Слизь и кости

      Зевая, Эррор спустился из гамака по лестнице вниз. В ванной за чуть приоткрытой дверью шумела вода: любитель водных процедур — Творец — всегда по утрам, а иногда и вечером перед сном плюскался в горячем душе. Ну и пусть плещется, а разрушитель вон, исстрадавшуюся взаперти животинку покормит, Инк не любил наблюдать за процессом умерщвления пернатой живности. — Привет, приятель. Щас, выдам тебе завтрак, — пошуровав в портале, Эррор вытащил двух черных пузатых петухов, удерживаемых за шеи, одновременно с этим убирая нити, служившие ограничением свободного передвижения Слизняшику по апартаментам, а то тот уже от нетерпения из угла в угол метался. Слизнь, однако, интереса к еде не проявил: одним скачком вылетев из импровизированной клетки, он прицепился к груди разрушителя, что-то громко булькая и мурлыча. Забытые петухи шлепнулись на пол и, обрадованные свободой, метнулись подальше. — Что, соскучился? — инстинктивно подхватив руками питомца, Эррор привычно ласково заговорил со слизнем, которому перестал уделять внимание, тот, видимо, совсем заскучал. Зря, наверное, глючный забрал кота из родной вселенной, ему — забава, а животному скука смертная в четырех стенах… Усевшись по-турецки на кровать, разрушитель задумчиво стал поглаживать по спинке мурлычащего кота. Вспыхнувшее в груди теплым огоньком странное чувство, сперва незначительное, незаметное, сейчас уже заставило обратить на себя внимание. А всё потому, что до Эррора внезапно дошло: он начинает странным образом, неуместно возбуждаться. — Какого… — глючный в замешательстве глянул на питомца в своих руках, и едва не подпрыгнул на месте, ощутив осторожное прикосновение к ребрам. Взволнованно булькнув, слаймик стал прижиматься к скелету плотнее, чувствуя ласковые поглаживания и постепенно отзывающуюся на зов чужую душу, он торопливо проникал под одежду, касаясь чёрных костей, делясь теплом. Слизневый монстр уже пару дней нетерпеливо предчувствовал собственный жар, наблюдая за окружающими его сильными существами — потенциальными партнерами ради оставления потомства. И сейчас, поймав одного, слаймик не собирался отступать от намеченных целей, в ответ на сопротивление сильнее вцепившись в ребра.       Присмотревшись пристальнее к довольно улыбающемуся слизневому монстру, Эррор похолодел, разглядев сияющее внутри полупрозрачного тела стучащее сердечко. "Душа!" — мелькнуло в голове, а затем глючного пришибло осознанием, что это значит. — Млять, нет уж! Отцепись от меня! — но попытка отпихнуть от себя одержимого жаром монстра оказалась провальной: руки вошли в бочка слизня и намертво там застряли, теперь ни открыть портал, ни вытянуть нити из глазниц не вышло бы, а питомец, внезапно превратившийся в хищника, уже растекался, оплетая собственным телом скелет разрушителя, и, что самое, наверное, чудовищное: жар этого монстра возбуждал, и магия отзывалась на прикосновения к телу, уже бурля и оседая в тазовых костях против воли.       В панике Эррор не знал, что ему делать: Слизняшик повалил его на постель собственным внезапно увеличившимся весом, пробрался под пояс шорт, весьма осмысленно перетекая из стороны в сторону, обволакивая подвздошные и лобковую кости. Урчание слизня прокатилось чувственной вибрацией по всему скелету, вырвав из горла разрушителя первый стон. Слайм опустился ниже, окутывая только начавшую формироваться экто-плоть и, довольно урча, скользнул глубже за рёбра, окружая материализовавшуюся душу чёрнокостного существа. — Ах! — против воли воскликнул глючный, выгибаясь, подаваясь навстречу ласке, не в силах перебороть собственное внезапно взбунтовавшееся тело, алчущее близости. С довольным бульканьем слайм заполз дальше под одежду и тут же заворчал: грубые волокна ткани отвлекали и раздражали. Покрывая собственным телом каждую черную кость, Слизняшик отпихивал вниз и вверх мешающую одежду, до тех пор, пока шорты черной тряпкой не сползли на щиколотки всхлипывающего Эррора, а алый свитер вообще пришлось растворить. Распластавшись по груди разрушителя, слизнь с довольным урчанием потерся мордочкой о черную ключицу, вильнув хвостом меж широко разведенных ног. Стремясь хоть во что-нибудь вцепиться скрюченными пальцами внутри тела Слизняшки, глючный протестующе вскрикнул. Попытки извиваться ни к чему не привели, тяжелое аморфное тело неумолимо втиснуло его в поверхность постели, не давая даже дернуться.       Сформировавшаяся, наконец, ультрамариновая плоть послала дрожь предвкушения по всему аморфному телу слайма, он сжался на чужом возбуждении, завибрировав интенсивнее, вырвав из горла Эррора полный несдержанного кайфа вопль. Неожиданная ласка послала яркие волны удовольствия по чёрному позвоночнику и разрушитель с каждой секундой всё больше погружался в жаркий плен удовольствия. — Какого Найтмера здесь происходит, твоего Создателя за волосатую задницу?! — выругался вставший в дверях спальни, как памятник самому себе, Творец. Услышав Инка, разрушитель мотнул головой, вновь безрезультатно дёрнул руками, пытаясь отползти, выбраться из ловушки мягкого тела. Из-за ответного жара сознание путалось, собраться с мыслями было невероятно тяжело, глупое сердце жаждало лишь скорее совокупиться. Всхлипнув и зажмурившись, Эррор тихо проскулил, чуть заикаясь помехами: — Жар… Я не… Не могу освободиться… — Жар?! — Инк мигом уловил суть и метнулся обратно в гостиную, к стоящему рядом с дверью Бруми. Всплеск чернил закупорил все щели, заслонил дверь и погасший камин, чтобы слизневый монстр не сбежал терроризировать замок, художник же мигом вернулся обратно в спальню, пытаясь сообразить, как ему избавить извивающегося и всхлипывающего разрушителя от внезапно взбесившегося питомца?       Проследив взглядом за перемещениями белокостного существа, Слизняшик недовольно булькнул: тот был бездушен, вряд ли бы от него получилось потомство вообще, так что распыляться на него не стоило. Сосредоточившись на партнере, слайм сжимался интенсивнее вокруг возбужденной магии ультрамаринового цвета, он торопился, ему нужно было как можно больше чужой энергии для оплодотворения. Устав вырываться, Эррор лишь хрипло стонал, ласки алчной до удовольствия плоти помутили рассудок, упругие стенки аморфного тела перетекали, надавливали, сжимали, терпко кружили по чувствительным костям, уничтожая последние крохи сопротивления разума, а душа уж и подавно не терзалась никакими сомнениями, охотно отзываясь вспышками на приятные прикосновения. Уверившись в том, что сопротивления от чернокостного существа более не последует, слайм качнулся навстречу, на ощупь отыскивая жадный провал нутра, партнёр был уже готов слиться с ним, это было хорошо.       Ощущая удивительно осторожное проникновение, Эррор сначала протяжно простонал и, опьянённый чужим жаром, попытался податься навстречу, но вспомнив, кто именно сейчас с ним, протестующе дёрнулся. Тщетно пытаясь вырваться из мягкого плена, уйти от навязанной ласки и проникновения, он со всхлипом выгнулся, но безуспешно. Пойманная желеобразным телом тёмная душа дрожала и едва не разрывалась от противоречивых эмоций.       В панике Инк метался вокруг кровати на которой странный монстр из иной вселенной насиловал его возлюбленного, у художника не осталось больше мыслей, как можно было бы отодрать этого слайма от черных костей, отнять у этой слизневой пакости своего Эррора, спасти, защитить… Слизняшик не реагировал на тычки черенком Бруми, а бить в полную силу по аморфной субстанции, тонким слоем покрывающим рёбра разрушителя Творец просто побоялся, не хотелось причинять ещё большее страдание возлюбленному! А это слизневое чудовище на художника даже не реагировало, о чем втайне Инк надеялся, ведь если бы на него отвлеклись, Эррор смог бы собственными нитями отцепить слайма от белых костей! Сглотнув горький ком, не позволяя себе отвлекаться на вульгарный способ избавиться от излишних эмоций, Хранитель обессилено опустил руки, замерев рядом с кроватью. — Я не знаю что делать, Эрри… Едва осознавая слова художника, разрушитель с трудом открыл глазницы, тихо, просительно застонав: — Инк, — по черным скулам, расчерчивая новые полосы, стекали синие слёзы. — О, Звёзды! — разглядев, что глючный плачет, художник швырнул в сторону кисть, рванувшись к возлюбленному, забираясь с ногами на кровать. Наплевав на присутствие Слизняшика, Инк скорчился на боку, нависнув над грудью Эррора, не давая ему заглянуть за его спину, чтобы тот хотя бы не видел, что творится там. Обхватив ладонями в перчатках чёрнокостную голову, осыпая мокрый череп поцелуями, художник горячечно шептал: — Я здесь, я рядом, мой нежный, мой любимый я тебя никогда не покину, мой Эрри! Представь, что это мои руки, что это мои движения, это я скольжу по тебе!       В попытке отвлечься, отрешиться от насильных ласк, Эррор давно закрыл глазницы, утыкаясь лицом в грудь Творца. Черные губы исковеркала горькая усмешка. — Какой-то ты… Жидкий, чернильница, — всхлипнув, разрушитель зажмурился сильнее и осторожно прикусил узорчатую ключицу художника через одежду. — Растаял от любви к тебе, — шепнул в макушку фыркнувшему глючному Хранитель Мультивёрса, баюкая тяжелую голову в объятиях, с шелестом поглаживая затылок и виски шероховатыми пальцами. Инк, как мог, старался не показать Эррору собственное отчаяние и злость, мужественно сдерживая мучительную боль в груди от собственной беспомощности, временами пережидая приступы ярости в адрес чужого и чуждого монстра, что беззастенчиво вклинился между ними, отобрал, отнял, похитил их первый раз… Прикусив собственный язык, чтобы хоть немного отрезвить себя, Творец прижался скулой ко лбу возлюбленного.       Вскрикивая и выгибаясь, стараясь как можно сильнее прижаться к что-то шепчущему Инку, Эррор неосознанно сжался на заполняющей, растягивающей, насилующей, проникающей в него странной плоти. Это было невыносимо! То, как эта… слизь… ласкал возбуждённую магию, как ощущались нежные поглаживания по дрожащей душе… Всё это было отвратительно, грубо, неправильно, мучительно, противоестественно! Но ослеплённое чужим жаром перевёрнутое сердечко не ощущало разницы. Тем временем Слизняшик сжался сильнее, стремясь скорее заполучить первую порцию чужой магии, упругие стенки не до конца растекшегося тела с пульсацией сокращались, стимулируя чувствительную плоть. С полузадушенным воплем Эррор излился, безрезультатно когтя скрюченными до судорог пальцами слизневое тело, а слайм мелко завибрировал, сладко содрогаясь. Поглотив долгожданную магию, слизнь довольно заурчал, виляя хвостом и прищурив яркие глаза, он тоже хотел удовольствия, но чуть позже, сейчас нужно было немного подождать усвоения чужой энергии.       Сдержав в груди ревностный рык, силясь не показывать собственное смятение и без того страдающему разрушителю, Инк ласково стирал бисеринки пота с черных висков, стараясь собственными прикосновениями утешить и отвлечь хрипло хватающего воздух ртом возлюбленного. Всхлипывая и постанывая, Эррор пытался как можно сильнее вжаться в грудную клетку Творца. Возбуждение не отпускало чёрные кости и тёмную душу, казалось, что наоборот, то только начало разгораться сильнее. — И-инк, — подрагивая, разрушитель чуть ощутимо покусывал ключицу Творца сквозь одежду. — Прошу! — Что, мой хороший? — поторопился сипло отозваться Хранитель, осыпая поцелуями покрытый испариной череп, — я здесь, я с тобой… Едва не поскуливая от испепеляющей его изнутри жажды, Эррор горячечно выдохнул: — Жар, он не проходит!       Инк оглянулся черед плечо и зло скрипнул зубами: сквозь полупрозрачное тело слайма было видно едва вздрагивающую яркую плоть разрушителя, несмотря на то, что глючный кончил, возбуждение его всё ещё не отпускало. Как и этот хренов слизнь. При всем желании дать скорейшее облегчение возлюбленному, художник не мог проникнуть рукой под аморфное студенистое тело монстра из странной вселенной, поверхность пружинила, не поддаваясь, это бесило! — Потерпи, моя радость, потерпи, я подарю тебе облегчение, чуть-чуть потерпи, — сипло прохрипел Творец торопливо кивающему на каждое его слово глючному. "Как только эта пакость от тебя отцепится" — добавил про себя Инк, испепеляя взглядом Слизняшика, едва сдерживая клокочущий в груди вопль "изыди!" А ведь раньше это создание сразу же пряталось, не терпя приближения к себе бездушного художника. Доприручался, блять!       Слизняшик вынырнул из короткого стазиса и, нетерпеливо булькнув, сильно не задерживаясь, приступил ко второй стадии. Аморфное тело слайма, до этого заполняющее пустое пространство в грудной клетке и полости между ребрами и тазом, отхлынуло, освобождая место для создания экто-тела, зато вокруг черных тазовых костей слизь уплотнилась, слайм с довольным ворчанием толкнулся во вздрагивающее жаркое нутро, проникая, растягивая, заполняя. Тихо поскуливающий Эррор дернулся словно от удара током, пронзённый первым резким движением в глубине и, выгнувшись, вжавшись затылком в матрас, взвыл в голос. Внутри, вбиваясь частыми толчками, раздвигая нежные, чувствительные стенки, с алчной жадностью двигалось нечто, не считаясь с его комфортом, с его желаниями. Отвечая чужой жажде удовольствия, тёмная душа судорожно билась за рёбрами и, повинуясь неясному порыву, синяя магия послушной мягкой волной опустилась от груди до таза, образуя частичное экто-тело.       Огромные желтые глаза Слизняшки подернулись поволокой, собственное наслаждение было приятным переживанием, эта часть ему нравилась намного больше. Он торопился, спеша насытиться узким пленом жаркого нутра, получить свою законную порцию удовольствия, до тех пор, пока не ощутит, что существо под ним готово к третьему этапу. В чёрных костях полыхала взбунтовавшаяся энергия, сформированное экто-тело вспыхивало ярким сиянием, синее сердечко металось за ребрами, Эррор ненавидел себя за то, что с неуёмной жадностью ёрзает, пытаясь подаваться навстречу жадным рывкам. Мотнув головой в отрицательном жесте, разрушитель впился зубами в узорчатую ключицу, глуша вопль удовольствия в груди шепчущего что-то утешающее Творца. Вновь судорожно сжавшись на чужой плоти, ощущая заполняющий его расплавленный жар, глючный рванулся навстречу не прекращающимся быстрым толчкам, зависая на грани очередного оргазма, из его рта хриплой мольбой вырвалось имя Хранителя Мультивёрса: — И-и-инк… Несколько раз конвульсивно дернувшись, слизнь щедро излился в глубине ультрамаринового нутра, сыто, довольно заурчав, принимая новую порцию чужой магии в ответ. Этот партнер был податливым, уже и тело сформировал, так быстро! Значит, следующий раз будет решающим. С воодушевленным бульком Слизняшик вновь часто заколыхался, стремительно врываясь в скользкое нутро, заполняя до упора, стимулируя нежные стенки, чужая плоть так голодно сжималась вокруг бурой магии, это было хорошо!       Эррор дёрнулся в объятиях художника и тихо, захлёбываясь лагами, жалобно заскулил: слизневая пакость не дала ему желанного отдыха, врываясь в его тело, распирая на грани боли, словно став много толще чем прежде. Это ощущение было пугающим, только нежные руки любимого Творца дарили хоть какое-то успокоение. Поняв, что пора, слайм с яростными глубокими фрикциями ширил внутри ультрамаринового нутра плоть, и с последним рывком излившись в глубине, замер. Набухший орган совокупления жадно обхватили синие стенки, конвульсивно сжимаясь, не давая двинуться. Хрипло урча Слизняшик пульсирующими толчками исторгал из собственного тела прозрачные капсулки, размером не больше мячиков для гольфа в готовое к приему потомства нутро.       Ощутив, как что-то тугими волнами наполняет его экто-тело, Эррор взвыл, протестуя, но его душа, опьянённая чужим жаром, с радостной готовностью принимала это, делясь собственной магией… По чёрным костям лагами пробежалась волна ужаса и разрушитель, всхлипывая, вновь задёргался, безуспешно пытаясь вырвать руки из мягкого тела, правда, его иссякающих сил хватило лишь на пару слабых рывков. С рыдающим стоном разрушитель затих, конвульсивно содрогаясь от распирающего изнутри чувства переполненности.       Следящий за странной активностью Слайма, нетерпеливо выжидая, когда же это чудовище отцепится от черных костей, Инк замер, сглотнув. Сперва он решил, что показалось, но минута, затем вторая, разрушили надежды Творца на оптические иллюзии. Плоский живот Эррора рос, ширился, сейчас это уже был животик, причем не оставляя сомнений по форме в том, что именно пряталось под тканями полупрозрачного экто-тела! Разрушитель выглядел так, словно в его плоти поселилась непонятным, чудовищным образом жизнь, используя это совершенное тело как материнское! Инк едва держался, чтобы не сорваться на истерику.       Вывалив язычок из пасти Слайм часто и тяжело дышал, взирая осоловелым, мутным взглядом на существо под собой. Процесс передачи капсул был для слизня иной формой чувственного переживания: несмотря на то, что он замер, то, как на нём сжималась экто-плоть, было невероятно! С полузадушенным урчанием излившись напоследок, делясь с потомством собственной энергией, Слизняшик отстранился, булькнул и, отпустив чернокостное существо, отпрыгнул в сторону, тут же исчезнув в воздухе, сделав себя невидимым. Ощутив, что его кости покинуло тяжелое аморфное тело, Эррор рванулся вперед, теперь уж ему ничего не мешало вжаться лбом в чужую грудь, вцепиться пальцами в одежду Творца на его спине. По черным скулам вновь катились слёзы впитываясь в бежевую футболку, а самого разрушителя било крупной дрожью от отвращения вперемешку со всё ещё полыхающим жаром.       Надеясь, что возлюбленный не заметит, как дрожат его пальцы, Инк утешающе гладил разрушителя по плечам и голове, пытаясь хоть ненадолго отрешиться от осознания свершившегося. — Эрри… Мой Эрри, всё хорошо, всё кончилось, — шептал Творец, а в висках набатом судорожно стучало "как быть?!" Художник не имел понятия, как поступить и что со всем этим теперь делать, с таким в Мультивселенной он не сталкивался! — И-инк… — глючный так хотел верить любимому, но, даже затуманенным сознанием он понимал, что слова художника далеки от истины. Даже если не заглядывать вперёд, чужой жар всё ещё терзал его кости, вынуждая буквально изнывать от желания. Нетерпеливо ёрзая на постели, в попытке унять пульсирующее чувство, Эррор всхлипнул, тихо шепча куда-то в складки одежды художника: — Пожалуйста, Инк… Жар… Не проходит. — Сейчас, мой хороший, сейчас, — дотянувшись до подушки в изголовье кровати, художник подложил под черный череп мягкую опору, вытянулся рядом, улёгшись, набросил на них обоих край плотного покрывала, посчитав, что пока будет лучше укрыть от Эррора видимость его собственного тела. Стянув зубами с ладони перчатку, Инк нырнул рукой под покрывало, обхватывая пальцами напряженную плоть всхлипнувшего разрушителя. Практически вспарывая острыми кончиками фаланг ткань футболки на спине Хранителя, Эррор жадными рывками подавался в теплую ладонь возлюбленного, но этого было мало… Этого было до безумия мало! Отверстие судорожно сокращалось посылая волны дрожи по черным костям, оно словно звало в себя, жадно пульсируя, требуя, призывая чужую плоть, чтобы поглотить ее, наполниться ей, выдоить, выжать досуха силу, столь ему потребную… Извиваясь под одеялом, Эррор, всхлипнув, подался ближе к художнику и жарко выдохнул ему в ключицу: — Мало, пожалуйста, Инк! — Уверен? — сипло шепнул Творец. Он так долго хотел этого, томился в ожидании, жаждал это тело, эти кости, и сейчас торопился подарить изнывающему разрушителю желанную разрядку, но вот так… И, причём, сразу же после свершившегося акта насилия?! Чудовищно, и так… Притягательно. Смыть собственными ласковыми руками чужие, жадные прикосновения, поведать с помощью близости всю свою любовь разрушителю, облегчить страдания от жара в конце концов… Сглотнув, попытавшись задвинуть подальше марево похоти, Инк ещё сиплее уточнил: — Тебе не будет мерзко? Эррор мотнул головой, подавляя очередную дрожь отвращения. Он не хотел, чтобы ему напоминали. С трудом заставив себя чуть улыбнуться и приоткрыв всё время зажмуренные до этого глазницы, вглядевшись мутными от жажды движения глазами в любимое белокостное лицо, разрушитель выдохнул. — Это ведь был… всего лишь ты… растаявший… от любви. Неожиданно всхлипнув, Инк бережно поцеловал по очереди вновь закрывшиеся глазницы возлюбленного. — Я сейчас вернусь, не бойся, — и, отстранившись, перекатился через кровать, поленившись обходить ее. Срывая по пути с себя одежду, Творец бегом кинулся в гостиную, где на подоконнике остался органайзер. Так резко оставшись в одиночестве на кровати, Эррор едва удержал себя от того, чтоб броситься следом за художником, просто вспомнил о том, что Инку для определенного процесса требуется краска, но даже короткое ожидание было невыносимо! Руки сами потянулись вниз, хоть смотреть было страшно, разрушитель втайне надеялся, что ничего непоправимого не случилось… Но что-то останавливало, какой-то внутренний запрет, и Эррор вцепился фалангами в простынь, заскулив, мысленно торопя Творца вернуться поскорее и унять его взбунтовавшуюся магию!       Выдернув из кармашка флакончик розовой краски, торопясь вернуться к изнывающему от жара любимому, Инк ожесточенно пнул егозившего под ногами петуха куда-то в угол. За спиной с последним "кудах" раздался клац зубами, Хранитель зыркнул в сторону гостиной и с грохотом запер за собой двери спальни, чтобы слизневое чудовище больше не побеспокоило и без того травмированного Эррора! Глотнув из флакона краски и стянув с ног облегающие лосины, оставшиеся последней одеждой на его костях, Творец забрался на кровать, прильнул к дрожащему разрушителю, покрыл мокрые скулы поцелуями. — Я здесь, мой хороший, мой желанный, мой единственный! Глючный ответил гортанным стоном, крепкими объятиями и судорожными рывками таза вверх, под коленом художника, вклинившимся между широко разведенных ног партнёра, оказалось скользко и мокро. "Звёзды! Да это же магия течет!" — озарило Инка, слепо шарившего по любимому телу. Обнимая, притягивая к себе Эррора теснее, художник вжался мгновенно сформированной плотью в неожиданно упругий тёплый живот, вздрогнул, и поторопился сползти пониже, а там его уже ждала изнывающая от жажды удовольствия концентрированная энергия. Ощутив возбужденной магией экто-плоть Инка, глючный взвыл, дернувшись навстречу возлюбленному, приглашающе поднимая таз, острые двуцветные фаланги заскрежетали по белокостной спине, притягивая художника ближе, торопя. — Инк, пожалуйста, Инк, пожалуйста! — Эррор не мог больше ни о чём думать, только поскорее бы ощутить такую родную, жаркую магию внутри себя, волнительное чувство заполненности, звериную алчность рваного темпа и — миг в наивысшей точке, перед тем, как сорваться в пучину эйфории. — Эрри… — Творец не мог определиться, куда ему смотреть, в лицо возлюбленного, или на его выпирающий вверх живот, который художник боялся задеть, его замешательство прервало умоляющее поскуливание - разрушитель был на грани.       Придерживая рукой, направляя яркую магию в изнывающее без движений нутро, Творец, ахнув, буквально провалился в пышущий жаром, скользкий провал. Удивленный возглас Инка заглушил заглюченный вскрик удовольствия — Эррор инстинктивно прильнул к возлюбленному, скрестив за его спиной ноги, наплевав на гаптофобию, которая словно поутихла сейчас, капитулировав под натиском жара. Тёмная душа дрожала и билась за рёбрами, опаляя черные кости. — И-и-инк!.. — всхлипнув от пронзившего всё тело удовольствия, глючный отчаянно вцепился в лопатки Творца, совершенно не замечая, что царапает светлые кости до крови. Художник понимал, что нужен разрушителю, но подобный порыв ошеломил его: ощущать эту дикую страстность от вечно зажатого и застенчивого партнера было так внове! — Люблю тебя! Люблю, люблю тебя, мой Эрри! — хрипел сквозь стоны Творец, совершенно отпустив себя, догадавшись, что вечный контроль здесь только помешает. С хриплым стоном он впился в темные позвонки шеи зубами, заслужив очередной поощрительный вопль разрушителя, тот просто уже не мог произнести ничего членораздельного.       Эррор утонул в ответной страсти возлюбленного, каждое движение Инка внутри приносило ни с чем не сравнимое блаженство, которого чернокостный монстр никогда в своей длинной жизни не испытывал. Каждая косточка в теле дрожала от удовольствия и неудержимого желания продолжения, а затуманенное жаром сознание жаждало именно этого: жаркого, дикого соития, глубоких, несдержанных толчков и магии. Чужой горячей магии, что дополнила бы ту, что уже была внутри, наполнила сильнее и осталась, помогая развиваться маленьким комочкам, зачаткам новой жизни.       Притискивая возлюбленного к себе, оплетая светлые кости всеми конечностями сразу, Эррор сознательно подгонял художника, тот уже рвано дышал, стремительно и напористо врываясь в ультрамариновую магию, именно так, как просил разрушитель, только не словами, а действиями. Всхлипнув, глючный Санс в последний раз рванулся навстречу толчкам Творца и с громким криком кончил, ритмично сжимаясь на яркой экто-плоти, буквально вытягивая оргазм из Инка. Показалось, что разум взорвался от невероятных ощущений сокрушительного экстаза, выгибаясь в объятиях возлюбленного, Эррор распахнул глазницы, но ничего не видел перед собой кроме ярких искр — нейроны в мозгу сошли с ума от шквала серотонина. Вздрагивающий после оргазма Инк силком заставил себя замереть, давая столь необходимую передышку возлюбленному, хотя желание движения подстегивало продолжать, и продолжать, погружаться в ультрамариновую магию, раздвигать собственной плотью жаркие стенки, безудержно врываться, доказывая право быть здесь, быть внутри. — Как ты, Эрри? — шепнул Творец в перерывах между хаотичными поцелуями чернокостного лица, почувствовав, что объятия разрушителя чуть ослабели, судорожно стиснутые пальцы на его спине расслабились и трехцветные ладони мягко, бережно возлегли на немного щиплющие от царапин лопатки. Чуть заторможено поглаживая Творца, глючный мелко вздрагивал от остаточных волн удовольствия, его душа довольно пульсировала за грудной клеткой, давая передохнуть от испепеляющего изнутри жара. Но разрушитель чувствовал, что затишье не продлится долго. — Ещё, ещё, Инк, пожалуйста, — бормотал Эррор, всхлипывая, полосатые скулы буквально полыхали от румянца. В очередной раз сжавшись на всё ещё наполняющей его магии, глючный притянул к себе вздрогнувшего художника, встречаясь расплывчатыми огнями глаз с такими же помутившимися от удовольствия сердечками. — Этого мало, молю, двигайся! И взвыл от восторга, запрокинув голову, вжимаясь затылком в подушку, когда его просьбу выполнили — незамедлительно и пылко.