Слизь и кости

— Твоя гаптофобия вернулась, — проследив взглядом за цепочкой лагов, пробежавших по пястным костям и фалангам, Инк чуточку грустно вздохнул. Подобное означало, что лафа кончилась: больше не получится без зазрения совести льнуть к черным костям ночью. — Но теперь ты, по крайней мере, не выглядишь умирающим лебедем, вон, вполне выдерживаешь небольшие прогулки.       Выдохнув облачко пара к далёкому своду пещеры, Эррор легонько кивнул. Они возвращались из Нового дома после проверки кошек в загоне — те оставались в прежней поре, но хотя бы выглядели бодро. И если туда отправились порталом, то обратно решили прогуляться, да так и дошли практически до нарисованного коттеджика в центре Сноудина, как супруги, взявшись под ручку. Хотя разрушитель понимал резоны возлюбленного — только поскользнуться ему сейчас не хватало, или оступиться на узкой тропинке.       А глюки на самом деле вернулись уже некоторое время назад, и Эррор с замирающей от страха душой ждал привычной боли, но пока те только вызывали незначительный зуд и дискомфорт, не более. — Постараюсь лишний раз тебя не касаться. Эх, а я только начал привыкать к тому, что могу тебя трогать когда угодно без боязни навредить… Да и одетым спать нужно будет — вздохнул Инк, на что глючный отрицательно мотнул головой и, остановившись, прижался носовой костью к белому виску, чуть слышно ворча на то, что живот мешается. — Пока они не такие сильные, как раньше. Может… Надеюсь, они такими и останутся. — с ободряющей улыбкой Эррор сжал в ладони руку Творца. — Мы будем осторожны, но я думаю, что не стоит так резко обрывать прикосновения. Я хочу наслаждаться ими, пока могу. Хранитель просиял просто умопомрачительно счастливой улыбкой, едва удержав рвущиеся изо рта от полноты чувств чернила — портить подобным этот светлый момент было попросту кощунственно. Только пожал двуцветные фаланги, всё ещё доверчиво вложенные ему в ладонь. Проследив за тем, как художник деликатно отворачивается, прикрывая рот, и медленно, размеренно дышит, Эррор беззлобно посмеивался, поглаживая пальцем белые пястные косточки. — Как ты себя чувствуешь? — Инка вроде отпустило и он вновь вернулся к диалогу. — Если не устал — можем ещё немного погулять. — Пойдём ещё маленький круг пройдёмся, — покладисто кивнул глючный и, деликатно боднув Творца в висок, добавил тише: — я люблю тебя, чернильница.

***

      Через час они вернулись домой, довольные, уставшие, наговорившиеся обо всем на свете, и даже заприметившие просто очаровательную ёлочку неподалеку, буквально просящуюся к тому, чтобы быть наряженной на подарождество. И пусть было непонятно, когда в ДастТейл должна быть середина зимы, но это не мешало просто побаловаться и развлечься столь оригинальным образом, как украшение ели. — Я могу нарисовать мишуру и игрушки, а ты их нитями снабдишь, в следующую прогулку повесим! — громко болтая, Хранитель разливал горячий чай по кружкам, предвкушая специфическое творчество — рисовать исключительно на бумаге надоело. — Как ты на это смотришь? И что ты вообще делаешь?! Этот вопрос Инк задал, когда, обернувшись, обнаружил Эррора в "юбке" из одеяла в дверях кухни — тот как раз вязал узел на боку, чтобы оно держалось на животе. — В каком смысле? — адресовав художнику удивленный взгляд, глючный замер. Что, собственно, было не так? Машинально проведя ладонью по укутанному в одеяло животу, разрушитель в замешательстве пожал плечами. — Я… Не знаю…       Полное недоумение Творца читалось донельзя четко — в глазницах, мельтеша, менялись цветами знаки вопросов, но у разрушителя не было ответов, только непреодолимое инстинктивное желание закутаться в одеяло, чтобы унять озноб, которого на деле не было. — Если ты замёрз, — "что, конечно, нонсенс" добавил мысленно художник, стараясь вербально звучать как можно более деликатно и ненавязчиво, — могу предложить согреться в горячей ванной. Хочешь? С сомнением разрушитель смотрел на Инка, не зная, что сказать, и пауза принесла ему пояснение: темной души коснулось чужое недовольство. Вздрогнув, Эррор понял: он совершенно забыл про свое "дополнение", а ведь в СлаймТейл даже в заснеженных горах не было настолько холодно, как в Сноудине. — Я думаю, это неплохая идея. Давно не грел свои косточки. — Тогда сейчас наберу, — просиял улыбкой Инк и, вручив кружку горячего напитка Эррору, ушёл в ванную комнату.       Усевшись в кресло и привычно оттолкнувшись от пола кончиками пальцев, чтобы медленно качнуться, разрушитель уставился в кружку, размышляя. Он понятия не имел, как относился к Слияниям. Совсем недавно смирившись с их существованием, Эррор тем не менее так и не решил, какие эмоции испытывает по отношению ко всему этому. Совершенно определенно нечто среднее между инстинктивной заботой души и осторожным любопытством разума. А ещё глючный постепенно привыкал к тихой, безответной любви Слияний к самому себе и к Инку. Наверное, последнее и стало решающим в том, что глючный больше не испытывал к детям персонально и общей сложившейся ситуации отвращения. Ведь эти глупые маленькие сердечки так тянулись к художнику, ждали его, радовались его присутствию… — Ванна готова! Иди сюда! — раздался чуть приглушенный из-за прикрытой двери голос Творца, и вздрогнувший Эррор поспешно поднялся из кресла, едва не расплескав на себя остывший чай.       Вообще ванны до сего дня в покрытой светлым кафелем комнате не было. Инк пусть и любил плескаться, но исключительно в вертикальном положении, так что душевая кабина притулилась в уголке рядом с раковиной, оставив море свободного пространства. Но десять минут стараний исправили досадную оплошность, и тёплая вода с шипением наполняла сейчас огромную чугунную емкость. — Я не добавлял масла и пену, хоть у меня и были такие мысли, я вовремя вспомнил, что тебе стало сложно переносить некоторые запахи. Хотя аромат пихты или можжевельника бы тебя расслабил… — Творец привычно протянул руку разрушителю, чтобы не дать ему поскользнуться на мокром кафеле. Машинально уцепившись за тонкокостную, обманчиво слабую ладонь художника, Эррор вздрогнул от пробежавших лагов, но упрямо взялся крепче. — Спасибо. Позже можем аккуратно попробовать запахи. — глючный был искренне благодарен, что Инк не стал экспериментировать с наполнением ванны, неизвестно, как бы он мог отреагировать.       Распутать узел на боку, чтобы стянуть одеяло, было первым шагом к тому, чтобы раздеться, далее последовала очередь свитера и шорт, с носками вообще смешно вышло: Эррор уже давно не мог наклониться, чтобы надеть их, так что предпочитал и не снимать вовсе, но сейчас это был не вариант. И было очень странно, смущающе принимать помощь от художника — тот походя создал табурет, усадил туда разрушителя, и, без смущения встав на колени, по очереди снял тапочки и носки с трехцветных стоп. Глючный даже не смог выдавить из себя слова благодарности, подобный жест почему-то показался ему донельзя интимным. Всё так же цепляясь за руку Инка, Эррор осторожно перешагнул через край ванны в горячую воду и едва ли не застонал от удовольствия. Неторопливо опустившись, он откинулся спиной на бортик, прикрыв глазницы. — Спасибо, этого явно не хватало, — с довольной улыбкой пробормотал разрушитель, расслабляясь в окутывающем косточки тепле и чувствуя, как довольно зашевелились внутри Слияния. Малыши и правда замерзали, а он этого не замечал. Неосознанно подняв ладонь на экто-живот, разрушитель мягко его погладил, извиняясь.       Творца до такой степени изумил этот деликатный жест, что он опрометью бросился к раковине, стремясь исторгнуть из себя чернила. Услышав за спиной плеск воды, он отрицательно мотнул головой, как бы предупреждая разрушителя: все в порядке, вставать не надо. Терпкая горечь на языке даже не цепляла сознание: Инк пытался осмыслить подобные изменения. Ведь Эррор сперва был напуган и, несомненно, зол на все случившееся, можно даже выразиться — взбешен теми обстоятельствами, что поменяли их привычный размеренный уклад жизни. Инк даже застал один раз не то истерику возлюбленного, не то его срыв, когда глючный обвинительно орал, вымещая гнев и эмоции, обращаясь к собственному животу. Художник увидел это случайно — через окно — когда подходил к дому, и, не решившись беспокоить разрушителя, просидел несколько часов на крыльце, затаившись. Сейчас же настроение Эррора кардинально изменилось: эти улыбка и нежность, с которой трехцветная ладонь прикасалась к экто-телу, свидетельствовали о положительных эмоциях… Может, настало время деликатно поговорить о их будущем? Инк сомневался в своем решении, но рано или поздно это необходимо было обсудить. Умывшись и стерев с раковины чернильные потеки, Творец вернулся к ванной, уселся на пол, облокотившись на край и взглянув на расслабленного разрушителя. — Прости за это, — мотнул головой в сторону раковины Инк, не обратив внимания на то, что, по факту, перебил возлюбленного: тот успел открыть рот, чтобы что-то сказать. — Послушай, я не знаю, как начать… Но нам необходимо решить, что делать. Недосказанность повисла между монстрами, художник боялся произнести указующие слова типа "ребенок" или "Слияние" и тем самым обозлить возлюбленного. Если Эррор не захочет развивать тему, увильнув от разговора, значит, ещё не время… — В смысле? — разрушитель отвлекся на неожиданные слова, не успев уточнить, все ли с Инки в порядке. Это определенно был намек, но глючный не понял на что, недовольно мотнул головой и, положив ладонь поверх белокостной руки, спросил. — Делать с чем? — С будущим, — Творец вздохнул так тяжко, будто на его худых плечах возлежал вес всего мироздания. В лоб предлагать разрушителю позаботиться о ребенке было страшно, художник не был уверен, что партнер воспримет это спокойно, а не как предательство. — Когда появится Слияние, я имею в виду. Разрушитель напрягся от слов Инка и опустил взгляд на тёмную, гладкую поверхность живота, выпирающего из воды, слушая неуверенные пояснения возлюбленного: — Ты меня прости, но я не могу загодя считать врагом это дитя. Я понимал, как тебе было страшно вначале, поэтому не поднимал эту тему… Просто скажи, родной…       Инк замолк, подбирая слова, но не находил их. Спросить в лоб "оставишь ли ты его?" было плохо, а заявить напрямик "я ночей не сплю, придумывая ему имя, и хочу читать вслух не романы, а детские сказки, чтобы он привыкал к моему голосу" — ещё хуже. Как же было сложно разводить политес с отчаянно гордым и временами сумасбродным партнером… — Я… Не знаю, — Эррор запнулся, только сейчас поняв, что художник все время говорит об одном ребенке. Сглотнув ком и отведя взгляд в сторону, он неуверенно продолжил, — И… Их пятеро.       В этот раз художник не добежал до раковины, да и просто дергаться не стал, только выплюнул очередную порцию черной гадости на кафельный пол, а не в полную воды ванну. Вздрогнув и машинально кинувшись утешить или как-то помочь художнику, Эррор под собственным весом булькнулся обратно в ванну, создавая небольшую волну, только чудом не плеснувшую за борт. — Кхе-кхе, Эрри, ты серьезно? — Инк поднял на возлюбленного слезящиеся глазницы, — пятеро? Стерев мокрой ладонью чёрные потёки с челюсти и подбородка художника, разрушитель кивнул. — Да. Прости, надо было сказать раньше. — Ну это, конечно, неожиданно, но я переживу. — взяв себя в руки, Творец посмотрел прямо в лицо глючного, стараясь отрешиться от новой порции страха, преследующей его после кошмара. — В общем, скажи, пожалуйста, каковы твои планы на грядущее? Конечно есть объективные поводы для сомнений в их разумности… Но, если ты соберешься после отказаться от Слияний, оставить их здесь или в СлаймТейл, не важно… Ты сможешь смириться с тем, что я буду присматривать за ними? Просто я… Я не смогу отказаться от твоих детей, Эррор…       Разрушитель удивлённо смотрел на Инка, не в состоянии подыскать слова для ответа возлюбленному. И, словно слыша и понимая их, маленькие души пришли в неописуемый восторг и, кажется, если б могли, то сейчас счастливо бы попискивали. Они тянулись к Творцу, едва ли не затапливая глючное сердечко шквалом эмоций. Не ожидавший подобного разрушитель вздрогнул и, вспыхнув румянцем, зажмурился, прижимая ладонь к экто-животу, пытаясь унять детей. — Счесть часть тебя, твою магию, заключенную в Слиянии… Слияниях, — поправился художник, — чем-то неважным, от чего можно отмахнуться, я не смогу.       Чем дальше говорил Инк, торопливо поясняя свою позицию, тем все отчетливей понимал, что, даже если случится страшное и Эррор погибнет, он сам не сможет покинуть беззащитных детей на просторах Мультивёрса. В черных глазницах чуть дрожали яркие элементы — звезда сохранения и капелька — свидетельство его решимости и в то же время эмоционального страдания. Все это время молчащий Эррор смог облегченно выдохнуть: наконец-то успокоившиеся Слияния дали возможность заговорить: — Я не знаю что буду с ними делать, но оставлять в пустом мире точно не стану. И… Они не против, чтобы ты за ними приглядывал, — хмыкнув, разрушитель по-доброму улыбнулся. — Они считают тебя вторым родителем. К счастью, в этот раз нервное потрясение обошлось без чернильного водопада: в глазницах Инка вспыхнули звезды, он порывисто дернулся вперед, перегибаясь через бортик ванны, совершенно не обращая внимания на то, что одежда намокает и что глючный, не ожидавший подобного порыва, шарахнулся в сторону. — Правда?! Меня — родителем? Но я же не делился душой, но я не против, абсолютно! Это так здорово, не быть им чужим! — одна звездочка, мигнув, сменилась на капельку: художник едва сдерживал слезы счастья. Спрятанные сейчас в животе маленькие души отвечали Творцу не меньшим энтузиазмом, разрушитель даже усмехнулся тому, что уловил чрезвычайную похожесть ещё нерожденных чад с Инком. Кажется, ещё немного и Эррор просто утонет в любви, что ощущалась по родительской связи. Тяжело вздохнув и мотнув головой, прогоняя плясавшие перед взором искорки, глючный неуверенно предложил: — Ты можешь… — не до конца уверенный, что на полном серьезе предлагает подобное, покрасневший разрушитель замолчал, отведя взгляд в сторону, и едва слышно пробормотал: — можешь потрогать, если хочешь.       Не совсем понимая о чем говорит возлюбленный, Инк ласково погладил полосатую скулу теплыми пальцами. Фыркнув, разрушитель на секунду прижался носовой костью к тонкой ладони, прижимая ту к лицу и тепло выдыхая в центр, затем, он осторожно отстранил руку Творца, медленно, деликатно потянул её вниз к экто-животу, осторожно опуская на мягкую гладкую магию. Кажется, малявки это почувствовали. Глючное сердечко затопило восторгом и любовью Слияний к художнику, аж голова немного закружилась от интенсивности эмоций. А ещё дети как-то оживились, двигаясь и пытаясь уткнуться через синюю магию в тонкую ладонь. — Ой! — Инк совершенно не был готов к подобному — думал, что таким образом Эррор снимает вето на прикосновения к животу, но весьма ощутимые толчки прямо в руку были неожиданны. И в какой-то мере — волшебны, Творец растекся по бортику ванны с блаженной, чуточку глуповатой улыбкой, не сводя с живота взгляда, заговорив почему-то шепотом: — как думаешь, Эрри, они меня слышат? Смущённо улыбнувшись Инку, разрушитель пожал плечами. — Не знаю, слышат ли они тебя, но чувствуют точно. — прикосновения художника и самому чернокостному монстру были приятны: они грели любовью к нему и Слияниям. Прикрыв глазницы, Эррор положил свою ладонь поверх руки Творца и, расслабленно откинувшись спиной на стенку ванны, тихо заурчал.