Слизь и кости

— Инк, где ты? Чтоб твоего Создателя, Инки, ну где же ты?… — не в силах усидеть на месте, Эррор мерил шагами дом: от спальни через кухню в прихожую, распахнуть входную дверь, закрыть, и путь обратно немного вперевалочку. Неприятно тянуло поясницу — он слишком много ходил за последние часы, но страх за до сих пор не вернувшегося Творца не располагал к сидению или лежанию, казалось, тогда время совсем остановится. К собственным чувствам разрушителя добавлялось и беспокойство детей — те возмущенно копошились, ерзали и толкались, недовольные тем, что не ощущают присутствие Инка.       Опершись руками на край кухонного стола, Эррор вперился взглядом в окно, пытаясь припомнить позднее утро — было почти одиннадцать — тогда так привычно улыбающийся художник заговорил о красках… — Эрри, у меня запас почти кончился, я схожу, наполню бутыльки, ладно? — уже подняв на плечо органайзер, Инк с сомнением взглянул на безмятежно вяжущего разрушителя. Тот ответил не сразу — считал петли, беззвучно шевеля губами, так что только спустя пару минут поднял взгляд от вязания, ласково улыбнувшись: — Да, чернильница. Не переживай ты так, краски — это нужная вещь. Творец присел на подлокотник кресла, заглядывая в яркие глазницы возлюбленного сердечком и звездочкой. — Это ещё терпит. Ты точно уверен, что это нормально — то, что я уйду? И вообще, хорошо себя чувствуешь? — Всё замечательно, Инки, даже более чем, у меня много магии после… — полосатые скулы затопил яркий румянец смущения, Эррор отвел взгляд, чуть ли не уткнувшись носовой костью в вязание, и продолжил уже шепотом, — после нашего последнего раза.       Теперь настала очередь краснеть Инку — воспоминания о раннем утре, полном безудержной страстности были весьма горячи, с тех пор как касаться живота не возбранялось, их секс стал еще откровеннее. Монстры столкнулись взглядами и то, как многообещающе вспыхнули гетерохромные огни глаз разрушителя, заставило Инка едва ли не задохнуться от воодушевления вперемешку с предвкушением. — Я быстренько, любовь моя! Буквально туда и обратно — мимолетно коснувшись чёрного виска поцелуем и не забыв погладить живот, чтоб детям обидно не было, художник ушёл в портал, Эррору осталось лишь с довольной улыбкой ждать возлюбленного.       Сейчас же часы показывали почти пятнадцать минут четвертого часа и глючный окончательно извелся от неизвестности. Донельзя напуганные его эмоциями и столь долгим отсутствием Творца Слияния внутри взволнованно вздрагивали, добавляя градус страха и без того измученному сердцу Эррора. — Тише, всё хорошо, Инк скоро вернётся… Всё хорошо, нет причин чего-либо бояться, тише… — как заведённый по кругу повторял тяжело дышащий разрушитель, мягко поглаживая живот в попытке успокоить души детей и себя заодно, всё так же меряя шагами крошечный домик.       Инк ушёл за красками. Они не поругались перед этим, не в характере Чернильницы пропадать вот так, как и не предупреждать, если предполагал задержаться. Может ли быть такое, что что-то произошло? И как назло не получалось открыть портал!       На очередном круге Эррора повело в сторону, он еле успел уцепиться за косяк дверного проема, чтобы замедлить падение и просто сполз на пол, оставив борозды на обоях. Болезненной судорогой скрутило низ живота, от неожиданности разрушитель охнул, свернувшись калачиком на боку, подтянув колени и обхватив руками напрягшийся живот, инстинктивно оберегая его. А вот теперь Эррор буквально захлебнулся ужасом и чувством безнадежности — понял, что происходит, осознав с предельной четкостью: он один, Инка нет рядом, никто не поддержит, не успокоит, не заговорит зубы, а ещё — непонятно, истек ли срок, или нет? Ведь прошло чуть больше четырех месяцев! А если нет, то выживут ли Слияния, покинувшие его тело раньше положенного?! И можно ли прекратить это каким-то образом?       Шагнув в открытый прямо в прихожей портал, довольно улыбающийся Инк позвал: — Эрри, я дома! Как думаешь, может, посмотрим какую-нибудь комедию? Устроим день кино? — оставив Бруми у входной двери, художник прошел на кухню и, ахнув, бросился в спальню к скорчившемуся на полу Эррору. — Любимый? Любимый, что случилось? — Слияния… рождаются… — с невероятным трудом прохрипел разрушитель забитым статикой голосом, искренне обрадовавшись тому, что Творец всё-таки вернулся: одиночество в подобной ситуации было смерти подобно. Его собственная душа мгновенно успокоилась и мягко потянулась магией к художнику, а маленькие Слияния же напротив, завозились сильнее, вырывая жалобные стоны боли. Быстро сориентировавшись, Творец рывком поднял возлюбленного на руки, в два шага метнулся до кровати, осторожно уложив разрушителя на мягкое покрывало. — Пить хочешь? Кроме живота болит что-нибудь? Когда упал на пол — животом ударился, или упал, потому что больно стало? — Инк буквально засыпал Эррора вопросами, правда, надо было отдать должное, по существу. И, собственно, пока болтал — тоже без дела не стоял, торопливо избавляя глючного Санса от одежды, чтоб та не мешалась. Скулящий от страха и боли разрушитель машинально цеплялся пальцами за руки Творца, неосознанно мешая тому раздеть себя, более не способный перебороть лаги и хрип статики, лишь мотал головой, едва сообразив утвердительно кивнуть в конце. Магию экто-тела раз за разом скручивало сильными судорогами, Эррор стискивал зубы, глуша стоны, и совершенно не следил за окружающим, только в какой-то момент понял: Инк рядом, прильнул обнаженными костями к его боку и тонкие пальцы мягко заскользили по полосатым скулам и покрытому испариной лбу. — Вот как знал, что не надо уходить, потерпели бы мои краски в конце концов… Как с уровнем магии, родной? Конечно, сейчас привычным способом ту не восполнишь, но, может, еды? Прижавшись к груди художника и откинув голову тому на плечо, Эррор мотнул головой. От страха неизвестности мутилось сознание, глючный с тихим стоном пробормотал сквозь помехи: — Я… боюсь. Если… им рано… Для Творца разом встало всё на свои места: разрушитель очень легко переносил боль, ну, может, не идеально, но сносно, и реакция тела, что глюки и помехи усилились сперва были сочтены Инком как страдание от боли. И этот вопрос прояснил, что его любимый очень и очень боялся, настолько, что лаги буквально покрывали его с ног до головы, как одеялом. Нужно было срочно привести Эррора в спокойное состояние, только не хватало, чтобы тот в перезагрузку упал, мало ли как это отразится на Слияниях? Ласково поглаживая живот, Инк прикладывал все силы к тому, чтобы голос звучал ровно. — Эрри, послушай меня, сейчас вдохни и выдохни, а потом — прислушайся к себе, к своим детям, скажи мне, им больно? Они напуганы, может, страдают?       Разрушитель послушно сделал так, как предложил художник: попытался успокоиться и ощутить эмоции Слияний. Они были в порядке, все пятеро, немного волновались за него самого, радовались возвращению Хранителя, а еще были невероятно воодушевлены. Тяжело выдохнув, Эррор будто разом перестал лагать, прильнув к возлюбленному, даже тихонько фыркнув от облегчения.       С ласковой улыбкой художник прижался скулой к черной макушке и выдохнул сам, позволив себе на несколько секунд расслабиться. После того сна он отчаянно мандражировал, но показывать Эррору собственные страхи, когда тот был в эмоциональном дисбалансе было нельзя ни в коем случае. Поэтому Инк, чувствуя себя чуточку сумасшедшим, нагнулся к темно-синему животу, на грани слышимости шепнув: — Не подведите меня, не делайте моему Эрри больно, договорились? — а потом, подчиняясь какому-то наитию, направил собственную магию через прикосновение ладони, вливая ее прямо в экто-тело, минуя кости. Чуть позже он и с разрушителем поделится, но сейчас, как показалось Творцу, Слияниям его сила была актуальнее. Чернокостный монстр чуть слышно заскулил от боли, обхватив ладонями вновь напрягшийся живот. — Чувство какое-то странное, — спустя некоторое время почему-то шепотом, словно боясь говорить громко, произнес Эррор, — распирающей заполненности. — Больно? — незамедлительно отреагировал Творец, всматриваясь в лицо возлюбленного, пока тот, прикрыв глазницы, прислушивался к себе. В конце концов, разрушитель отрицательно мотнул головой, отчаянно смущаясь и буквально принуждая себя говорить каждое слово: — Нет, будто ты во мне, только не внутрь скользишь, а наружу… Медленно… Инк вспыхнул румянцем от подобной ассоциации, но успокоился, так как до последнего боялся повторения того, что ему почти два месяца назад подкинуло подсознание в виде кошмара. Прильнув к боку вздрагивающего разрушителя, он горячечно зашептал в черный висок: — Я так люблю тебя, мой Эрри! Не бойся, у тебя все получится, просто не зажимайся, действуй так, как инстинкты подскажут, хороший мой.       Прикрыв глазницы, глючный едва заметно кивнул, отчаянно смущаясь. Откуда он вообще должен был пусть даже подсознательно знать, как действовать при родах? У монстров была иная природа размножения, чем у людей, так что всё, что мог логичного и разумного сделать в подобной ситуации Эррор, это опустить руку поверх узкой ладони Творца, потихоньку вплетая собственную магию в поток энергии Инка. Тёмное перевёрнутое сердечко нервно билось в груди, но ему успокаивающе отвечали те, что поменьше, и разрушитель вновь стал потихоньку успокаиваться, чувствуя себя в безопасности в объятиях возлюбленного. Лишь изредка по черным костям пробегала дрожь от странности ощущений.       Если честно, художнику было страшно просить разрешения перебазироваться вниз, чтобы контролировать процесс, а без позволения подобное казалось чрезвычайно неправильным. Всё же он не лекарь, причем столь специфический, и ему ещё как-то жить вместе с Эррором много лет, и каждый раз вспоминать о подобном во время сексуальной близости могло стать причиной разлада в их дуэте. Но решать не пришлось: разрушителя скрутило новой болезненной судорогой: он застонал, отчаянно вцепившись в руку Творца и выгнувшись, вжался затылком в подушку, затем внезапно расслабился, часто и поверхностно дыша. — Инки, пожалуйста, — разлепив зажмуренные до этого глазницы, Эррор обратился к обеспокоенно взирающему на него возлюбленному, — пожалуйста, помоги ему… Он хочет на руки. Художник неуклюже подскочил на месте и бросился к широко разведенным ногам разрушителя, а разглядев первого крошечного малыша, ахнул от умиления: — О, Звезды! Какая прелесть, Эрри, ты посмотри! — бережно поддев в сложенные лодочкой ладони теплый аморфный комочек, Творец поднес первое Слияние к разрушителю, восторженно улыбаясь. И было от чего — малыш имел прозрачное тело, с переливающейся внутри яркой радужной магией, то и дело вспыхивающей красочными искорками в глубине. Пораженный подобным Инк только и мог, что передать в руки разрушителя ребенка. — Я сейчас эм… попробую гнездо соорудить из одеяла, чтобы они были рядом. Отдыхающий от болезненных судорог разрушитель принял из рук художника маленькое мягкое тельце Слияния и разместил у себя на груди. Малыш тут же прижался к чёрным рёбрам, тихо не то попискивая, не то булькая. Эррор нежно погладил гладкий бочок и перевёл взгляд на растерянного Инка, выглядящего донельзя мило. — Да, замечательная идея, спасибо. Художник тут же принялся реализовывать задуманное, правда на одеяле они лежали, но недавно оконченный из петельной пряжи плед был отличной альтернативой. Отвлекшись от сооружения чего-то уютного с мягкими бортиками, подразумевающего не то гнездо, не то — спальное место, Инк скептически смерил взглядом глючного монстра, прищурившись: тот тяжело прерывисто дышал, прикрыв глазницы, из приоткрытого рта с хрипом доносился шум статики. Кажется, разрушитель неимоверно устал, а ведь это было лишь первое Слияние. — Магии? — и, не дожидаясь подтверждения или позволения, Творец коснулся ладонью черных ребер, делясь собственной энергией с возлюбленным. — Так лучше?       Вздрогнув от внезапного прилива сил, глючный дернулся, пытаясь сориентироваться в окружающем пространстве. Кажется, он ненадолго выпал из реальности. Внимание обоих монстров привлек восторженный бульк: Слияние прижался бочком к узкокостной кисти художника, и, кажется, впитывал всей поверхностью тела магию, так необходимую ему. Эррор с благодарной улыбкой кивнул Хранителю, отупляющая слабость отступила, да и малышу тоже необходима была их сила. — Спасибо, — разрушитель вложил в это слово всю мыслимую нежность, на которую был способен, и был вознагражден полным любви взглядом Инка. Новую порцию боли, охватившую его тело, Эррор пока что сумел проигнорировать.

***

      Спустя несколько часов уставшие монстры взирали на пятерых разноцветных малышей, уютно устроившихся в "гнезде". Инк переводил взгляд по очереди на каждого, размышляя о превратностях судьбы: перед ним были плоды насилия, результат нескольких месяцев сложностей и невзгод, но наблюдая за сладко посапывающими Слияниями, казалось, нет и быть не может ничего лучше, чем они. — Меня не отпускает странное чувство выполненного долга. Будто так и должно быть. — потершись скулой о макушку черного черепа, уютно пристроенного у него на груди, Творец улыбнулся. — Я так рад, что мы справились… Магии надо, кстати? Или после того, как твое тело покинули эти милые троглодиты, энергетический резерв не истощается?       Тихо урча, разрушитель потёрся затылком о узорчатые рёбра, возвращая ласку. Несмотря на то, что он невероятно устал, Эррор и сам чувствовал некоторое удовлетворение. И тёмная душа размеренно, довольно билась в грудной клетке, чутко прислушиваясь к тихо спящим рядом Слияниям. — Когда все кончилось, стало полегче. Но попозже надо обязательно поесть. Творец хмыкнул: — Знаешь, мне тоже надо поесть, я в жизни столько чистой магии не тратил, аппетит просто волчий. Может, я нарисую корзинку, или кроватку, переложим детей туда, чтоб были рядом, и пойдем на кухню пожрать? А то ещё немного и я рискую начать капать слюнями на тебя. Разрушитель тихо согласно фыркнул: уж если Инк проголодался, то есть надо было срочно. — Иди пока, придумай, что нам перекусить, я сам приду с детьми. — Эррор улыбнулся пришедшей ему на ум идее, хотелось ее реализовать. — Договорились, — Инк завозился, выползая из-под расслабленно откинувшегося спиной к нему на грудь глючного. — Из быстрого и простого это вскрыть по паре банок томатного супа и тушенки, а так же сварить спагетти. Получится очень приблизительно паста с соусом болоньезе.       Удалившись на кухню как был полуголый — в одних шортах, лишь набросив на ключицу подтяжку, чтобы те не сползли на пол, Творец деятельно завозился с посудой, старательно пытаясь не громыхать железной утварью. Проводив глазами стройного Инка, разрушитель окинул и себя взглядом: экто тело пропало, теперь он вновь был лишь скелетом, без лишних дополнений — красота! Стянув со спинки кресла тонкий клетчатый плед, тот самый, что художник забирал из гнезда под потолком апартаментов в замке, Эррор завязал на плече концы, пропустив провисшую середину под рукой. В получившуюся перевязь получилось удобно уместить всех малышей, и теперь они весьма удачно были рядом, если позовут. Вскакивать и куда-то бежать, прерывая трапезу, не придется. Смерив взглядом пришедшего на кухню разрушителя, Инк хмыкнул, вновь обратив всё своё внимание к кастрюле с пастой. — Я думал, что ты уже вдоволь натаскался с ними и захочешь отдохнуть. Сперва не поняв, что имел ввиду художник, Эррор адресовал ему вопросительный взгляд, прокрутил в голове фразу еще раз и фыркнул, уловив, наконец, двойной смысл. Ну что ж, он больше не был обременен толстым, неудобным животом, эмоциональное самочувствие было весьма приподнятым, так что на мелкие подколы было грех обижаться. — Малявки больше не привязаны ко мне, так что если устану, смогу где-нибудь оставить их. — не удержавшись, разрушитель прильнул к белокостной спине, обвивая рукой грудь Творца вдобавок еще и голову к нему на плечо уложил, ластясь. — Только если это "где-нибудь" будет под моим или твоим присмотром. — Инк не отвлекся от помешивания ложкой в кастрюле, но тон голоса сменился, Эррор мог поставить всё что угодно, на то, что тонкие белые губы сейчас растянулись в ласковой улыбке. — То что их пятеро совсем не означает, что можно и посеять парочку. — Я физически не смогу их потерять. Ещё несколько лет точно. — скосив глаза в сторону плиты, Эррор тихо мурлыкнул, когда тонкие пальцы возлюбленного приласкали мимолетным касанием его череп. — Нужна какая-нибудь помощь? — Вскрой консервы, пожалуйста, и подай дуршлаг, скоро спагетти дойдут, как раз есть сядем. Потершись виском о висок, глючный Санс жарко выдохнул в шею Творца: — Хорошо, сейчас, — и, неохотно отстранившись, пошел искать потребное в ящиках под разделочным столом.

***

      Сели есть почти как всегда, только на сей раз Инк сидел слева от Эррора, чтобы дремлющие Слияния были между ними. А ещё наличие детей, тем более спящих, накладывало отпечаток: художнику приходилось буквально силком заставлять себя говорить потише. Это было неудобно, но выбирать не приходилось. — Есть мысли, как назвать их? Мне нравилось одно имя, но теперь сомневаюсь в том, что оно подойдет. Оторвавшись от еды, на которую впервые за последние месяцы набросился с аппетитом, разрушитель пожал плечами, а потом заинтересованно промычал, пока рот был занят. На самом деле он совершенно не думал о именах, почему-то казалось что это понадобится ещё очень не скоро. И сейчас, буквально поставленный перед фактом наличия охапки детей, Эррор был донельзя растерян, а потому инициативу Творца готов был поддержать всеми руками и ногами. — А ты меня касательно пола не сориентируешь? — отчего-то внезапно смутился художник. — Ты же вроде их чувствовать должен или как-то так? — Пола? — наконец-то прожевав все что было во рту, Эррор приступил к вербальному общению, задумчиво разглядывая уложенных рядком и сладко посапывающих Слияний. Ну и как же понять это? Разрушитель бросил неуверенный взгляд на Инка, затем снова посмотрел на детей. То ли из-за того, что те спали, то ли в принципе, но он не мог почувствовать ничего определенного. А может пола и вовсе не было, они же слаймы — мелькнула догадка, и глючный Санс сокрушенно покачал головой: — Понятия не имею, не могу почувствовать. — Я выбрал имя, которое подошло бы мальчику… Почему-то не могу себе представить твою дочь. — застенчиво признался Инк, тоже не сводя глаз со спящих малышей. — Может, чтобы не было проблем после, выбрать имена, подошедшие бы в любом случае? Вот ему подошло бы Брауни. Творец указал на самого младшего из Слияний, по окрасу магии немного напоминающего Слизняшика, но коричневый цвет был несомненно глубже, практически черным, как горький шоколад. Эррор просто не мог удержаться от ехидного комментария: — Мне кажется, ты просто слишком хочешь есть. — и тут же улыбнувшись, ободряюще пожал тонкую кисть Творца, — но мне нравится! Он, и правда, похож на круглую булочку хлеба. — Ага. На самом деле я удивился что они такие… Аморфные. Когда мне снилось, как ты погиб, — тут у Инка сорвался голос, он судорожно вздохнул, прикрыв глазницы ладонью. — Мне еще приснилось, что родился твой сын, и выглядел он как и положено — с косточками, то есть под стать нам. По факту, в моем сне ты дал ему жизнь взамен своей, и из-за магического истощения рассыпался прахом.       И вот теперь всё вставало на свои места. Все эти метания, кормление чуть ли не по часам, поминутные вопросы о самочувствии, и немного позже — болезненные, тоскливые взгляды, когда Творец просто не сводил глаз с Эррора после очередного спора или гневной вспышки кого-либо из них. И, самое страшное, разрушителю приходилось признать, что если бы терпеливый и внимательный Инк не настаивал на принятии хоть некоторых порций пищи, а после — по какой-то причине пренебрег бы специфической потребностью глючного Санса в получении магии посредством секса, скорее всего и произошло бы нечто подобное. Вздохнув, Эррор сжал безвольно лежащую на столе ладонь Хранителя, ощутив, как мелко дрожат тонкие косточки, и порывисто притянул руку возлюбленного к лицу, целуя. Запоздало пришло осознание, что он обязан Инку жизнью. — Всё самое страшное закончилось, со мной всё хорошо, — Эррор не успел закончить, художник перебил его: — Да. Но ты бы знал, чего мне стоило день за днем упрашивать, умолять, принуждать, угрожать, заставлять тебя есть, и не спать ночами, карауля тебя! Ведь больше двух месяцев прошло, я даже не знаю, смог бы продолжать жить лишь ради твоего… твоих… — всхлипнув, Инк порывисто повернулся к тихо внимающему разрушителю, обхватив ладонями его скулы и сбивчиво зашептал, в голосе Творца были отчетливо слышны слезы. — Я люблю тебя, Эрри! Люблю! Едва не спятил за эти месяцы, каждый раз закрывал глаза и видел твою смерть! — Я тоже люблю тебя, — торопливо бормотал глючный, накрыв ладошки художника собственными. — Инк, ты должен был поделиться со мной. Вместе мы бы обязательно что-нибудь придумали… — Очень хотел рассказать, очень! Мысли об этом меня убивали, так хотелось выплакаться, но я боялся сделать тебе хуже, ты и так день за днем выглядел всё слабее и более нездоровым. Прости меня за то, что повышал голос, когда настаивал на том, чтобы ты поел! Мне было так плохо от этого…       Торопливо кивая на сумбурные пояснения возлюбленного, Эррор без остановки целовал тонкие, нежные косточки ласковых рук, в попытке утешить художника. Разрушитель сожалел что Инку пришлось пройти через подобное, но совершенно не знал, чем мог бы помочь? Он даже не догадывался о подобном состоянии художника, привычно списывая все его странности на отсутствие души и краски, и сейчас чувство вины пронзало тёмное сердечко в груди. Это Эррору положено извиняться за все свои закидоны, срывы, за то, что огрызался в то время, как верный ему художник все терпел и пытался помочь… — Я не сержусь. Ни в коем случае не сержусь, Инки… — глючный монстр прижался носовой костью к тонким пальцам, согрев их дыханием. — Но в следующий раз рассказывай, если тебя что-то беспокоит. Кстати об этом. Вспоминая о собственных проблемах и треволнениях, не дававших ему покоя практически все эти месяцы, разрушитель невольно покраснел. Должен ли он был рассказать Творцу о них? Глубоко вдохнув и выдохнув, Эррор отвёл взгляд и, краснея ярче, едва слышно пробормотал: — Мне почти всё время хотелось секса с тобой… Иногда возбуждение почти приносило боль, но… Это было так странно, неуместно, ещё и живот… И я стеснялся не то что сказать тебе, а даже помыслить о подобном. Да уж, с застенчивостью разрушителя в вопросах сексуальной близости было удивительно, как тот вообще набрался смелости признаться, пусть и почти в конце. Сверкнув яркими сердечками в глазницах, Инк доверительно шепнул: — Я обещаю рассказывать тебе все, что меня тревожит, если ты мне пообещаешь то же самое, Эрри. А разрушитель уж думал что покраснеть ярче просто не сможет… Полосатые скулы едва не сияли ярким ультрамариновым цветом, душа же взволнованно колотилась о ребра. С трудом принудив себя вернуть взгляд к Инку, разрушитель кивнул. — Конечно, чернильница. Я буду стараться. — Спасибо. — художник так искренне и открыто улыбнулся, будто терзающая его тайна приносила до этого физическое страдание, а сейчас внезапно исчезла, отразившись и на настроении. Какое-то время они так и сидели друг напротив друга, забыв об остывающем ужине, об усталости, о детях, еле слышно посапывающих во сне, о вьюге за окном. Творец скользил взглядом по чертам чернокостного лица, думая о многом, о прошлом и грядущем, но не решаясь заговорить, казалось, словами рушить такой момент было не к месту.       Что их ждет? Как им дальше жить, как воспитывать детей, будут ли эти очаровательные малыши развиваться, или так и останутся чуть умнее животных? Расстроится ли Эррор, если Слияния не оправдают надежд? И вообще надеется ли он на что-то, или с трезвым реализмом относится к весьма малой вероятности, что его дети впоследствии смогут быть полноценными монстрами, не нуждающимися в присмотре и руководстве? Уловив тень, мелькнувшую в глазницах отчего-то нахмурившегося разрушителя, Инк отважился спросить: — В чем дело? Тебя что то беспокоит, любимый? Вздрогнув от внезапного вопроса и пожав плечами, разрушитель хотел уж было сказать, что всё в порядке, но остановил себя. Они только что пообещали больше ничего не скрывать друг от друга. Вздохнув, чернокостный монстр неуверенно начал: — Инк, где ты был всё это время? Сходить за красками дело минут пятнадцати, но… Тебя не было несколько часов. — В каком смысле несколько часов? — подобным вопросом Эррор искренне озадачил Хранителя, иначе бы в глазницах не вспыхнула бы спиралька — признак замешательства. — Я сходил в ДудлСферу, наполнил красками флаконы, выпустил птиц из клетки, раз мы там не живем больше, то пусть летают на приволье. А потом я ощутил, что разрушают мир, и почему-то показалось, что это ты меня зовешь, так что я кинулся туда, просто открыв портал, но обнаружилось, что это Киллер с Хоррором в геноцидном мире развлекаются, так что я со спокойным сердцем удалился домой. То есть, сюда домой, в ДастТейл. Инк и не подозревал, что внезапно этот крошечный коттеджик в опустевшем заснеженном подземелье станет ему домом, куда искренне стремишься после сложного дня, где в тёплом уюте чувствуешь себя защищенным. Эррор же в замешательстве прошептал: — Ты отсутствовал до вечера… — он совершенно не понимал, как так могло случиться? Время в Мультивселенной шло плюс-минус одинаково, лишь в некоторых пустых или разрушенных мирах оно то замедлялось, то ускорялось, работая абсолютно непредсказуемо. Но ДастТейл хоть и был вымершим, но не являлся одной из таких аномалий. Судорожно подсчитав, сколько его не было, Творец сокрушенно покачал головой и понурился, не верить возлюбленному у него не было резонов. — Не надо было соваться в АндерТомб, проверять разрушения, лучше бы я сперва сюда бросился, к тебе! А ведь по внутреннему ощущению меня не было чуть больше получаса…       Разрушитель расслабленно выдохнул, обрадовавшись, что не случилось ничего серьезного, и просто Мультивёрс над ними не то подшутил, не то — поиздевался. С души словно камень свалился, ведь за несколько часов одиночества и страха Эррор успел предположить кучу вариантов, по какой причине пропал его Инки: начиная от стычки с ополоумевшим Дримом и заканчивая тем, что у художника просто лопнуло терпение сидеть с ним. Бросить-то партнера можно по-разному… Чуть улыбнувшись Инку, разрушитель ободряюще погладил его по плечу. — Не расстраивайся. Главное, что всё обошлось и все в порядке. — Да, конечно. — без особого энтузиазма поковыряв спагетти, Творец все-таки взялся за ложку левой рукой — помочь накрутить на вилку длинные макаронные изделия — как бы он ни был подавлен и не настроен на еду, организм требовал пожрать. С разочарованным вздохом Эррор тоже вернулся к еде, было грустно, что он не сумел убедить возлюбленного в том, что всё в порядке, но этим он займется как-нибудь попозже, вернув своё внимание к вновь заговорившему Творцу: — У тебя совсем нет предложений касательно имен? Я-то выберу, но мне кажется, что это не правильно, мы вместе должны решать… — Я правда не думал о именах. — взглянув на спящих Слияний, чудом не потревоженных за все время экспрессивного разговора, Эррор погладил мягкий бочок первенца с радужной магией, всё ещё не уверенный в собственном выборе. — Что если Рейнбоу? Или слишком банально? Взглянув на непередаваемо яркого малыша, Творец улыбнулся. Слияние действительно имел переливающуюся окраску магии, очень похожую на его собственную. — Нет, не банально. Правда, прозвище "радужный мудак" в таком случае утратит актуальность. — Всё зависит от его характера. Может теперь их стало двое? — ехидно усмехнувшись, Эррор потрепал художника по голове, на что тот фыркнул, парировав: — Зависит от того как воспитаем! — впрочем, возмущение Инка было наигранным. — И, раз уж речь зашла об окрасах, то близняшки должны быть Пинк и Моув. — Почему нет? Им подходит. — улыбнулся глючный, погладив по очереди муркнувшие сквозь сон розовенькие комочки. Темную душу затапливало нежностью и любовью, это было так странно — чувствовать нечто подобное к плоду… Насилия. Вздохнув, разрушитель прикрыл глазницы, он, кажется, даже не злился больше на Слизняшика. Пусть и так странно, но тот подарил им с Инком невозможное: детей.       Удивленный покладистости возлюбленного, Хранитель, однако, предпочел за лучшее не комментировать этот феномен, просто тоже сунул руку в теплую перевязь, погладив тёмно-синий, почти чёрный бочок Слияния. — Остался последний, да? И вот тут мое воображение пасует: даже я не имею понятия как этот цвет назвать. — Тогда просто Градиент, — едва слышно пробормотал разрушитель, обводя фалангой плавные переходы цвета в магии малыша. Тот муркнул и, приоткрыв один зелёный глазик, прищурился, словно понимал, что говорят о нём. — Откуда ты взял это слово, Эрри? — художник был искренне озадачен. — Я же… Не говорил тебе. Вроде. Подняв хитрый взгляд на удивленного партнера, разрушитель тихо фыркнул: — То, что я не интересуюсь живописью, не означает, что я не знаю каких-то специфических терминов. — Да нет же! — Творец отрицательно тряхнул головой, торопясь пояснить, — Я не об этом! То имя, что вертелось у меня на уме почти два месяца — Градиент! Глазницы разрушителя удивлённо округлились и он ошарашено моргнул, пожав недоуменно плечами. — Я… Не знаю… Просто пришло в голову. Не сговариваясь, монстры посмотрели на вновь уснувшего малыша в едва ощутимо покачивающемся гамачке, затем переглянулись. — Ну, значит, это судьба, — просиял улыбкой Творец, — пусть будет Градиент. И, кажется, мне надо записать их на шарф, а то рискую забыть имена наших красочек!       Проводив взглядом унесшегося в спальню Инка, глючный продолжил есть, прислушиваясь к топоту, копошению и ругани. Поймав себя на внезапной мысли о том, что радужному придурку требуется следить за лексиконом, чтобы не показывать дурного примера детям, разрушитель поперхнулся и закашлялся, так что не сразу даже среагировал на окрик возлюбленного: — Чтоб меня, Эррор! Где органайзер? Ты не видел, куда я его сунул? Ничего не меняется — подумал посмеивающийся разрушитель, неторопливо наматывая на вилку длинные макаронины, о забывчивости Хранителя Мультивёрса разве что легенды не слагали. А вот анекдоты уже вполне себе кочевали, среди Кошмаров точно. — Ты не исправим, чернильница… За это я тебя и люблю.