пожала плечами Ботмер и отпила несколько минут назад учтиво принесенный Гутьер чай. — Ушел в другое издательство. — Сочувствую. — А Феликс это кто? — спросил Кош. — Работал с нами в том отделе, — отмахнулся Клаус. — Это что получается, там только Оскар остался? — Нет, его собираются перевести в начале осени сюда. — Карин коротко улыбнулась. — У вас же тут уволили некоторых, ты не знал? — Серьезно? — Клюге обернулся на Кристину. Та кивнула, и что-то подсказало, что она весьма довольна таким решением. — А почему? — Новому начальству показалось, что они… ну, не подходят. — Она хлебнула кофе. — Чтоб ты знал, все того заслуживали. Один болтал без умолку, отвлекая от работы, а второй только и делал, что на кухне торчал и воровал мои пирожные. — О, ты про Шнайдера? Он у меня однажды контейнер с обедом умыкнул, — закивал Роберт и обернулся на Карин: — Надеюсь, у вас в отделе так не принято. — А у нас как в Китае за коррупцию — сразу руки отрубают. — Ботмер усмехнулась, косясь на замявшегося Клауса. Он и без того прекрасно помнил, как в первые недели работы случайно взял еду не с той полки и огреб за это парочку весьма неженских ударов по тыльным сторонам ладоней. — И как ты здесь? — спросила она, когда все, наболтавшись, разошлись по местам. — Ну, меня один раз чуть не избили, а так — прекрасно, — осклабился Клюге, приваливаясь бедром к ее столу. — Можешь поспрашивать у остальных — сплетня очень даже свежая. Только не будь слишком напористой, а то Бруно тут даже вступаться пришлось, чтобы меня старшеклассники не обижали. Карин переняла его смех и, пообещав, что разузнает все самым аккуратным образом, взялась за новую работу с таким радостным лицом, с которым ни один другой адекватный человек не стал бы. Клаус, взяв себе чай, тоже отставать не стал и, запустив ворд, принялся вычитывать накатанный вчера впопыхах текст. Интересно, с чем связаны такие перестановки в составе? Была ли действительно причина делать подобную рокировку или все дело в банальном желании использовать подвернувшуюся возможность показать кто здесь новый настоящий хозяин? С характером Шлайер последний вариант казался вполне похожим на правду. Как бы то ни было, Клюге рад за Ботмер — та действительно заслуживала это место. Да и она сама это, наверное, прекрасно понимала. А вот Оскар… Что ж, у Роберта на горизонте маячил вполне достойный противник в верстке. Зато, подумалось, коллектив станет куда разнообразней и веселей, а то до этого он был знаком лишь с двумя — не считая редакторов — людьми из него, в то время как остальные служили приевшейся массовкой, о которой иногда и вспомнить с трудом выходило. А тут аж целых четыре. Главное, чтобы они потом не начали в геометрической прогрессии увеличиваться. Закончил в этот день Клаус куда раньше, а затем, ведя велосипед под руку, медленно прогуливался вдоль Александерплатц, наслаждаясь погодой — она выдалась более чем отличной: не слишком жаркой, солнечной, с легким ветерком. Потом, вертя присланное в подарок перед отъездом кольцо из платины на указательном пальце, долго болтал с Дольфом, рассуждая о том, что хочет попробовать в пятницу на ужин. После очередного заумного названия блюда от Рейхенау было принято решение готовить вместе, чтобы Клюге не пугался длинных страшных слов на непонятных языках. — А выпить что-нибудь покупать надо? — спросил он, останавливаясь у нового светофора. — У меня есть отдельный холодильник с винами, но где он не скажу, а то ты первым же делом постараешься вытащить половину. — Ну-ну, я приличный человек. Четверть, не более. Дольф тихо рассмеялся, и Клаус, подавив так и просящуюся глупую улыбку, постарался сменить тему. Идея совместной готовки пришлась ему по вкусу — во-первых, с посудомойкой будет не так муторно потом избавляться от тысячи и одной грязной кастрюли, во-вторых, вдвоем дело определенно пойдет быстрее, в-третьих, это весьма неплохой способ невзначай друг друга облапать, делая вид, что тянешься за специей или ложкой. Одни лишь плюсы, где самый огромный — холодильник с вином. По пути пришлось заехать в магазин и купить пару полуфабрикатов на сегодняшний ужин и завтрашние завтрак с обедом, а то готовить не было смысла, но вот есть от этого меньше не хотелось. Паркуя велосипед и громко шурша пакетом, Клюге едва не врезался в выходящего из парадной человека, в котором слишком поздно узнал Хорста. Тот, отшатнувшись, замер, смотря на него как-то неловко, будто тоже не ожидал увидеть. Повисло долгое молчание, прерванное коротким приветствием от обоих. — Как… там с книгой? Продажи хорошие? — Клаус прочистил горло, от нечего делать перекладывая пакет в другую руку. — Вполне. — Фабек сдержанно улыбнулся. — Ты после работы? М-м… Приятного аппетита. — Он кивнул на просвечивающий сквозь полиэтилен контейнер. — Слушай, я… узнал тут случайно о тебе и Роберте… — А я видел, как к тебе кто-то заезжал… Они почти перебили друг друга и тут же замолчали, хмыкая. Хорст с пару раз качнулся с пятки на носок и, засунув руки в карманы легкой куртки, как-то странно кивнул сам себе. Клюге, вздохнув, постарался улыбнуться: — Надеюсь, у тебя все хорошо. Правда надеюсь. — Спасибо. — Фабек ответил ему тем же. — У тебя, надеюсь, тоже. Простояв еще так несколько секунд, Клаус, тоже кивнув, протянул ему руку и, попрощавшись, полез за ключами. Да уж, встреча не из легких. Кто ж знал, что будет так неловко даже смотреть на того, с кем совсем недавно проводил ночи. Тишина в квартире в этот раз не удручала. Клюге, сунув один из контейнеров в микроволновку, пошел переодеваться, попутно включая ноутбук. Работу он так сегодня и не закончил, решив уйти пораньше, чтобы не раздражаться попусту из-за стула. Иногда даже самая незначительная мелочь выводила его из себя. Особенно если этой мелочью были чертовы звуки. На следующий день, прошедший без особых эксцессов, пришлось по приходе домой принимать душ и подбирать сразу два комплекта одежды. Как на ночевку к подружке из параллельного класса собирается, ей-богу. Но все-таки хотелось выглядеть как можно презентабельнее, пусть даже эту презентабельность во втором случае увидят лишь он, Дольф и одеяло с подушками. Перед простынями позориться желания не было. К четырем часам под окнами припарковался внушительный джип, который Клаус видел лишь раз до этого — когда уезжал из отеля еще в самые первые месяцы знакомства с Рейхенау. Тогда салон почудился поистине огромным, красивым, теперь же, залезая внутрь, Клюге думал о том, что лучше бы поехал на машине Дольфа — та казалась привычной, да и массажной вибрации по пути не хватало. Хорошо хоть перегородка между ним и водителем была, а то лицезреть всю дорогу его бритый затылок совершенно не хотелось. До Целендорфа ехать было почти час, и Клаус, растянувшись на заднем сидении, вставил наушники, следя за мелькающими за приглушенными тонировкой городскими пейзажами. Внутри поселилось сладкое чувство предвкушения, отзывающееся приятной пустотой в животе и тяжестью в груди. Клюге мельком — в ладонь — улыбнулся, открывая переписку и строча какое-то до боли глупое и наивное сообщение, ответ на которое пришел практически мгновенно. Он и не заметил, как за окном потянулись обнесенные заборами дома, явно намекающие о том, что центр остался позади. Клаус заерзал, в каждом новом участке пытаясь узнать тот самый, основываясь то на цвете стен, то на количестве этажей, то на высоте ворот, то на цветах и выстриженных газонах. Если бы это в действительности было игрой — он бы проиграл всухую, потому что нужный дом оказался двухэтажным и бежевым с коричневой крышей, небольшими окнами, колоннами, немногочисленными фигурными кустами на лужайке и ведущей к полукруглой лестнице извилистой дорожкой из плотно утрамбованного серого камня. Да и стоял он дальше, почти на окраине, ни с кем особо не соседствуя. Клюге же почему-то всю дорогу был уверен, что Дольф обязательно живет в гигантском особняке с окнами в пол и фонтаном прямо у входа. Вместо него там же вилась старенькая овчарка, предупредительно гавкнувшая при виде гостя. Водитель, загудев мотором, куда-то отъехал, и Клаус во дворе остался совершенно один. Интересно, в доме есть дворецкий или вроде того? С улицы звонка в дверь было не разобрать. Клюге, походив туда-сюда, уже потянулся за телефоном, как услышал далекий, приглушенный шум, на который мгновенно среагировала собака, помчавшись в одной ей известном направлении. Последовать за ней оказалась верным решением. Пройдя через систему балок, Клаус, шагнув на небольшой устланный отшлифованным деревом подъем, застал Рейхенау сидящим на корточках у до невозможности голубого бассейна, куда едва не свалилась овчарка, радостно ставящая лапы хозяину на ноги в попытках лизнуть лицо. Дольф со смехом отмахнулся, поднялся и, сбрызнув с ладони капли, повернулся к замершему в нерешительности Клюге. — Прости, не слышал, как ты приехал. — Он улыбнулся, потрепал собаку между ушей и подошел к раздвижной двери, попутно маша рукой. — Проходи. По-людски через главный не получилось, так что посмотришь сразу на кухню. — Как собаку зовут? — на всякий случай спросил Клаус, перешагивая чисто символическую ступеньку. — Надеюсь, не Блонди? — Нет. Брауни. — Серьезно? — Клюге ненадолго остановился, повернулся к овчарке и, сочувственно проведя ей по шерсти на поджарой спине, проговорил: — Твой хозяин — законченный идиот. — Она отлично знает команды, чтоб ты знал, — усмехнулся Дольф, ополаскивая руки в раковине. — Так что без обидных словечек. — А у тебя разве так в паспорте не написано — «Дольф Идиот Рейхенау»? — Не поверишь, но у меня там даже «Дольф» не написано. — Он, отложив полотенце, облокотился о тумбу, многозначительно вздергивая брови. — Чего? У тебя что, имя другое? — Не совсем. Не заморачивайся. Иди мыть руки, а то будешь тут грязными продукты лапать. Клюге, мысленно сделав себе пометку обязательно к этому вернуться, шагнул ближе, только сейчас осматривая кухню. Та оказалась раза в полтора больше, чем его квартира, вся белая, с мраморным покрытием на многочисленных тумбах, двумя встроенными в них индукционными плитами и еще столькими же духовками в высоком шкафу; сбоку, около выхода на задний двор, где и стоял Клаус, располагался остров с раковиной на том конце, а ближе к трем высоченным аркам, ведущим, по всей видимости, в коридор и гостиную, стоял такой же по высоте и ширине холодильник с сенсорной панелью на одной из дверец. Клюге повернулся, видя длинный стол с кучей стульев. Значит, еще и столовая. Ну, хоть не пустое бестолковое пространство, как любят оставлять богачи. У острова стоял ряд мисок, о которые чудом удалось не споткнуться. Ткнув на дозатор жидкого мыла, Клаус принялся тереть ладони, пока Дольф, приказав Брауни (до сих пор не верилось, что он на полном серьезе назвал так собаку) сидеть смирно и не мешаться под ногами, доставал продукты. — Значит так, — он выложил множество разнообразнейших овощей и добавил к ним масло и целый набор каких-то приправ, расфасованных по однотипным высоким мельницам, похожим на шахматные фигурки, — ты просил десерт. Это на него. — Десерт из кабачков? Интересная у тебя рецептура. — Еще слово, и песочное тесто делаешь ты. — Рейхенау весело фыркнул, доставая откуда-то из шкафов крупную миску. — Сразу скажу, что мои познания в выпечке настолько ограничены, что я максимум могу завести обычное тесто и насыпать туда песок. Так что давай я лучше кабачки нарежу. — Вот и молодец. — Он коротко поцеловал его куда-то в висок и, придвинув дощечку с ножом, кивнул в сторону: — Открой ящик рядом с плитой и возьми чистку, потом нарежь кубиками. Только пальцы не добавь, этого в рецепте нет. — Было бы секретным ингредиентом. — Клаус пожал плечами, послушно выполняя сказанное. — А ты фартук надеть там не хочешь? Было бы раза эдак в два симпатичнее. Дольф ничего не ответил, но, когда Клюге вернулся к месту, уже завязывал черные узелки за спиной. Смотрелось и впрямь отлично — будто бы шелковая на вид ткань выгодно подчеркивала фигуру, делая ее визуально уже в талии. Удержаться от прикосновений не удалось. Рейхенау лишь шикнул, увернулся и, поправив топорщащуюся ткань на бедрах, взялся за готовку. Клаус, то и дело отвлекаясь от кабачков, все равно скользил по нему взглядом, завороженный тем, как все-таки сексуально могут смотреться готовящие мужчины. Даже не просто готовящие — точно знающие, что и когда делать без ежесекундных подглядываний в рецепт, а оттого невероятно уверенные в каждом своем движении. Клюге закусил губу, так и замирая с куском кожуры на лезвии ножа, и неотрывно наблюдал, как едва напрягаются крепкие мнущие тесто руки. Жаль, что рукава светлой рубашки закатаны только до локтей, дальше зрелище тоже наверняка выдающееся. Пришлось приводить себя в чувство щипками за запястье, а то так и останется с половиной кабачка. Выслушивай потом комментарии о собственной бесполезности. — Часто ты готовишь? — прервал он затянувшуюся тишину. Голос звучал предательски хрипло — не так, как при простуде, а… слишком уж характерно. — Ну, — Рейхенау чуть нахмурился, задумываясь, — достаточно. Не всегда есть время, но по возможности стараюсь. Одно из немногих моих хобби, скажем. — А какие еще есть? — Клаус, сгрузив нарезанное в тарелку, принялся ждать, пока разогреется залитая маслом сковорода на плите, попутно моя доску с ножом. — Попозже узнаешь. — Дольф загадочно улыбнулся, убирая тесто в холодильник. — Только не говори, что у тебя тут где-то красная комната. — О, нет, это же мерзко. — Он поморщился, самостоятельно высыпая кабачки на сковороду и подавая Клюге вилку. — Сказал человек, однажды выпоровший меня. — Тот машинально принялся мешать скворчащие кубики. — Ремень — это другое. Тебя, видно, никогда стеком или флоггером не шлепали. — И, надеюсь, никогда не будут. — Ну, зарекаться не стоит… — Дольф, серьезно, только заикнись еще об этом… Я этот флюгер отберу и сам тебя отхреначу. — Флоггер, — поправил Рейхенау с довольной усмешкой и на пару секунд ткнулся носом в его плечо, упираясь основанием ладони в тумбу. — Настаивать не буду, но вещица занятная. — И все-таки есть у тебя красная комната, так? — У меня в спальне подсветка регулируется, и в теории я могу сделать ее красной… Но на этом все. Другой не имеется. — Он помолчал, задумчиво вглядываясь в сковороду, а потом, дернувшись, быстро зашагал к холодильнику. — Ты меня заболтал. Я забыл про чеснок. Клаус украдкой улыбнулся, отходя от плиты и позволяя исправить оплошность, а потом, когда Рейхенау принялся стряхивать с пальцев прилипшую стружку, скользнул по его талии, прижимаясь ближе и толкая к тумбе так, чтобы чуть нависнуть сверху. Поцелуй получился бы куда длиннее и чувственнее, если бы не стрельнувшее масло: Клюге вздрогнул от неожиданности и громкости, отскочил, а Дольф, рассмеявшись, махнул на него рукой, принимаясь перемешивать кубики самостоятельно. — Если это десерт, — спросил Клаус, стараясь угомонить готовое вот-вот выскочить из груди сердце, — то что ты подготовил на основное? — Говяжий паприкаш. Готовится достаточно легко, даже ты справишься. — Я не настолько хреновый повар. — Значит, доверю тебе готовить лапшу на гарнир. Рейхенау, увернувшись от шлепка по плечу, осклабился, не глядя понижая температуру на плите и продолжая перемешивать заметно подрумянившиеся кубики. — Хорошо, тогда еще порежешь и пожаришь лук. Это тоже ответственная работа. Он выставил вперед указательный палец и кивнул на оставленный в стороне не до конца очищенный лук. Клюге, вздохнув, принялся искать мусорное ведро, понимая, чего от него хотят. Зря только доску мыл. Дольф тем временем, вывалив творожный сыр и кабачки в одну емкость, взялся за миксер. На пару минут стало так неожиданно шумно, что лежавшая до этого в стороне Брауни подскочила и подбежала ближе, чуть подпрыгивая и не решаясь ставить лапы на тумбу, чтобы рассмотреть, что же там такого происходит. Клаус и сам заинтересованно вытянул шею, отвлекаясь от рубки лука. — И… что это такое будет? — Начинка. Из теста делаются печенья, между которыми потом заливается крем. Он в принципе не обязателен, если ты хочешь сделать обычную закуску к пиву, потому что тесто после выпекания очень напоминает солоноватый крекер, но в ресторанах так, разумеется, не делают. — Тебе бы курсы какие-нибудь вести, — смущенно хмыкнул Клюге. Менторский тон Дольфу тоже безумно шел. Особенно вкупе с нынешним внешним видом. — Ну вот и веду. — Рейхенау тепло улыбнулся в ответ и, отключив миксер, повернул вентиль у раковины. — Как закончишь с луком — высыпай на сковороду, там все равно практически то же самое было. Я пока говядиной займусь. — А тесто когда? — Клаус, честно признаться, чувствовал себя не в своей тарелке, так плавая в рецептуре, хотя с другой стороны это давало прекрасную возможность подоставать Дольфа расспросами. — Прошло минут десять, как я убрал, — он оглянулся на висящие над обеденным столом часы, — значит, еще столько же. Раскатаешь его потом сам, а то мяса много, долго провожусь. — Ого, мне доверили тесто, какая честь. Клюге важно нахохлился, высыпая лук и останавливаясь рядом с вытащившим первый кусок на доску Рейхенау. Тот, цокнув языком, несильно толкнулся и, дождавшись, пока на него обернуться, положил руки на плечи так, чтобы перемазанными пальцами не дотрагиваться до белоснежной рубашки, сначала касаясь губ совсем коротко, а затем увеличивая напор. Клаус, не удержавшись, скользнул ладонью по его спине, смещаясь вниз и поддевая ремень, а следом, осмелев, опустил ее на задницу, легонько сжимая. Возражений не последовало, но самый кончик языка больно прикусили, выказывая недовольство. Пришлось отступить. — Не наглей. Дольф фыркнул скорее для вида, вновь берясь за говядину. Клюге, не сдержав довольную улыбку, отвернулся к так и не включенной плите, краем глаза иногда поглядывая на то, как точно и резко нож рубит мясо на будто по линейке отмеренные куски. Вот это у Рейхенау глазомер. В дартс с ним играть точно не стоит. Через десять минут было велено доставать тесто, подробно дана инструкция и чуть ли не вручена карта для поиска скалки и формочек. Клаус собирался расстелить пергамент, чтобы как по правилам, но Дольф мимолетно закатил глаза и стало ясно, что это лишнее. Но и мрамор столешниц жалко. Да и себя, которому придется это отмывать, — тоже. Пергамент потребовался позже, когда Клюге выкладывал получившиеся кружочки на противень. Рейхенау тем временем включил плиту и, поджаривая лук в паприке и муке, переглядывался с сидящей прямо у ног Брауни — та учуяла мясо и теперь самыми масляными на свете глазами смотрела хозяину в лицо. Только Клаус успел подумать, что тот из принципа ничего не даст, как черствое сердце все же оттаяло, а в зубах у овчарки оказался небольшой кусок. — Духовка уже разогрелась? — отвлек Клюге, отодвигая второй полностью заполненный противень. — Да, возьми перчатки там сбоку, а то обожжешься. Таймер на пятнадцать минут. — Через недолгую паузу добавил: — Можешь пока осмотреться, мне еще долго тут возиться. — Не боишься, что я что-нибудь сломаю? — усмехнулся Клаус, закрывая дверцу и крутя выступающий овал таймера. — Не припомню ничего особо ценного. — Дольф пожал плечами, тыкая что-то на панели плиты. — Ну, если обнаружишь разбитую вазу за сто тысяч денег, то это все Брауни. — Придется усыплять. — Он откровенно расхохотался над тем, как у Клюге вытянулось лицо, и, отмахнувшись, вернулся к готовке. Повторять дважды не нужно было. Клаус, выйдя из арок, очутился в вытянутом проходе с двумя уходящими вверх лестницами по бокам к еще одному ряду арок второго этажа. Клюге запрокинул голову, рассматривая большую люстру, впихнутую, кажется, только затем, чтобы хоть чем-то заполнить второй свет. Под ногами оказался какой-то вырисованный на паркете абстрактный рисунок, а справа, через очередные арки, проглядывалась гостиная. Там, в светлом помещении, впустую работал электрический камин с зачем-то положенными рядом настоящими дровами, полукругом стояли повернутые к огромному телевизору диваны со множеством подушек, возвышались пышные бутоны цветов в наверняка дорогущей вазе на журнальном столике, и поблескивали на стеклах рамки реплик известных картин. Клаус с изумлением отметил, что концентрация Моне здесь просто зашкаливала, а затем испуганно вздрогнул, когда услышал позади цоканье. Это Брауни, не получив еще мяса, обиженно ушла в другую комнату и, мимоходом ткнувшись влажным носом ему в ладонь, улеглась на ковер у самого большого дивана, принявшись наблюдать за всем поблескивающими черными, издали похожими на пуговицы глазами. Клюге прошелся до книжной полки, проводя пальцами по корешкам и поддевая висящие вверху бусы: обычные, из пластика, с неряшливо подобранными цветами, они висели почти на самом видном месте, убранные от вездесущих лап собаки. Брови сами собой поползли вверх. А затем за спиной раздался спокойный голос: — Это Вольф сделал на родительский день. Одни мне, другие — Вальтеру. Года три еще, наверное, назад. Клаус обернулся. Привалившийся к косяку Дольф будто бы смущенно улыбнулся и, выпрямившись, подошел ближе, тоже проводя по бусам пальцами и задерживая их на шарике внизу — самом крупном и ярком, с поблескивающей звездочкой внутри. Было в его взгляде на них что-то такое, от чего сердце на секунду сжалось. — Вольф — это твой внук? — Рейхенау кивнул, прижимаясь к его спине грудью и устраивая подбородок на плече. — Значит, у тебя их двое? — Скоро будет трое. — Он коротко поцеловал его в шею, чуть сжимая талию. — Тебя это напрягает? — Немного. Но, думаю, это ведь… нормально, так? В твоем-то возрасте. Клаус вывернулся, стараясь заглянуть Дольфу в глаза. Тот, пожав плечами, ничего не ответил, но по взгляду стало ясно, что недоволен, что на возраст сослались. Клюге виновато улыбнулся, чмокая его в уголок губы. — Иди готовь, а то сгорит еще. Экскурсию потом проведешь. Я пока только тут пошатаюсь, обещаю. — Ну, раз обещаешь… — Он склонил голову, отступая и по пути почесывая Брауни за ушами. — Не застревай надолго только, с печеньем заканчивать будешь сам. Клаус кивнул и, еще раз коснувшись бус, перевел взгляд на торчащий на самой верхней полке треугольник. Немного усилий, и в его руках оказалась до этого перевернутая фотографией вниз рамка с почти отвалившимся задником. Отогнув последнюю черную полосу, Клюге взглянул сначала на надпись, а только затем на снимок.

Ади. На память. Ив. 1986

На фотографии была женщина, которую, если бы не подпись, Клаус и не узнал бы, в объятиях лишь смутно напоминающего Рейхенау мужчины. Но в глаза бросился не этот романтичный, даже через столько лет сохранивший на бумаге свою нежность жест, а живот Шлайер. Выходит, Вальтер практически ровесник Клюге. Каким… неприятным чувством неожиданности это отозвалось внутри. Пришлось сделать паузу, рассматривая севших на ветви растущего поодаль от окна дерева птиц, чтобы отвлечься. Клаус перечитал. Дважды, трижды, четырежды, пока не дошло — имя-то не то. Почему Ади, если он?.. Скрип зубов заставил вздрогнуть. Клюге не сразу понял, что сам себя испугал. Рядом, у ног, села Брауни, с интересом заглядывая ему в лицо. Рамка отправилась туда, где и была. Где ей и место. Пальцы машинально пригладили шерсть между ушей. Клаус, еще с несколько секунд проторчав на месте, зашагал обратно на кухню. Рейхенау, отложив фартук в сторону, что-то листал в телефоне, изредка поглядывая на запотевшую крышку на сковороде. Хотелось засыпать его вопросами, но Клюге, привалившись плечом к арке, лишь наблюдал, силясь понять, что в действительности чувствует. Ревновать не получалось: по тому, каким образом была поставлена фотография и по слою пыли на рамке, становилось понятно, что в этом нет никакого смысла. Интересно, зачем он вообще ее хранит? И почему там, в гостиной, а не где-нибудь в неприметном ящике? А имя зачем поменял? Даже… нет. Интересовала не столько причина, сколько то, почему не сказали раньше. Мол, так и так, не удивляйся, если услышишь, что меня так кто-то называет. А мотив и не важен. Ну банально не нравилось человеку, может, что такого-то? — Так и будешь там стоять? — усмехнулся Дольф, не отнимая взгляда от экрана. Клаус, вздрогнув от неожиданности, с места все же сошел. — Чего еще нашел? — Какое имя у тебя в паспорте? — решив не ходить вокруг да около, спросил он, останавливаясь с противоположной стороны острова. Рейхенау, отложив последний раз пискнувший телефон, приподнял брови. — Ты сказал, что другое. Какое? — А сам догадаться? Однажды ты им меня уже называл. — Он, кажется, сразу же понял, в чем причина таких расспросов, но отвечать напрямую не хотел из вредности и теперь только загадочно ухмылялся. — Знаешь, Клаус, та вещь была убрана так высоко не без причин. Некультурно тянуть руки ко всему, что плохо лежит. — В чем был смысл убирать одну букву? Рейхенау цокнул языком, закатил глаза и, попутно сняв крышку со сковороды, подошел ближе, беря Клауса за подбородок. Вперившийся прямо в лицо взгляд был до того странным, что отшатнуться, как хотелось изначально, не вышло. Клюге так и замер столбом, послушно подставляя щеку под короткое поглаживание. — Ты вряд ли поймешь, конечно, но в прошлом я делал не очень приятные вещи, Клаус, так что даже такой ход казался мне упавшей с плеч горой. Я бы и фамилию поменял, но отец такой скандал устроил, стоило только заикнуться… — Отец? — Он почему-то совершенно забыл, что даже у Дольфа могут быть родители. А теперь стало жутко интересно, а раз к слову пришлось… — А… где он сейчас? — В Мюнхене. — Рейхенау снисходительно улыбнулся. — Матери всегда нравились горы, так что с первых серьезных денег я купил им там дом. Надеешься познакомиться? — Надеюсь узнать, что ж там за такие не очень приятные вещи. — О, там материала на целую серию статей и одну разрушенную карьеру. — Он, хохотнув, отошел обратно к плите и принялся мешать мясо. — Не думаю, что захочу рассказывать. — Грабил, что ли, кого-то? — Клаус фыркнул и, не желая больше смотреть на еду издали, зашагал следом, шумно втягивая носом ароматный запах. — Или избивал? — Второе случалось. — Дольф скосил глаза, точно пытался что-то вспомнить, и кивнул. — Не так часто, как я думал изначально, но да. — Ты уже дал мне достаточно компромата в прошлом, почему бы не рассказать? — О, Клаус, то, что я говорил раньше — капля в море по сравнению с этим. В нашей стране это самое позорное клеймо. — Ну ты ведь специально мне подсказываешь! — Клюге чуть ли не подпрыгнул на месте, недовольно пыхтя. Так над его любопытством еще никто не издевался. — Знаешь, я думаю, что ты состоял в какой-то группировке. — Браво, — Рейхенау с ухмылкой щелкнул пальцами и, отворив вторую дверцу холодильника, принялся что-то искать, — одну бутылку вина ты заслужил за сообразительность. — Стекло тихо стукнулось об мрамор. — Да и я, наверное, тоже. Все равно без выпивки рассказать не смогу. Дольф уже потянулся к горлышку, но тут же одернул руку, точно обжегся, и отошел, придвинув бутылку вместе с открывашкой Клаусу, к тумбам позади, приваливаясь к ним поясницей. Вопрос вышел сам собой. — Ты чего? — Вспомнил, что сегодня нельзя. — Что, религия запрещает? — Клюге постарался улыбнуться, но лицо у Рейхенау было до того мрачным, что не вышло. Настроение заметно упало. — Я все испортил своими расспросами, да? Прошла едва ли секунда, как глаза Дольфа как-то странно блеснули, а сам он, вздохнув и покачав головой, оказался ближе положенного, притягивая Клауса к себе в своеобразных объятиях — все же обычные сделать весьма сложно, когда у одного никак не поддающаяся бутылка в руках. — Я расскажу тебе позже. Когда-нибудь. Когда напьюсь достаточно, чтобы не бояться, что ты разболтаешь обо всем при первой возможности. — Могу клятву на крови дать, — фыркнул Клюге, наконец откупоривая пробку и облегченно выдыхая. — Или как все нормальные люди в двадцать первом веке подписать договор о неразглашении, если уж так сильно печешься. На твой выбор. Но ты бы лучше объяснил мне, почему пить-то сейчас не можешь. — Вальтер обещал приехать где-то через час. Надеюсь, это тебя не смутит. — И… ты не можешь пить при взрослом сыне? У вас что, настолько строгие семейные традиции? — Упоминание Рейхенау-младшего напрягло, но виду подавать он не собирался. — Нет, но Геле ругается, когда от меня пахнет алкоголем. — Ты что, — Клаус, отодвинувшись, повернулся так, чтобы в полной мере продемонстрировать недовольство на своем лице, — позвал меня на семейный ужин и даже словом об этом не обмолвился? — А ты бы разве согласился, скажи я прямо? — Рейхенау осклабился, пододвигая ближе забытый в стороне бокал. — В прошлый раз ты предпочел уснуть на лестнице. — Да я просто там прилег! — Клюге нахохлился, но вино отпил, тут же нехотя улыбаясь — то оказалось просто невероятным на вкус. — Все, забирай, больше не буду, а то вылакаю всю бутылку. Как бы не хотелось признавать, но Дольф был прав — скажи он все подробности заранее, Клаус бы ни за что сюда не поехал. Ладно пообщаться с Вальтером — его он видел, да и при первой встрече все, помимо злосчастной лестницы, прошло вроде как нормально, но внуки… Во-первых, Клюге совершенно не умел общаться с детьми, во-вторых, жутко боялся, что все испортит привычкой выражаться в подходящих и не очень моментах. Рейхенау же, казалось, был абсолютно спокоен на этот счет, и частичку этого спокойствия удалось от него перенять. Хотя, может, дело было в алкоголе. — Ты уже вытащил печенье? — заметил Клаус, прочистив горло. — Начинку выкладываю я? — Да. Если хочешь, можешь сделать все как настоящий кондитер, у меня где-то были инструменты, но я бы на твоем месте не заморачивался и выложил все ложкой. — Ну раз сам великий повар говорит, что лучше не заморачиваться… — У меня в руках нож, Клаус, ты уверен, что хочешь продолжать язвить? Показательно фыркнув, Клюге подошел ближе к противню и на несколько секунд завис, понимая, что по сути понятия не имеет, что именно дальше делать. Пришлось пересиливать гордость и спрашивать. Удалось даже не заляпаться кремом. В награду Клаус налил еще вина, пообещав себе, что больше к нему как минимум до вечера не притронется. С сервировкой стола проблем не возникло. Да и занимался ею в основном Дольф, в то время как Клаус стоял в стороне, исподтишка любуясь размеренными, выверенными годами движениями. Помимо того, что пришлось готовить самостоятельно, на тарелках возникли целый ряд фруктов, предназначенных, как подсказала интуиция, для детей, и несколько стеклянных бутылок с соком. — Теперь могу провести тебе экскурсию, — улыбнулся Рейхенау, отряхивая руки от невидимых крошек. — С чего хочешь начать? — Со спальни. — В голове звучало не так пошло. Да Клюге и не знал, что тут еще есть, так что вариант был только один. — О как. Я, честно сказать, думал ею закончить. Дольф усмехнулся и, приглашающе махнув, зашагал к лестнице. Следом за чуть помедлившим Клаусом подскочила и Брауни, радостно гавкнувшая, когда ей позволили вместе со всеми зайти в нужную комнату, оказавшуюся буквально-таки самой первой на втором этаже. Клюге, шагнув через невысокий порожек первым, так и замер возле двери, вертя головой, словно ребенок в парке аттракционов. Он не сказал бы, что спальня какая-то гигантская, но и маленькой она не была: вытянутая, светлая, с высоким потолком и большущим ковром, на котором умещались и широкая кровать, и низенькая тахта со сложенной стопкой каких-то вещей, и две тумбочки с явно дизайнерскими лампами. В небольшом углублении на противоположной стене находился телевизор, а под ним — вытянутая полка с искусственными цветами и небрежно оставленными книгами; по правую сторону, в еще одном углублении, стеклянная дверь, за которой виднелся исключительно белый гардероб со стройными рядами костюмов на вешалках. Клаус сделал первый шаг вперед. Брауни забежала следом, укладываясь на крупном сером лежаке с забавным узором лап. Рейхенау зашел самым последним. Двигаться было как-то неловко, точно все тело погрузили в ванну из киселя, но Клюге, не желая этого показывать, слишком нагло уселся на толстое стеганое одеяло, вытягивая ноги. Дольф, неясно хмыкнув, остановился рядом, чуть ероша чужие волосы на затылке, и, коснувшись щеки, поспешил открыть окно. Не одному ему душновато стало, значит. — Я думал, у тебя тут какое-нибудь гротескное рококо, — весело усмехнулся Клаус, поглаживая сваленные по какой-то слишком уж замороченной системе подушки в шелковых наволочках. — Но кровать классная — огромная, с такой точно не упадешь во сне. Тебе одному-то тут уютно спать? — Какой ненавязчивый намек. — Рейхенау сдержанно улыбнулся, шевеля бровями и подходя ближе. Клюге инстинктивно подался назад, когда сверху нависли, упираясь руками по бокам. — Когда много работаешь, Клаус, о таких вещах не задумываешься. — Щеки мимолетно коснулся кончик носа, а лицо обдало горячим дыханием. В этот раз хотелось двинуться исключительно вперед. — Просто приходишь, ложишься и спишь. Некогда ворочаться и вздыхать об одиночестве, как наивная девчонка. — Значит, не водил сюда никого? — Клюге хотел добавить иронии в голос, но потом шеи и дрогнувшего кадыка коснулись губы, и стало как-то не до того… — Нет, это же мой дом. — Рейхенау чуть нахмурился, словно это было само собой разумеющееся. — Для секса есть отели. — Но я же здесь. — Да. Теперь. А где ты начинал, помнишь? — Все еще пытаешься быть перспективным? — с улыбкой уточнил Клаус, и Дольф, будто бы смутившись, отвел взгляд, толкая его вперед, на кровать, и упираясь в нее локтем где-то за головой. — Зря так реагируешь. Это даже мило. — Мило, что меня охомутал какой-то там журналист? — Ну тебя. — Клюге фыркнул, с напускной обидой складывая руки на груди. Было что-то забавное в том, как насупился при этом вопросе Рейхенау. — Такая история же получилась, хоть книгу пиши или фильм снимай. — Так сняли уже. — Он коснулся его губ в извиняющемся жесте. — Хрень полная вышла, кстати. — И тем не менее ты посмотрел. — Мне нечего было делать, пока я ждал самолет, а рядом с аэропортом был кинотеатр. — У тебя что, нет личного джета? — Клаус театрально ахнул и сделал вид, что пытается встать. — Ну все, я тогда ухожу. Дольф, хоть и разгадал притворство, тут же прижал его к кровати крепче, почти грубо хватая за бедро и вынуждая приподнять одну ногу. Клюге, вцепившись ему в волосы на затылке, запрокинул голову, позволяя оставлять все новые и новые засосы, и тихо застонал, когда ладонь с бедра сместилась на пах, а напор усилился. Стоило издать этот постыдный звук, как все это время смирно лежавшая овчарка подскочила и в одно мгновение оказалась рядом, предупреждающе гавкая. Подумала, видно, что ему тут больно. — А вот этого я не просчитал, — хрипло рассмеялся Рейхенау, ненадолго отстранился и, взяв Брауни за ошейник, мягко направил ту к двери, попутно шепнув какую-то команду. Клаус, подавшись вперед, не дал ему лечь обратно, притягивая за талию к себе и выдергивая рубашку из-под ремня свободной ладонью. Затем встал и, поддевая пуговицы, незаметно подтолкнул дальше. Дольф, рукою обвив плечи, прижался лбом к его, в перерывах между поцелуями помогая себя раздеть. Он и не заметил, как оказался слишком близко к окну, куда его в одно резкое движение грубо развернули, вынуждая мазнуть плохо гнущимися пальцами по подоконнику. Лоб в этот раз оказался прижат к стеклу. Недовольство выразить не дали, до синяков сжав бедра и толкнувшись тазом так, что уже давно выпирающая ткань на пахе проехалась прямо по заднице, заставляя крупно вздрогнуть и дернуться, еще больше ухудшая свое положение. — Достаточно, Клаус, — прошипел Рейхенау, пытаясь отстраниться, но лишь помогая этим Клюге. — Не заигрывайся. — А тебе разве не нравится? — Он усмехнулся, перехватывая его под грудью и прижимая к себе. — Мне кажется, что очень. — Пальцы прошлись вдоль красноречиво топорщащейся ширинки. Дольф вновь вздрогнул, дернулся и все-таки вывернулся, упираясь поясницей в подоконник и тяжело дыша. Челка свалилась ему на лоб, скрывая глаз, но одного было вполне достаточно, чтобы остудить пыл. Клаус сглотнул, нервно дернул щекой и, обобравшись, предпочел отступить на шаг, чтобы не оказаться в следующее мгновение прижатым к стеклу. Рейхенау скрипнул зубами, подаваясь вперед и вынуждая спиной дойти чуть ли не до кровати. — Да ладно тебе, — спасовал Клюге, стукаясь об нее голенями. — Чего такого-то? Воцарилась долгая тишина. Клаус почти видел, как снуют в голове Дольфа мысли: одна оскорбительнее другой. Но он ничего не говорил, буравя его взглядом и шевеля желваками. А потом, когда внутри уже поселилась стопроцентная уверенность в том, что сейчас толкнут на постель и хорошенько отомстят, Рейхенау шагнул ближе, аккуратно притягивая за талию и размеренно целуя. Ни укусов, ни оттягиваний губ, ничего. Обычный, почти нежный на фоне того мечущего молнии взгляда поцелуй. Тело будто бы онемело. — Не делай так, — тихо проговорил Дольф, отстраняясь и приглаживая спутавшиеся волосы. — Я сам попрошу, когда захочу. Возражать Клюге не стал, садясь на кровать и возвращая все на круги своя. Хорошо, что удалось закончить раньше, чем завибрировал телефон в кармане у Рейхенау, и тот, спохватившись, рванул в уборную приводить себя в порядок. У Клауса такой прыти не наблюдалось. Он, еле поднявшись, бросил испачканную салфетку в мусорное ведро, что было запрятано под полкой у телевизора, и, по пути застегивая ширинку, от нечего делать на все еще ватных ногах прошелся до гардероба. Дверь за спиной захлопнулась совершенно беззвучно. Неширокая, но вытянутая комната сплошь была заставлена шкафами: кое-где закрытыми, кое-где — нет, с зеркальными дверцами и обычными матово-белыми. Пальцы сами собой прошлись по ряду пиджачных рукавов, что свисали над подсвеченной по краям обувной полкой. В одном выдвижном ящике лежали цивильно убранные галстуки, в другом — разнообразнейшие часы, в третьем — запонки и галстучные зажимы, в четвертом — ремни. Клаус фыркнул. У него это все валяется как попало и где придется, а тут прямо-таки отдельные полки. Интересно, а под кольца там, да и прочую хрень богатеи тоже целые ящики выделяют? И нечем же им заняться тогда… Зеркало напротив отразило весьма неаккуратную картину: брюки и небрежно заправленная рубашка безбожно помялись, а волосы спутались и теперь напоминали воронье гнездо. Где тут полка для расчесок? Пока обойдясь прошедшейся пару раз по пробору пятерней, Клюге задумчиво оглядел ряд белоснежных рубашек со стороны стены у двери. Ничего же не будет, если он возьмет одну, так? Потом вернет же. А то неудобно появляться в таком виде. Тем более у них с Рейхенау один размер одежды. Уговорив себя еще парочкой глупых аргументов, Клаус, в пару секунд расстегнув пуговицы, опустил рубашку на длинную контрастно-черную тахту посреди гардероба и уже потянулся за новой, как дверь отворилась, впуская свежий воздух и далекий собачий лай. — Эту не советую, — с порога усмехнулся Дольф, последний раз проводя небольшим гребнем по волосам, — она неприятная к телу, надевать стоит лучше на футболку. Бери следующую. Да, вон ту, у которой на манжетах полосы еще. — Ты их что, выучил тут все? — Клюге фыркнул, но совета не ослушался. — Ну так за столько лет. — Рейхенау отмахнулся, сунул споро застегнувшему пуговицы Клаусу гребень и прошелся дальше, к одному из шкафов, что-то там перебирая. — Держи, а то на твоих пятна остались. — В руках оказались бежевые брюки, а следом и светлый ремень потолще. Еще бы туфли достал, ей-богу. — И кто виноват? — Вопрос был, разумеется, риторическим. Было что-то до дрожи приятное в том, чтобы надевать его одежду. Клюге старался не смотреть в зеркала, но точно знал, что лицо уже до жути красное. Как знал и то, что Дольфа это забавляет. Хотелось бы оскорбиться, но ситуация не та. Да и сил не хватало. — Выглядишь уже лучше, — прокомментировал Рейхенау, привалившись к стене у дверей, пока Клаус приводил в порядок волосы. — Принести гель или не будешь укладывать? — Дай угадаю, для гелей у тебя тоже отдельный ящик, так? — Всего лишь одна банка. Но для тебя могу заиметь вторую. Дольф усмехнулся, останавливаясь рядом и коротко касаясь затылка. Клюге закусил нижнюю губу и заставил себя покачать головой. Не стоило показывать, что такое предложение было до жути интересным, а то могли и загордиться. — Думаешь, я еще сюда приеду? — Думаю, как бы мне не пришлось делать еще одни ключи. Он тихо рассмеялся и, забрав из рук гребень и убрав его куда-то на полку, открыл ящик, доставая подушечку с переливающимися дорогими камнями запонками. Клаус не сразу понял, чего от него хотят, а потом предпринял попытку отказаться. Безрезультатно. На первый этаж он спустился при полном параде и, замерев у лестницы, стал возиться с Брауни, пока Рейхенау, распахнув двустворчатую широкую входную дверь, ушел во двор. Уже отсюда был слышен шум подъезжающей машины. Под ребрами заныло. Отнюдь не приятно. Клюге выпрямился, точно солдат на плацу, и сошел с последней ступени, заводя руки за спину и не зная, куда себя деть. Бежать было уже поздно. Даже овчарка, услышав отдаленные голоса, рванула на улицу, оставляя его одного. Раздались приближающиеся шаги. Слишком частые и тихие, как отметила еще здравствующая часть сознания. В дверном проеме показалась невысокая фигурка, тут же замершая при виде незнакомого человека. Так они, переглядываясь, и стояли, пока девочка, поправив юбочный ремень на талии, деловито не протянула руку. Клаус, пытаясь пожать хрупкую детскую ладошку, первые секунды совершенно не знал, как подступиться. Девочке — предположительно Геле — на вид было не более десяти, но манеры ее заметно превосходили его собственные. Клюге все старался отыскать какое-либо сходство с Дольфом, но ничего, кроме ярко-синих глаз не видел: длинноватые, собранные в две искусно заплетенные косы по бокам волосы Геле были светлыми, почти блондинистыми, черты лица даже без учета естественной юношеской мягкости не такими острыми, а взгляд — добрым, слегка наивным. Рейхенау, подумалось, так смотреть никогда не смог бы. Геле учтиво представилась. Клаус тоже. Все шло к тому, что воцарится неловкая пауза, как в дом, радостно лая, вбежала Брауни, единожды тыкаясь в детскую руку носом и в нетерпении садясь у дверей. Очередные шаги. Вошли сразу двое, издали и вовсе показавшиеся одним человеком. Вальтер приветливо улыбнулся и, по пути погладив дочь по голове, протянул руку, здороваясь. Дольф же, замерев в проходе, повернулся во двор, откуда через пару мгновений появился еще один ребенок: черноволосый мальчик в сползших на нос очках в тонкой оправе. Ему, судя по виду, лет было эдак семь. Клюге, вновь в неловкости заведя руки за спину, самым первым шагнул к столу, стоило раздаться приглашению, и уже хотел сесть где-нибудь подальше, как Рейхенау дернул за собой, вынуждая опуститься по левую руку. Прямо напротив возникла Геле, с важным видом выравнивающая спину, точно пришла на прием к королеве, а не на семейный ужин. Даже забавно. Слишком открыто в ней читалось влияние Шлайер. Он повернулся на Дольфа, быстро скользя по нему взглядом. Тот казался сейчас совершенно другим человеком: открытым, добродушным, веселым. Таким, каким полагалось быть любому дедушке, вот только образ этот совсем с ним не вязался. Еще очень свежи и ярки были воспоминания о том, что происходило в спальне не так давно. Клаус, чувствуя, что краснеет, постарался выкинуть это из головы. — Печенье очень вкусное, — прокомментировал Вальтер, откупоривая сок. Клюге нехотя вздрогнул. Последние несколько минут что-то активно обсуждалось, но он был слишком погружен в свои мысли, рассматривая еду на тарелке и отблески искусственного света на высоком стакане. — Это Клаус готовил, — тепло улыбнулся Рейхенау, незаметно касаясь его колена под столом. — С твоей помощью. — Он чуть смутился, дернув плечами. — А вы повар? — тут же оживился мальчишка, ерзая на стуле. — Нет, журналист. — О, круто! Я тоже хочу стать журналистом, когда вырасту. — «Круто» — глупое слово, Вольфганг. — Геле вздернула носик. Вольф насупился. Взрослые лишь снисходительно улыбнулись, переглядываясь. — А почему именно ты хочешь стать журналистом? — прочистив горло, уточнил Клаус, краем глаза наблюдая за тем, как в его стакан подливают сока. — Ну… — Вольф чуть замялся, оглядываясь на отца, словно искал в нем поддержки, а затем, смущенно улыбнувшись, проговорил: — Мне нравится писать всякое. Клюге задумчиво шевельнул бровью. У него-то все начинало с любви к чтению, а писательство получилось… вытекающим, скажем. Стоило матери как бы вскользь заикнуться преподавательнице по литературе в младшей школе о его нездоровом интересе к журналистике, в ту пору проявляющимся не столько в складировании книг определенной направленности, сколько в поминутном пересказе всех услышанных за день новостей и сплетен, как на каждый последующий конкурс по предмету во главе всей команды ставили именно Клауса, ни разу так и не озаботившись его мнением на сей счет. С тех пор, наверное, и перегорел, а деваться было уже некуда: журналистика и письмо воспринимались как обязанность, а позднее как необходимость. Сначала не хотелось расстраивать так обрадовавшихся подобному увлечению родителей, а затем… жить-то на что-то надо было. — Почему бы в таком случае не задуматься о писательстве? — по итогу спросил он, коротко прикладываясь к прохладному бортику стакана. Вольф смутился еще больше и потупил взгляд в тарелку. Пришлось срочным образом придумывать, как свернуть эту тему. Желательно с шуткой, чтоб так неловко не было. — Ну, тогда жду тебя в нашем отделе, как подрастешь. Хотя, думаю, могут взять хоть сейчас, с учетом нового владельца. — Нового владельца? — переспросил Вальтер, разрезая мясо. — Да, нас недавно фрау Шлайер купила. — И ты не сказал? — послышалось в этот раз сбоку. Клюге напрягся, улавливая в этом голосе далекие, но все-таки весьма явственные нотки недовольства. — Я думал, ты знаешь. — Он кашлянул, отпивая еще сока и стараясь всеми силами избегать зрительного контакта с Дольфом, что, раздражаясь, повторно сжал его колено — чуть сильней, нежели в прошлый раз. — Я об этом узнал уже постфактум, не делай вид, будто на это повлиять можно было, — прошептал Клаус так, чтобы на противоположной стороне стола его точно не расслышали. Рейхенау расслабился в лице, но молнии глазами метать не перестал. — В крайнем случае можешь договориться с мамой, чтобы перекупить, — чуть улыбаясь, попытался разрядить мгновенно накалившуюся обстановку Вальтер. — Мне легче с нуля основать новое издательство и переманить туда всех сотрудников, знаешь ли. — Рейхенау фыркнул и чуть царапнул вилкой по тарелке. — Мне прошлого нашего с ней столкновения по работе хватило. Он, шевельнув желваками, поспешно сунул в рот кусок мяса, будто пытаясь не дать себе продолжить гневную тираду, чтобы у детей уши не завяли. Вальтер понимающе покивал и, передав Вольфу фигурно нарезанный апельсин, постарался сменить тему на что-то более нейтральное. Интересно, как быстро он принял факт таких отношений между родителями? Клаус в задумчивости почесал подбородок, строя заинтересованное лицо и краем уха вслушиваясь в диалог о поездке на юг в следующий отпуск. Он же даже понятия не имеет, когда именно Дольф разошелся с Иве. Может, Вальтеру к тому времени было уже плевать. Сам Клюге, например, ни капли не переживал, когда в его пятнадцать мать разошлась с отцом — в таком возрасте уже понимаешь причины и не делаешь из этого мировую трагедию. Расспросить бы Рейхенау, но за реакцию страшновато. — А вы поедете? — неожиданно обратилась к Клаусу Геле, расправляя плечи. Стоило непонимающе нахмуриться, как она пояснила: — С нами в Мюнхен. — Ну… — Он обернулся на Дольфа, тоже заинтересованно выгнувшего бровь. Черт, на какой месяц они там планировали этот отпуск? — Если не буду работать. И если пригласят. — Ты ведь пригласишь его, да? — с поблескивающими азартом глазами тут же спросил Вольф, в нетерпении ерзая на стуле. Что же, даже если Клаусу и дадут выходные, от журналистской мороки ему не отделаться. — Посмотрим на его поведение, — усмехнулся Рейхенау, игнорируя пинок под столом. Клюге, ненадолго обиженно скривившись, взялся, наконец, за еду. В животе к тому времени попеременно неприлично бурлило — обедать-то не стал, понадеявшись на хотя бы короткий перекус, а тут вон как затянуто вышло. Блюдо, что готовил Дольф, оказалось восхитительным, будто бы тающим на языке, и одна порция кончилась влет, и Клаус все поглядывал на оставшиеся в большой тарелке чуть поодаль, но так и не решался протянуться через весь стол. Печенье, что он ел вприкуску с соком, и впрямь напоминали крекеры — только без такого жуткого сочетания специй и выступающей на поверхность соли. Суя четвертый подряд кругляшок в рот, Клюге пытался мысленно восстановить рецепт, чтобы в случае чего всегда суметь наколдовать закуску повкусней к пиву или сидру. Ужин как-то быстро закончился, и он, поделив напополам с Вольфом слишком крупное яблоко, проследовал за всеми в заметно потемневший дворик, с которого и зашел. Одним быстрым движением Рейхенау включил свет, и все это время опоясывавшие балки полупрозрачные светодиодные ленты зажглись, поддергивая все вокруг желтоватым цветом. Геле, разувшись и усевшись на прорезиненный край бассейна, опустила ноги в воду и принялась возиться с разлегшейся рядом Брауни. Вольф, забравшись на шезлонг, хрустел яблоком и наблюдал за тем, как Вальтер пытается развести огонь в костровой чаше. Дольф же остановился рядом с замершим у ступеньки отчего-то напрягшимся Клаусом. — Что-то не так? Тот вздрогнул, качнул головой и, постаравшись улыбнуться, уже потянулся губами к его скуле, как, опомнившись, отшатнулся. Рейхенау весело фыркнул и потер явно начавшие побаливать глаза, следом странно зажмуривая то левый, то правый. — Боюсь, что линзы выпадут, — пояснил Дольф, повторно нажимая на веки. — Надо бы очки надеть. — Тебе они больше идут. — Клюге улыбнулся, припоминая, насколько же взрослее казался в них Рейхенау в тот день в галерее. — А я тут… вспомнил, что забыл в машине сумку со сменными вещами. Ну, я просто привык спать в футболке там, в шортах. Хотя в последние разы и не очень-то получалось. — Могу вызвонить водителя, раз ты переживаешь, а то у меня-то, конечно, нет ни футболок, ни шорт. — Дольф забавно цыкнул и, встав ближе, незаметно опустил ему ладонь на спину, чуть поглаживая. — Ну… я ж думал, ты сразу в костюме родился. — Обязательно оскорблюсь в другой раз, а пока… сделай лицо попроще, найду я тебе одежду. — Что-то слишком активно я аннексирую твой гардероб сегодня. — Можешь вдобавок и аншлюс спальни провести, я не против. — Он усмехнулся, поворачивая на него голову, и, краем глаза заприметив занявшийся огонек, кивнул в его сторону. — Дети сейчас будут есть зефир, и если не поспешишь, с тобой не поделятся. — Я лучше тут постою. — Клаус улыбнулся и, с прищуром глядя на то, как Вольф с чрезмерным усилием на лице пытается открыть никак не поддающуюся пачку, придвинулся к Рейхенау еще ближе. Наступила долгая, но какая-то по-семейному уютная пауза, наполненная теплом чужого тела и легким ароматом медленно поджаривающихся сладостей. Брауни, последний раз лизнув ладонь поспешившей к костру Геле, уселась рядом с хозяином, подставляя голову под поглаживания перебирающих шерсть на макушке пальцев, и громко зевнула, следом облизавшись. Вальтер, вытащив откуда-то из стоящих по сторонам от шезлонгов тумб тонкие, лишь отдаленно похожие на шампуры металлические стержни, помогал нанизать на них податливый зефир разнообразнейших форм. В сторону Рейхенау и Клауса никто даже и не думал смотреть. — Оставайся на все выходные, — проговорил наконец Дольф, понижая голос до шепота и едва касаясь губами чужого уха. — Ноутбук для работы я предоставлю, если нужно. Да и водителя в понедельник — тоже. Тем более отсюда куда меньше до офиса ехать. Оставайся. — Да я тебе надоем тут до понедельника-то, — фыркнул Клюге, тут же смущенно опуская взгляд в пол. Почти невинное прикосновение до талии показалось до того интимным сейчас, что щеки запылали сами собой. — Да и привыкну к твоей огромной кровати, на своей потом спать не смогу. — Не вижу в этом минусов. — Рейхенау осклабился и, последний раз проведя по спине, поправил Клаусу совершенно не нуждающийся в том ворот рубашки. — Тем более, часа через два все уедут, а ты ведь хотел услышать ту историю. — Ладно, допустим, сейчас у тебя вышло меня заинтересовать, а на следующие разы истории-то у тебя не кончатся? — О, поверь, даже если ты будешь приезжать каждые выходные, историй у меня хватит как минимум года на полтора. — А потом? — А потом твоя очередь.